Приют

1.

      -Проснись, Наруто.       Соль разбилась влагой о лицо, возвращая Наруто в сознание. Сев, он схватился за грудь и шумно выдохнул. Перед глазами еще искрились звезды. Где-то совсем рядом и одновременно очень далеко, Саске сжимал его плечо.       -Это всего лишь страх. Ты можешь справиться с ним.       Больно. Нёбо пульсировало, скулы и шея болели, словно через них были протянуты натянутые канаты. Наруто попытался что-то сказать, но язык онемел.       -Эй, с тобой всё в порядке? — он не ответил, но взял Саске за руку и сжал так сильно, что фаланги затрещали. — Да что с тобой?        «Это всего лишь страх», — повторил Наруто себе, про себя. Всего лишь страх. Он может с ним справиться.       Я не боюсь, поэтому иди к черту.       Окруживший Наруто плотный кокон сна лопнул. Тревожное сновидение обрело очертание призрачного поезда. Алый хвост состава вынырнул из тьмы и нырнул в неё же, после чего кошмар действительно отпустил его, позволяя вернуться в реальность.       -Я что, уснул? — в горло будто натолкали песок.       -М? — Саске нахмурил лоб. Еще несколько секунд назад Наруто был белый как полотно, смотрел перед собой и мелко трясся, а теперь так неожиданно пришел в себя, что Саске растерялся. — Да. Ты проспал несколько часов. Скоро вечер.       -Несколько часов? — Наруто удивленно мигнул, а потом постарался вскочить на ноги, но у него не вышло; сердце подскочило в груди и предупредительно ударилось о глотку. Испугавшись, что сердце треснет от еще не отпустившего окончательно напряжения, Наруто сел обратно и даже понизил голос: — Несколько часов? Почему ты не разбудил меня? — вполголоса возмутился он.       -Разбудил, — не согласился Саске. — Только что.       -Почему ты не разбудил меня раньше? — разозлился Наруто, но поняв по выражению лица Саске, что злиться бесполезно, тихо выругался. — Шикамару давно ждет. Нам пора возвращаться.       -Сам знаешь, он до твоего прихода и пальцем не ударит. Куда ты так торопишься?       Наруто растерялся. Вопрос прозвучал так, как «куда ты так торопишься постоянно, а не только сейчас». Правда, Узумаки Наруто всегда старался быть в движении, не потому что у него было много неотложных дел, а потому, что останавливаясь, он начинал думать о том, о чем думать не хотел.       Шикамару действительно не станет разбирать покупки и тем более, заниматься починкой веранды, но о продуктах могут позаботиться другие ребята, а веранда подождет до завтра, так что, в сущности, у Наруто имелось свободное время. К тому же, вечер подходил к степи, укладывая на неё свои мягкие и плотные ладони. Пускай солнце еще ярко, но скоро ладони потушат его, а потом сквозь них прорастут бледные звезды. Вечером трудно работать, даже если во дворе зажжены масляные фонари. Вечером хочется выйти на веранду или к морю, вдохнуть чистый влажный воздух, закрыть глаза и помечтать о чем-нибудь, о чем не помечтаешь при свете дня.       -Может ты и прав, сегодня уже поздно работать, — подумав, согласился Наруто. — Но чем мы займемся?       -Разведем костер.       «Костер?».       -Ты весь трясешься, — пояснил Саске. — И скоро станет холоднее.       -Но мы можем просто вернуться за куртками, — предложил Наруто. Саске покачал головой:       -Тебе противопоказано возвращаться, ты не умеешь справляться с притяжением особняка.       -С чем?       -Неважно. Мы разведем костер.       Для того чтобы развести костер на берегу не требовалось ничего особенного. Сухая трава горела хорошо, но сгорала быстро, но на этот случай море заботливо выбрасывало на берег черные гладкие палки и плавник.       День стоял на удивление теплый и белый песок искрился, как только что выпавший снег. Наруто не помнил, когда он в последний раз видел пышный и хрустящий снег, а не тонкую инеевую корку, быстро затвердевающую и некрасивую, похожую на рыхлый блин. «Наверное, это было еще в городском приюте, — думал он. — Здесь-то снега почти не бывает. Кроме той зимы, когда…».       -Что ты делаешь?! — погрузившись слишком глубоко в себя, Наруто подпрыгнул, когда вода ударила его в затылок и между лопаток. Обернувшись, он увидел сначала брошенные на берегу ботинки Саске, а после и самого брюнета стоящего по колено в воде. — Какого черта, Саске? — ворчливо поинтересовался Наруто.       -Вода тёплая.       У Учихи наверняка имелись какие-то принципы на счет вопросов, которые задавал Наруто. Он почти никогда не отвечал на них или отвечал так, что было непонятно, что он ответил и на тот ли вопрос, но чаще Саске просто делал вид, что не расслышал, что у него спрашивают.       -Так осень же, — хмыкнул Наруто, поднимая с берега сухую отполированную волнами палку. — До ноября вода будет горячая, но это не помешает тебе заболеть.       -Смеешься надо мной? — Наруто выпрямился и посмотрел на Саске, тот спрятал руки в карманы и любопытно разглядывал его. — Мы оба уже больны. Или тебя пугает именно простуда?       Наруто закатил глаза. Иногда Саске раздражал своими странными умозаключениями.       -Ладно, — сказал он, оставляя собранный плавник на берегу, снимая ботинки и закатывая штанины. — Только не говори потом, что я не предупреждал тебя. И да, когда мы оба будем валяться в кровати и мечтать о смерти, я буду думать о тебе самое худшее из того, что уже думаю.       Когда теплая вода облизнула щиколотки, Наруто замер. Мелкие волны зарывали пальцы ног в песок. Наруто слабо покачивался, ощущая, что будь он чуть меньше, море было бы не прочь поглотить его полностью.       Когда смотришь на воду с берега, она выглядит не так, как когда смотришь на неё стоя в ней же. Вывод, сделанный Наруто, на некоторое время поглотил его. Опустив голову, он внимательно всматривался в бурлящие разводы пены. Под мутноватой водой виднелись треснувшие раковины моллюсков, обрывки водорослей, черные камешки… Стоя в воде и наблюдая, Наруто ощущал себя частью чего-то большого и величественного.       Почему-то, у него всегда происходило так. Стоило зайти в море и казалось, он уже никогда не сможет выйти на берег.             -Стоя на берегу я думаю, что не смог бы жить в море, — как-то поделился своими наблюдениями с Саске Наруто. — А стоя в воде думаю, что никогда не вернусь на сушу.       -И зачем возвращаешься?       Наруто странно посмотрел на друга, а потом улыбнулся.       -Не знаю. Наверное, потому, что там мой дом.       -Дом там, где ты хочешь находиться.       -Или там, где есть те, с кем ты хочешь находиться.       -Осторожно, — предупредил Саске, но слишком поздно. Наруто не заметил подходящую толстую волну и вскрикнул (скорее от неожиданности, чем от испуга), когда та толкнула его в грудь и опрокинула.       -Черт! — отплюнулся Наруто, поднимаясь на ноги, но новая волна подтолкнула его обратно, к тому же наполнила карманы песком и камнями. — Так и собираешься стоять? — возмущенно крикнул он Саске.       Учиха рассмеялся. Узумаки Наруто изумленно открыл рот. Он даже забыл о том, что вода подбрасывает его на песке, как кусок плавника или отчаявшуюся медузу.       -Если бы ты был на моем месте, ты поступил бы точно так же. Ты выглядишь просто нелепо.       Саске смеялся, это было странно, и…       -Что так уставился? — смех оборвался, но улыбка не до конца сошла с бледного лица. Подойдя к другу, Саске протянул неуклюжему руку.       Узумаки принял руку и рывком поднялся, ровняясь с лицом Учихи. Когда они встретились взглядами, что-то внутри дрогнуло. Неловко улыбнувшись, они отвернулись друг от друга.       -Теперь нам точно понадобится костер, — сказал Наруто, шагая к берегу и собирая те «дрова», которые огромная волна не успела утащить за собой в море.       -Хн.       Набрав достаточно пищи для огня, Наруто и Саске выбрали тихую лагуну, спрятанную за полумесяцем низкорослых и кривых скал. Разведя небольшой костер, парни сели рядом. Саске вынул из кармана пачку и не без сожаления отметил:       -Последняя, — после чего подкурил и бросил пустую картонку в огонь.       -Шикамару наверняка привез сигареты, — напомнил Наруто.       Саске отмахнулся.       -Это подождет.       «Это подождет» заставило Наруто передернуть плечами. Чтобы Саске отказался сигарет? Нет, он был насколько зависим, но он был упрям и вскоре привычка окончательно забрала его, сделав частью себя. Саске без сигареты — не Саске вовсе, Саске отказывающийся от сигареты ради простой прогулки — повод серьезно задуматься, все ли с ним в порядке.       На берегу они провели довольно много времени. Ночь подступилась к морю медленно и неуверенно. Белесые лучи аккуратно расчесывали темные гребни, вплетая в них серебряные блики. Птицы разлетелись по гнездам и на поверхности часто появлялись узкие и скользкие спины мелких рыб.       -Красиво, — просто сказал Наруто, занося ладонь чуть выше костра, чтобы было не горячо, но тепло. Огонек уже несколько раз приближался к гибели, но вокруг валялось столько похожих на полированные кости палок, что беспокоиться об этом не стоило.       Свет приятно оттенял смуглую кожу. Саске лежал на песке и смотрел за тем, как тени играют на рассредоточенном лице. В сегодняшнем Наруто он узнавал что-то почти забытое, и это «что-то» порождало в нём спокойное уютное чувство.       -Часто ты остаешься тут на ночь?       Саске пожал плечами.       -Иногда.       -И где ты спишь?       Вопрос возник у Наруто неожиданно. Его одежда так и не высохла до конца. Влажная рубашка липла к спине, брюки неприятно приставали к ногам, ноги колол засыпавшийся в ботинки песок. Наруто пытался представить, что Саске проводит на холодном пляже целую ночь, но не мог. Кроме того, чем темнее становилось небо, тем чаще Наруто вспоминал относительно мягкую подушку и одеяло, которым можно изгнать из тела морозную дрожь.       Саске не ответил, тогда Наруто поделился с ним кое-чем, о чем раньше предпочитал не упоминать:       -Часто я засыпаю, вернее, отключаюсь от усталости, а потом просыпаюсь, но тебя нет. Бывает, я иду искать тебя на пляж, но никогда не нахожу. Интересно, где ты ночуешь? Прямо на песке?       -Тебе бы детей завести.       -Зачем?       -Затем, чтобы отстал от меня. Я не твой сын, Наруто и не твой младший брат. Мне не нужна твоя опека.       -Я и не опекаю тебя. Я… волнуюсь о тебе. Это не одно и то же.       -В любом случае, мне это не нужно. Волнуйся лучше о себе.       Наруто улыбнулся, но ничего не сказал. Саске всегда ревностно относился к своей свободе, даже если эту свободу ограничивал только он сам у себя в голове. Саске был из таких людей, которым кажется что их пытаются посадить в клетку, привязать, приручить…, но это только потому что таким людям иногда (очень редко) хотелось быть прирученными. Иногда они мечтали чтобы кто-нибудь наконец укротил ненадолго их строптивый характер, обнял как-будто насильно, как-будто вырваться невозможно, как-будто они сами этого не хотели, а после двух коротких секунд смирения и выдоха, немого признания и ответного объятия, снова война и жестокий бой против придуманного приручения.       Дружить с таким человеком как Саске было не просто трудно, а чертовски трудно, но Наруто с достоинством принял свои чувства и ни разу не пожаловался на сделанный выбор. Отчасти оттого, что сам он был далеко не так прост и «легок», как могло показаться со стороны.       В сущности, это даже не важно. Говорят, друзей выбирают, но Наруто не помнил, чтобы он «выбирал» Саске. Он просто увидел его и всё. Даже если бы его пытали тысячу лет, он всё равно не сумел бы сказать, что значит это «и всё». Просто «и всё стало иначе», какая-то часть Наруто опустошилась, чтобы освободить место для другого человека.       В конечном итоге, быть другом Саске не так сложно, если знать «подход». Главное заменять «раздражает» на «беспокоюсь»; «ненавижу» на «дорожу»; «уничтожу» на «уничтожу с особым чувством удовлетворения, если триумф хотя бы на секунду избавит от привязанности к тебе». И тогда, если присмотреться внимательнее, окажется что не такой уж Саске и урод, а так, среднестатистическая, вполне терпимая сволочь.

2.

      Шикамару сидел за столом на кухне и курил, пуская негустые клубы дыма. Шикамару никогда не затягивался с чувством, как это любили делать Саске или Ино. Для него сигареты не были удовольствием или потребностью, для него они были пятиминутным отвлечением, передышкой от размышлений.       -И что будем делать? — Канкуро подтянул к себе пепельницу-консервную-банку, стряхнул с сигареты истлевшую бумагу и табак, и толкнул банку обратно в центр стола. — Что думает Темари?       -Откуда мне знать, что она думает, — щелкнул языком Шикамару. Ему не нравилось, когда ему намекали на их с Темари близкие отношения.       -Да брось, — скривился Канкуро, взмахивая рукой. — Я же знаю, ты был у неё.       Шикамару устало выдохнул. Как же ему надоело неумение Канкуро понимать намёки и закруглять темы, которые его не касаются. Впрочем… На этот раз тема, возможно, касалась и его, именно поэтому Шикамару переборол внутреннее раздражение и сдался.       -Я забыл взять рецепт снотворных для Гарры, — сказал он, туша сигарету. Канкуро странно посмотрел на Нара. Просто потому что Нара никогда ничего не забывал. Понадобилось время, чтобы до кукловода дошло, в каком смысле Шикамару употребил слово «забыл». — И, я совсем не разбираюсь в досках. Тот мужик с перекрестка, торгующий древесиной, говорят он здорово дурит неразборчивых, вроде меня, а у нас не так много денег. Если Наруто согласится мне помочь, мы завтра купим доски и заскочим в больницу к Темари, за таблетками для Гаары…       Канкуро подумал немного.       -Не такой же Наруто идиот, — заметил он, а потом снова задумался, словно сомневался в сказанном. — По крайней мере, даже если сначала он ничего не заподозрит, то когда вы будете у Темари, он всё поймет.       -Поймет, — согласился Шикамару. — И как ты правильно заметил, он не совсем идиот, но когда рядом не будет Саске, он перестанет выделывыться и примет помощь. Потому что помощь ему необходима.       Входная дверь открылась и закрылась со скрипом. Шикамару и Канкуро замолчали, дожидаясь, пока Наруто повесит куртку, разуется и появится в кухонном проеме.       -Извини, я задержался, — сказал Наруто, обращаясь к Шикамару. Парень чувствовал себя неловко, хотя и знал, что Шикамару без него ничем полезным не занимался.       Шикамару кивнул.       -Плевать. Там всё равно проблемы с досками. Но сигареты я привез.       -Проблемы с досками?       Шикамару и Канкуро не переглянулись, но Саске, стоявший позади Наруто, почему-то усмехнулся.       -Я наверх, — бросил он. — Когда закончишь, захвати блок.

3.

      Сироты предпочитали не посещать зимний сад. Запустелое и обветшалое помещение вызывало какие-то муторные переживания. Казалось, в этой части дом особенно слаб. Казалось, болезнь дожирает его. Казалось, сухие листья не просто хрустят, а кричат под ногами. Казалось, паутина натянута до предела и звенит, а трупики попавших в неё мух неприятно при этом дергаются, роняя сломанные крылья.       Заняв лавочку, стоявшую между старой карликовой сакурой и шкафом с лейками, лопатками и прочим проржавевшим инвентарем, Гаара смотрел перед собой и о чем-то думал. Запах сигарет не раздражал, но всё время хотелось поморщиться.       Саске тоже молчал. Не просто молчал; Саске пришел в зимний сад, где Гаара собирался у подумать о разном, занял место на скамье рядом с ним и теперь молчал. Гаара же не стал ни о чем спрашивать. кто-нибудь другой удивился бы поведению Учихи, но не Собаку Гаара, которому порой тоже не с кем было разделить одиночество.       Часто у Гаары складывалось впечатление что жизнь — это условное названием извращенного издевательства, производимого над существами. Существа зарождаются в темноте, развиваются в темноте и сырости, появляются на свет через мучительный ритуал рождения, первое их действие — крик боли, а вся последующая жизнь — эхо первого крика, стихающее только тогда, когда набранный для крика воздух навсегда покидает мёртвые лёгкие.       Жизнь полна боли, кому, как ни Гааре знать об этом. Жизнь полна боли и единственное, чем человек может облегчить свое существование, это обман. Очень примитивный обман: выдернуть из хаоса осколок мечты и поднести его к глазам так близко, чтобы жалкая стекляшка затмевала собой окружающий со всех сторон хаос. Закон перспективы работал на мечтателей без выходных и пособий, а те, кто не умел мечтать, сходили с ума. Гаара не помнил, родился он таким или стал… всё, что он помнил: хаос всегда окружал его; огромное чёрное пространство, наполненное вибрациями и звуками, но лишенное тел.       Гаара не был слеп, как Неджи, однако, как и Неджи, он не видел ничего, кроме черноты. Ночь преследовала его и прицепившись к её плащу, его преследовали и чудовища, живущие в хаосе.       Интересно, если бы не он, что бы эти чудовища сделали с сиротами?       -Они кишат, — сказал он, прикрывая глаза и прислушиваясь.       -И что тебе это напоминает? — ровно так же, как Гаара не удивился его появлению, Саске не удивился внезапному сообщению Гаары. Словно такое между ними происходило уже не впервые.       -Крыс, — ответил Гаара, выдыхая и потирая глаза. В последнее время они болели чаще, чем обычно. — Как будто легион крыс бегает по дому.       -Ты совсем спятил, — хмыкнул Саске.       Учиха Саске редко вступал в разговоры с кем-нибудь, кроме Наруто. Ему никогда не было дела до остальных, но Гаара… Гаара — совсем другое. Нет, они не были друзьями или даже приятелями, скорее, совсем наоборот, когда-то давно они серьезно недолюбливали друг друга, но сейчас Гаара был единственным, с кем Саске мог скоротать скучный вечер в отсутствии Наруто.       Казалось, компания Саске не нужна. Он и сам так думал еще позавчера утром, когда Наруто и Шикамару отправились в город, но сегодня, в завершение вторых суток отсутствия друга, вдруг ощутил острую необходимость отвлечься на что-нибудь.       Нет, он не волновался о Наруто, а если и волновался, то не признался бы в этом даже себе самому.       -Может быть, — Гаара пожал плечом, и, не смотря на Саске сказал: — Ты ведь тоже слышишь их?       -Иногда, — уклончиво ответил брюнет. Все эти темы о «потайных» мирах его нервировали.       -Ясно, — кивнул Гаара, доставая сигарету. — Что собираешься делать, когда вернется Наруто?       -Не знаю, — Саске нахмурил брови. Эта тема нервировала его еще больше. — Он упертый осел.       -Не думаю, что на этот раз дело в упертости. Он просто слишком привязан к тебе.       Саске неприятно ухмыльнулся.       -Думаешь, мне это нужно?       -Думаю, это нужно ему. -От его дури… — Саске оборвал мысль на полуслове.       Повисла пауза. Гаара знал, Саске трудно показать эмоции, особенно если эти эмоции касаются Наруто. У них этих двоих всегда были проблемы с выражением. Они маскировали простые чувства под сложные слова, что вызывало путаницу. Слова нагромождались и кучей хлама заваливали суть, впоследствии чего докопаться до неё казалось невозможным. Но Гаара и не собирался «докапываться». Он не имел привычки усугубляться в чужие внутренние миры, поэтому собирал истины прямо с поверхности, где они обыкновенно (вопреки всяким убеждениям) обитали.       -Наруто всегда был таким, — напомнил Гаара, закрывая глаза. — Ни ты, ни я не переубедим его уехать, ты это знаешь. Поэтому, думаю, уйти должен ты. Тогда Наруто ничто не будет держать в этих стенах.       Саске дрогнул. Слова что-то взбудоражили в нем, но что-то очень глубоко внутри, поэтому на внешнем виде его эмоции почти не отразились.       -Уйти? -Саске повторил это не столько Гааре, сколько самому себе, пробуя слово на вкус. Определенно, оно вызывало в нем какие-то неприятные ассоциации. -Что, если он пойдет за мной? Я уже говорил, он упертый осел.       -Я позабочусь об этом.       -Однажды уже позаботился, — едко заметил Саске.       Настала очередь Гаары дрогнуть.       -Тогда разбирайся сам, — пожал плечами он и поднялся, покидая зимний сад.       Саске долго смотрел вслед Гааре, пока наконец ни вспомнил, почему Сабаку так его раздражает. Гаара напоминал мертвый вулкан. Когда-то Гаара внушал страх и уважение, но потом взорвался, после чего растерял всякий интерес к происходящему и дожидался пока остров на котором он стоит пойдет ко дну. Гаара устал бороться с окружающей его действительностью, устал бороться с собой. Саске испытывал к сдавшимся презрение, но к Гааре он презрения не испытывал. Он понимал его и боялся, что однажды сам придет к точно такому же решению. Он — спящий вулкан — однажды выплеснет наружу бушующую в нем лаву чувств, эта лава сожрет его самого и всё вокруг него, и Саске станет обугленной черной горой, надгробием себя самого. (...)

4.

      В больнице время не тянулось, не шло, не бежало. Оно стояло на месте. Наруто лежал на скрипучей койке и смотрел в потолок. От ничего-не-делания у него скрипело на зубах.       Аппараты, расставленные у соседних кроватей пищали, стучали, кряхтели и гудели так громко, что хотелось взвыть, вскочить с места и убежать. Особенно Наруто нервировала серая коробка, похожая на могильную плитку. Коробка стояла совсем рядом и была связана через кучу тонких трубок и присосок к человеку, страдавшему каким-то нервным расстройством. Человек спал, а коробка зудела и постукивала, посылая к его голове токи. Тук-тук-тук.       Наруто нахмурился и отвернулся к стене, сжимая руки в кулаки. Тук-тук-тук.       Закрыл глаза. Шумно выдохнул, призывая себя к спокойствию. Это городская больница. Тут работает Темари. Темари уж точно не желает ему зла. Тук-тук-тук.       Взгляд забегал по палате, ища точку, на которой можно остановиться и «залипнуть», чтобы позабыть о том, что окружает. Нашлась капля, падающая из верхней части капеличной трубки в инъекционный узел, а оттуда переплывающая в нижнюю часть трубки. Тук-тук-тук.       -Пффф, — Наруто сел в кровати, но почти сразу пожалел об этом. В ушах зазвенело, а к горлу подступила тошнота.       Нара, всё это время занимавший одну из свободных кушеток, оторвался от чтения и неодобрительно посмотрел на Узумаки, но ничего не сказал.       -Интересно, как там ребята?       -Как и всегда, — пожал плечами Шикамару, возвращаясь к чтению. Он старался избегать разговоров о приюте. По крайней мере, пока Наруто не закончит назначенный ему курс. Не то, чтобы Шикамару не доверял Наруто, но все эти два с половиной (мучительных) дня он провел в палате с другом, контролируя прием всех назначенных лекарств, и, смешно признать, следя за тем, чтобы в уборную Узумаки ходил только в больничных тапочках.       Наруто это оскорбляло и раздражало, он чувствовал себя мальчишкой, которого строгий отец принуждал к лечению.       -Слушай, мне уже гораздо лучше, — сбегать Наруто не собирался, но и оставаться в больнице не мог. Тук-тук-тук, звуки доводили его до бешенства. Запах прелой кожи (в больнице было полно разваливающихся на части стариков) и лекарств доводил его до бешенства. Общая атмосфера угнетения и «парящего» сумасшествия доводила его до бешенства. От истерии его спасало лишь седативное действие капельниц, настолько притупляющих когнитивную систему и рефлексы, что время от времени Наруто проваливался в какой-то белый дым и плавал там, совсем ничего не понимая о происходящем с ним.       -Я рад, — коротко ответил Шикамару.       Наруто занервничал. Посмотрев на измученного друга, Шикамару вздохнул, откладывая книгу. Как же       его это достало. Почему он вообще должен этим заниматься? Нет, он не должен, но почему занимается? Чертов Наруто, о котором не выходит не беспокоиться.       -Слушай, еще четыре дня, — напомнил он. — Что может случиться дома за неделю? Ты зря беспокоишься, Наруто.       Узумаки пожал плечом и лег, замолкая. Он знал, Нара пытается утешить его, но он не хотел «утешаться». Он хотел избавиться от надоедливого тиканья, бульканья, гудения и свиста машин. Он хотел избавиться от белого дыма в голове, от болей в затылке и от тошноты.       С самого детства Наруто не переваривал больницы. Он еще помнил довоенные годы, когда госпитали представляли собой огромные грязные залы, в которых стояли сразу по двадцать-тридцать узких, пропитанных слоями пота коек. В этих отвратительных залах, где были собраны чахоточные, дефектные, простудные, малярийные, экземные, сифилисные стоял хор тягучих болезненных стонов, от которых сердце сжималось в маленький твердый комок. Медсестры не помогали, а подкалывали в капельницы морфий… точнее, порядочные подкалывали, а не порядочные заменяли опиат на сахаренную воду, что, ясное дело, мало помогало людям, испускающим дух в муках.       Вспоминая высокие готические потолки старого и отведенного под городской госпиталь собора, вспоминая удушливый запах пота и смерти, вспоминая твердую слабо вздымающуюся грудь к которой он прижимался щекой и пальцы, пускающие могильный холодок по коже его головы, Наруто провалился в сон.       Спал он долго и без сновидений, а когда проснулся, на дворе стоял глубокий вечер. Шикамару спал. Медсестра сняла капельницу и выключила стучащий аппарат «прикрепленный» к мужчине с соседней койки.       Поднявшись, Наруто как можно тише оделся и обулся. Подходя к выходу из палаты, он глянул на Шикамару и виновато покачал головой; как не пациенту больницы Наре не выдали постельного белья и даже пледа, поэтому ему приходилось спать на жестком грязном матрасе укрываясь курткой. Наруто много раз просил Шикамару не оставаться на ночь или вообще, отправиться в приют, но на все торжественные обещания Наруто вроде «я не уйду», «я долечусь», «ты можешь приезжать сюда хоть каждый день», Шикамару только качал головой.       В коридоре стоял студень. Ветер покачивал распахнутую оконную раму, а та тихонечко и жалобно скрипела в конце коридора и иногда ударялась о косяк. «И кому могло прийти в голову открыть ставни в такую погоду?», — смутно возмутился Наруто, но закрывать окно не стал.       Благополучно миновав уснувшую в медсестринской дежурную, Наруто покинул коридор и спустился на первый этаж. «Совсем немного», — подумал он, глядя на широкий и выложенный большими серыми плитами коридор, залитый светом, проливающимся на стены и полы через витражные окна. «Совсем немного и я…», — Наруто оглянулся. Ему было стыдно перед Шикамару, но он не хотел лечиться, он не мог. Да и к чему это лечение? У него ведь не болезнь, а ночной страх. Даже детям снятся кошмары, что, всех их под капельницы в палату, где к тому же постоянно стучит надоедливый аппарат от которого мозги сбиваются в кучу?       Осталось только придумать, как лучше покинуть больницу. Через главный вход или найти где-нибудь лазейку? Конечно, больница — не тюрьма, насильно его держать не станут, только если Темари заранее ни предупредила охрану или же, если охрана ни догадается, из какого он отделения. Второе маловероятно, а вот на счет Темари… «Ну не оставила же она им мою фотокарточку?», — рассудил он. Но что сказать, если спросят, почему решил покинуть территорию в такое время? Соврать, что дома ждут дети? Жена? Он ведь в том возрасте, когда у него предположительно уже может быть семья?       Идя по коридору Наруто серьезно нервничал. Сердце чаще забилось в груди, а ладони вспотели. Лекарства, которыми его «накормила» капельница, плохо рассасывались в крови. На лоб и на затылок что-то давило и чем сильнее Наруто переживал, тем сильнее становилось давление. Закончилось тем, что мозг, страдающий от влияния препаратов, обманным образом убедил организм в том, что ему нужно любыми способами избавиться от «токсинов» и Узумаки затошнило. Затошнило так сильно, что он на время забыл о побеге и влетел в первую дверь, на которой была надпись «помещение для служащих городского госпиталя».       Наруто казалось, его тошнит целую вечность. Когда спазм прекратился, он еще некоторое время стоял прислонившись плечом к стене и переводя дыхание. От сильных внутренних толчков сердце колотилось в груди громко и быстро, горло резало, нос и глаза щипало.       -Всё в порядке, — сказал он себе и вытер ладонью лоб. — Уже лучше, а значит пора выбираться отсюда…       -Далеко собрался? — дверь в служебное помещение закрылась.       С трудом удержавшись от того, чтобы выругаться, Наруто вышел из кабинки и остановился напротив Темари, подпиравшей спиной дверь. Девушка смотрела на него без злости или обвинения. Скорее, с сочувствием и скрытым беспокойством, что было даже хуже.       -Я просто… — понимая, что ему не поверят, Наруто все-таки предпринял попытку: — Туалет на нашем этаже был занят.       -Понимаю, — кивнула она. — Поэтому ты спустился с четвертого этажа на первый, прошел несколько уборных для пациентов и пришел именно к этому.       Наруто бессильно выдохнул, отводя глаза.       -Я не могу больше здесь находиться. Прости, Темари. Я знаю, вы все хотите мне помочь, но этого не нужно. У меня всё в порядке.       Темари вздохнула и отошла от прохода. Достав из медсестринского фартука пачку сигарет, она протянула одну Наруто. Он поколебался, но принял табак и с удовольствием подкурил, вдыхая запах дыма, который, как оказалось, не раздражал его, а успокаивал.       -Думаешь, я не понимаю тебя, — Наруто взглянул на Темари, а та разглядывала кончик тлеющей сигареты. Выглядела она хмурой, но не рассерженной. — Думаешь, не понимаю, что ты считаешь, что помощь тебе не нужна. Что я, не подозревая, делаю тебе только хуже. Что после капельниц тебе снятся кошмары чаще, чем обычно…       Наруто молча затянулся. Он не хотел говорить об этом. Он не хотел обвинять Темари, потому что знал, она старается помочь.       -Поверь, Наруто, я не желаю тебе зла и не собираюсь делать из тебя «психа», — сказала она, выдыхая толстое облако дыма. — Если на то пошло, ночной страх — болезнь, которая не связана напрямую с психическим здоровьем, но, — Темари сделала паузу; затянулась, поморщилась, выдохнула и только тогда продолжила: — Гаара тоже не сразу начал поджигать дома. Всё началось с кошмаров. Ему снилось подстрекающее чудовище, как он говорил. Я не имею в виду, что с тобой случится то же самое. Я имею в виду, что в таких делах важно не опоздать. Важно вырвать человека из тьмы до того, как дорога станет необратимой. Мой брат… думаешь, современная медицина не может ему помочь? Избавить его от мучений? Может, но зачем ему это после того, что он уже успел натворить? После того, как он уже переместился в другой мир и обосновался там, оборвав все связи с этим? Теперь здесь для него уже нет ничего, что смогло бы облегчить его страдания. Теперь его утешение там, далеко от меня и от тебя, от всех нас. И платит за облегчение он одиночеством. Хочешь ли ты провести остаток жизни как Гаара? Хочешь ли ты знать, как страдают твои близкие, глядя на тебя — безразличного и мёртвого — но не иметь возможности вернуться к ним? Не иметь возможности даже сказать «прости»?       -Хватит, — скривился Наруто.       Темари кивнула, туша сигарету:       -Мы с тобой не настолько близки, чтобы я имела право удерживать тебя здесь насильно. Мы всего лишь выросли в одном месте, и если бы не приют, мы бы никогда не стали друзьями. Ты нравишься мне, Узумаки Наруто, но я не стану бегать за тобой и Шикамару не позволю, раз тебе так важны твои призраки.       Она открыла дверь и собралась уходить, но задержалась в проходе:       -Знаешь, я всегда считала, что «семейные узы», которыми старались скрепить себя наши друзья — фальшь и страх перед самостоятельной одинокой жизнью. Этот страх выпивал и продолжает выпивать силы из тех, кто живет в этом проклятом месте.       Оставшись один, Наруто сел на кафель и обхватил руками голову. Он злился. Злился на свою беспомощность, на одолевающие его сомнения, на чужую «глухоту», на то, что в нем скопилось слишком много противоречивых переживаний.       В глубине души он знал, что должен поступить правильно, но этот необъясненный никем и не мотивированный ничем долг стоял ему поперек горла. Бросить бы это всё. Выйти из больницы, через парадный ход, срезать кошелек у какой-нибудь толстой неповоротливой женщины как раньше, разменять драгоценности или карты на деньги и убраться с проклятого материка утренним паромом, чтобы никогда не вспоминать запах прелости, пустые степи, вечно-черное море и сырые джазовые кошмары. Но…       «Эти семейные узы, которыми старались скрепить себя наши друзья»… Наруто поморщился. Разве его узы с Саске фальшь? Если да, то эта фальшь прочнее и надежнее всякой правды, потому что одного только воспоминания о Саске хватило Наруто для того, чтобы затолкать обратно все сомнения, подняться с холодного пола и вернуться в палату.