Mon amour, mon ami

Утро после праздника обычно было тихим. Эльфы расходились по своим домам и отдыхали после бурного веселья, обсуждая самые яркие события. В предрассветной тишине были слышны только напевы утренних птиц, но и они сегодня были намного тише, чем в другие дни. Солнце стыдливо пряталось за тучами, а пасмурная погода обещала скорый дождь. Как и было всегда, Мэрет Эн Гилет был последним оплотом тепла — за ним следовали холода, которые неизменно накрывали Лихолесье в преддверии зимы. Провожая Мэнел домой этим утром, Леголас не замечал этого холода, не замечал пасмурной погоды. Он был полностью поглощён своей светловолосой спутницей, на устах которой вновь расцветала улыбка, предназначавшаяся только для него — для её возлюбленного. Впервые за долгие годы принц ощущал в своей душе покой, и за это чувство был готов положить к ногам эльфийки весь мир. Это было сравнимо с шумом, который в какой-то ммоент просто прекратился и наступила тишь. Мэнел же не верила своему счастью. Меньше суток назад она планировала перечеркнуть всю свою жизнь и начать новую, без него. А сейчас она идёт рядом со своим возлюбленным и понимает, как глупы и трусливы были её намерения, и как счастлива она, должно быть, станет теперь. Когда они с принцем достигли её дома, эльфийка быстро оглядела окна, убеждаясь, что матушка не наблюдает за ними и повернулась к Леголасу. — Сегодня днём я буду занят. Нужно проводить гостей, которые приезжали специально ради торжества, отец не простит, если я пропаду опять. Мэнел улыбнулась, вспоминая прервавшего их ночью эльфа и кивнула принцу, поправляя на его плечах камзол, который она совсем недавно вернула. — Тогда увидимся вечером? — Да, в саду, — Леголас улыбнулся какой-то мысли и добавил: — Теперь это место станет для нас еще более символичным. После этих слов, он притянул к себе эльфику и их губы нежно соприкоснулись. Это не были те страстные, полные любви поцелуи, которые он дарил ей ночью, но и от этих простых касаний у Мэнел подгибались колени, а сердце силилось вырваться из груди. Нехотя отпустив эльфийку, Леголас нежно прикоснулся к её лицу и улыбнувшись, зашагал прочь. Ещё раз махнув Леголасу, Мэнел вернулась домой. Ждать вечера и новой встречи с тем, кто так нежно называл её «маленькая птичка»

***

Это было началом прекрасной истории. Несмотря на зиму, которая совсем скоро пришла в их лес, на душе у Мэнел расцветала весна. Она наслаждалась принцем, их вечерами, которые они старались дарить друг-другу, прогулками в зимнем саду, празднествами, где первый танец всегда принадлежал только ей. Леголас обрёл в доме Мэнел некое убежище. Он приходил к ней, когда хотел спокойствия, умиротворения, когда хотел уйти от постоянного напоминания о его титуле и статусе. Трандуил, конечно, заметил увлечение сына его подругой. Таур просто не мог не видеть тех вглядов, что эльфы посылали друг-другу, оказываясь рядом, объятий в саду, свидетелем которых он невольно стал однажды. Однако эльф решил, что в этот раз он воздержится от вмешательств. Пока это не было так серьезно, чтобы волновать разум Лесного Короля. Когда зима приблизилась к своему завершению, из Лориэна пришли добрые вести: отряд отца Мэнел наконец пересёк границы эльфийских земель и совсем скоро будет дома. Эта весть была самой радостной для её матери — Анарил. Она словно пробудилась от зимней спячки и множество раз перечитывала три строчки письма, переданного посланником. Так было всякий раз, когда Кирсеон возвращался из похода и только сейчас Мэнел в полной мере сумела понять мать. Пару раз Леголас уезжал на несколько недель, которые казались для эльфийки бесконечными. Что уж говорить о матери, которая порой ждала возращения отца долгими месяцами, изнывая от одиночества. Когда раздался стук в дверь, а на пороге появился отец, Мэнел тактично задержалась наверху, давая родителям возможность побыть наедине. Матушка плакала, целуя возлюбленного, а тот будто не мог наглядеться на неё, повторяя: — Любимая! Моя! Чуть позже, спускаясь к ним, Мэнел прижалась к широкой груди отца, вдыхая родной запах и ощущая биение могучего сердца. — Моя птичка, — Кирсеон ласково гладил дочь по волосам, в то время как Анарил освободила его от оружия и уже выставляла на стол все приготовленные блюда. Это было традицией — устраивать по приезду отца великолепный ужин. Анарил готовила всё то, что её муж любил, Мэнел радовала отца поэмами или песнями, которые она исполняла. Кирсеон приглашал жену на танец и под пение дочери кружил эльфийку по комнате. Так было и в этот раз. Глядя на родителей, Мэнел невольно представляла себя и Леголаса, который точно также прижимал её к себе и вдыхал аромат её волос, называя «маленькая птичка»… — Птичка, ты не спишь? Отец открыл дверь в её комнату, когда Мэнел уже собиралась тушить последние свечи. — Присядь, я хочу тебе кое-что рассказать. Он сел на кровать, Мэнел опустилась рядом, вглядываясь в родные глаза, которые она так редко видела. — Когда я был в Серебристых Гаванях, туда прибыли эльфы из Лихолесья. Они прибыли в начале зимы и ждали корабля, чтобы отправиться в Благословенный Край. Среди них была Тауриэль. Она попросила отдать тебе вот это. Мэнел взволнованно вздохнула, когда отец произнёс имя её подруги. Она вспоминала её каждый день. Порой представляла, что рыжеволосая бы сказала в той или иной ситуации. Погрузившись в мысли, эльфийка даже не сказу заметила, что отец протягивал ей конверт. На котором было выведено её имя с такой знакомой буквой «М». — Отец, — прошептала Мэнел, принимая конверт и проводя пальчиками по надписи, — ты не представляешь, как много это значит для меня…спасибо, что сохранил его. Кирсеон обнял дочь, улыбаясь. Он знал, как важна была для неё Тауриэль, и был удивлен, когда увидел её в Серебристых Гаванях. На какой-то миг ему показалось, что он увидит там и Мэнел, но Тауриэль сразу опровергла его опасения, сказав, что приняла решение уйти, оставив подругу. Она передала ему письмо говоря, что в нём те слова, которые она струсила сказать эльфийке в глаза. Она умоляла, чтобы он его доставил. Разве мог он поступить иначе? Когда отец ушёл, пожелав ей крепких снов, Мэнел немедленно развернула письмо, бережно открывая конверт. Когда взгляд упал на первые строки, из глаз потекли слёзы, а на лице расцвела улыбка. «Моя милая Мэнел. Ты, должно быть, злишься, что я ушла не попрощавшись. Прости меня за это. Я уверена, Леголас тебе сказал, но я скажу еще раз. Я бы не вынесла твой взгляд, твои слёзы. Я бы не вынесла твоего разочарования. Ты была той ниточкой, что держала меня с Средиземье. Ты здесь мне дороже всего. Если бы не ты, я бы увяла в первые месяцы после смерти Кили, ты вдыхала в меня жизнь, давала энергию и свет, в котором я нуждалась. Но у тебя должна быть своя жизнь, птичка. Я всем сердцем хочу, чтобы ты прожила её счастливо, чтобы ты путешествовала, радовалась, любила. Леголас испытывает к тебе чувства, я не знаю, та ли эта любовь, о которой ты мечтаешь, но не сомневаюсь, что он сделает ради тебя всё. Береги его ради меня. Не спеши уйти в Благословенный Край. Тот покой, что можно обрести там не сравнится с возможностями, которые открывает перед тобой жизнь. Испей её до дна и только когда ты почувствуешь, что готова проститься со Средиземьем, только тогда мы встретимся вновь. И как бы сильно я этого не желала, я надеюсь, что это будет не скоро. Ради тебя самой, пусть пройдут столетия, хоть тысячи лет. Твоя Тауриэль. Будь счастлива, птичка» Дочитав письмо, эльфийка бережно убрала его в ящик стола, задувая последние свечи и погружая спальню в темноту. — Я буду, Тау, обещаю тебе.