Приют

***

      Стекавший с уличных фонарей свет вскарабкивался на стену особняка и заваливался в окна, порождая уродливые тени. Тени плясали по комнате стараясь коснуться всего, до чего доставали узкие черные щупальца. Более остального щупальца интересовались спиной рывшегося в шкафу Узумаки Наруто, однако стоило им приблизиться к новичку, тот внезапно дёргался или оборачивался, вынуждая раздосадованную тьму втянуться в стены и поджидать момент.       Роясь в шкафу, Наруто надеялся найти отмычку. Может, до Саске в комнате жил кто-нибудь похозяйственнее, — рассуждал он, — и этому кому-то не хватало на ужин фасоли и галет, тогда этот замечательный голодающий человек догадался припрятать шпильку или что-нибудь другое, чем можно взломать замок полной продуктов кладовой.       В городских приютах припрятывание шпилек для будущих поколений не являлось исключительным случаем, а представляло собой целую традицию. В городских приютах таких прятальщиков называли «пророками» или «крестными отцами». Относились к «отцам» очень уважительно, почти с любовью. Более того, каждому хотелось запечатлеть свое существование внутри грязных стен положительным образом, поэтому городские сироты, рискуя быть пойманными и даже получить розг, частенько оставляли «подарки» своим «крестным сыновьям». Такими подарками оказывались зашитые в матрасы ножики, прилепленные чуть ли не к потолку шпильки и отмычки, вырванные из книг и приклеенные к внутренним стенкам тумбочек странички «Взрослых Анекдотов», где часто применялись изощренные ругательства.       Увы, дыра в которой Наруто оказался на этот раз похоже не была знакома с доброй традицией «крестных отцов», но Узумаки не унывал.       -Эй, Саске. Там на девчачьей половине нет ничего вроде отмычки?       Едва успев задремать, Саске открыл один глаз. Он видел, как тени подкрадываются к спине Наруто, но не стал предупреждать соседа об этом. В конце-концов, тени были не чем иным, как скучающими призраками особняка, а особняк не представлял для детей опасности.       -Не знаю, — бесцветно отозвался Учиха, переворачиваясь на другой бок и обнимая подушку. — Сам посмотри.       -Я бы посмотрел, но мы договорились не нарушать территорию друг друга.       Обычно остро реагировавший на шутки о девчачьей внешности, Саске не отозвался. Наруто снова посмотрел на него, но на этот раз задержал взгляд.       -Ты что, уже спать собрался?       -Угу.       -Но ведь даже ужина еще не было, — с сомнением напомнил Наруто, искренне не понимавший, как можно пропустить ужин. — И вообще, время детское.       -Угу, — тише отозвался Саске.       -Саске?       -…       -С тобой всё в порядке?       -Да.       Это «да» прозвучало как самое настоящее «нет», поэтому Наруто отложил поиски отмычки и подошел к чужой кровати, собираясь удостовериться, что с соседом всё в порядке. Не сказать, что за последние два месяца они с Саске успели проникнуться друг к другу взаимными теплыми чувствами, но первое «магическое» впечатление, связавшее их невидимой нитью, вынуждало Наруто беспокоиться хотя бы о том, чтобы Саске не помер до того, как Наруто разгадает причину внутреннего влечения, ведущего его из любого уголка дома к единственному интересующему человеку.       Свет неровной полосой лежал на белом и влажном от пота лице. Саске часто дышал, чуть хмурился и сжимал рубашку на груди. Когда Узумаки Наруто оказался рядом, брюнет поморщился и спрятал лицо в подушке:       -Отвали, Наруто.       -Да брось, мы ведь соседи, — Наруто никогда раньше не видел, чтобы человеку становилось плохо просто так. Но однажды ему пришлось застать смерть от пневмонии. Это случилось достаточно давно; Наруто был тогда совсем еще ребенком, но внезапно выплывшее из предсознательного воспоминание заставило блондина содрогнуться. Он вдруг вспомнил эту жуткую болезнь, вспомнил тяжелые хрипы (почти такие же, какие издавал сейчас Саске), вспомнил холодную белую кожу и тихий бред страдавшего. Неукротимая детская фантазия тут же породила ассоциативную цепочку, и вот уже сам Наруто обнаружил себя похолодевшим и напуганным. — Что с тобой?       -Сказал же, — Саске всё-таки перевернулся на спину, но не из-за Наруто, а из-за того, что ему стало нечем дышать, — отвали, Наруто.       Кожа Учихи стала совсем белая, тело дрожало, вены на лбу и висках напряглись, а под глазами наметились и быстро зацветали черные тени.       -Я позову кого-нибудь, подожди… я…       -Нет, — Саске вцепился в запястье Наруто. — Нет, не зови.       Наруто застыл в нерешительности. Что делать? Как правильно поступить? Побоявшись, что если он сделает так, как нужно, Саске сильнее разнервничается и почувствует себя хуже, Наруто сел на край кровати и поморщился:       -Ладно-ладно. Просто скажи, чем тебе помочь?       …       -Да черт тебя побери, Саске! — разозлился он, поднимаясь с кровати и помогая брюнету сесть.       «Почему ты такой упрямый?», — поинтересовался он про себя, открывая окно. Приток свежего воздуха немного облегчил состояние Учихи, потому что дышать он стал тише, но с тем же трудом и частым кашлем. От этого хриплого мокрого кашля у Наруто внутри всё сжималось, но звать воспитателей он так и не решился, хотя разум подсказывал — буквально кричал — если он продолжит потакать брюнету, ничем хорошим дело не закончится.       -Мне… лучше, — выдавил Саске, будто чувствовал, Наруто собирается «сдать» его. На самом деле, обыкновенного свежего воздуха было недостаточно для избавления Саске от приступа, иначе, будь его болезнь так не привередлива, он не содержался бы в интернате для «особенных детей».       -Ладно, — согласился Наруто, садясь на кровать и заглядывая Саске в лицо. — Слушай, есть у меня один знакомый…       Грудь у Саске болела так, что хотелось плакать, но он не мог позволить себе слез. Он обещал, что болезнь не вынудит его показывать слабость, что он справится с любыми трудностями и не позволит ядовитым лекарствам сделать его настоящим инвалидом, зависимым.       Главное — дышать. Рано или поздно спазм отпустит. Рано или поздно лёгкому придётся «распахнуться», иначе…. О другом Саске не думал. Рано или поздно приступ пройдет, а если нет, другое лично для него уже не будет иметь никакого значения.       Учиха Саске являлся всего лишь ребенком, верившим, что некоторые проблемы стоит просто игнорировать, тогда они рассосутся сами собой. Но, на этот раз проблема решительно отказалась рассасываться, поэтому когда старавшийся подбодрить соседа историей «об одном парне, у которого была точно такая же штука» Наруто, во второй раз посмотрел на Саске, тот уже терял равновесие и падал на подушку.       -…Саске?!       «Какой же… шумный», — последнее, что успел подумать брюнет перед тем, как боль зажала его между своих пальцев и вынула из дрогнувшего тела.

*

      В больничное крыло долго никого не пускали. Никого — это Наруто, потому что кроме него никто и не просился. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, в тот злополучный вечер Узумаки Наруто создал персоналу проблем больше, чем смогли бы создать все сироты вместе взятые, реши они навестить Учиху.       -Карин ждет тебя в своем кабинете. Надеюсь, она задаст тебе, — спустя полтора часа утомительного ожидания к Наруто наконец обратилась одна из воспитательниц.        Успев задремать сидя у больничного крыла, Наруто сонно потер глаза. Когда смысл сказанного наконец достиг его, он поднялся. Кивнув и даже не съязвив, он решительно направился в кабинет управляющей.       Карин — энергичная женщина с громким голосом и четкой дикцией, одетая по последнему слову «деловой» моды, умевшая правильно и в нужное время улыбнуться или нахмуриться, идеально подходила на роль управляющей государственным учреждением. К тому же, она обладала почти фантастической властью над обитателями приюта. Не многим девушкам её возраста под силу содержать в дисциплине больше двадцати детей (и двадцати взрослых, ведь не будем забывать, взрослые — это те же дети, только в случае персонала — дети в форме и с большими запросами) одновременно.       Главным оружием Карин в борьбе за дисциплину являлось манипуляторство. Как уже упоминалось выше, она умела применить нужную улыбку и выражение, но помимо этого в её арсенале имелось еще множество способов и методов, перечислить которые в полном объеме не смог бы даже самый терпеливый человек.       -Сегодня по твоей вине чуть не умер человек, — не растягивая удовольствие общения с сиротой, Карин приступила к делу, едва Наруто закрыл за собой дверь. Смерив мальчика профессиональным взглядом манипулятора, она бегло выявила его слабые стороны (поверхностные слабые стороны) и стала давить, чтобы в будущем не иметь радости доносить до недомерка прописные истины. — Пусть умом ты не блещешь, но должен понимать, когда ребенку с заболеванием Саске плохо, об этом нужно немедленно сообщать тем, кто в состоянии ему помочь. Тебе по-настоящему повезло, что этот мальчик остался жив. Еще немного, он бы задохнулся.       Наруто молчал.       -Или, ты так испугался того, что увидел? — сняв очки половинки, управляющая вперила в Наруто обвинительный взгляд. — Я знаю твою историю, Узумаки Наруто.       Наруто поднял голову и заглянул в глаза Карин. Откуда?       -Вот папка с твоим личным делом, — она постучала острым ногтем по бумажной подшивке. — Уверена, тут сказано меньше, чем было на самом деле, но больше, чем я хотела бы знать. Запомни, Узумаки Наруто, ты уже не в том возрасте, когда не несешь ответственность за тех, кто рядом. Поэтому, если не хочешь нести ответственность за своего друга, Учиху Саске, то собирай свои вещи и переезжай в любую свободную комнату. Мы не звери, Наруто. Я понимаю твою боль. Поэтому, я не могу заставлять тебя быть сильным человеком. А теперь, с глаз моих долой.       В другое время Наруто обязательно ответил бы на обиду, но слова Карин — дешевая бутафория, разгадать картонность которой человек возраста Наруто не сумел — глубоко проникли в него. Можно сказать, с того самого дня эти слова точили и разъедали его ежедневно, ежеминутно, прививая необоснованное чувство вины и ответственности перед человеком, не имевшим никакого отношения к его прошлому.       Побродив по коридору в поисках укромного места для размышлений, Наруто обнаружил ведущую на чердак лестницу. Лестница была старой и гнилой, обвязывала красная нить, означавшая «движение вверх опасно», однако выросший на улицах и покоривший лестницы куда более аварийные, Наруто без страха отодвинул нить и полез вверх.       К его удивлению ведущий на чердак люк оказался приоткрыт и поддался толчку без сопротивления.       -Есть кто? — на всякий случай спросил он, но никто не отозвался и тогда Узумаки Наруто принялся за изучение ящиков, коробок, стопок книг, альбомов и прочего хлама, наваленного достигающими потолков горами.       Гуляя по узким, свободным от мусора «тропинкам», он ни о чем особенном не думал. Откровенно говоря, он просто хотел немного пожалеть себя. При остальных Наруто не мог позволить себе слабины, но обособившись на время от сирот, стер с лица «приклеенную» улыбку. Всё внутри него расслабилось; какая-то натянутая пружина сняла натугу, после чего Наруто нашел себя очень уставшим.       Прошло два месяца с тех пор, как Джирайя оставил его в странном полузаброшенном месте. никогда прежде Наруто не замечал за собой такой тоски, которой поддался в стенах приюта. Кто-то или что-то выжимало из него все соки. Порой Наруто начинало казаться, что он сходит с ума. Конечно, он не верил в «призрака дома», о котором так любили трепаться местные, но этот мерзкий старый особняк и правда виделся ему живым плотоядным хищником, распустившим всюду свои черные липкие веревки-щупальца.       Поэтому… Наруто не собирался сдаваться. Он собирался выбраться из пут, иначе, эти путы обещали задушить его. Ребята нравились ему, но ни за что на свете не хотел бы стать такими, как они. Про себя он называл их «обреченными», потому что они не не могли жить иначе, а не хотели. Они привыкли к своей тихой, размеренной и понятной жизни, они привыкли находиться на иждивении и собирались заниматься этим до самого конца. Для Наруто, выросшего под влиянием совершенно иной философии, в свете совершенно других мировоззрений, такое существование виделось унизительным. Он — воспитанник сначала государственного безразличия, затем преступности, затем иллюзии государственной заботы — ярко и искренне ненавидел первое и последнее звено своего воспитания, считая, что от него-то и растут ноги у его проблем. Для начало власти лишили его всего, выкинули на улицу, заставили голодать и ютиться по подвалам, а потом, когда он нашел себе дом, какую-никакую поддержку, решили что такая поддержка ему не годится и снова насильно выцарапали его из лап близких, прикрывшись «заботой» стали таскать по прогнившим структурам, обещая, что одна из них однажды станет ему «домом».       Лучше сопротивляться до последнего и попасть в колонию, чем наслаждаться «подачкой», которую ему уготовил его злейший враг.       Наруто был очень юн и вспыльчив. Он ненавидел государство, но по-своему любил его представителей — Джирайю и бабулю Цунаде, ведшую его дела из офиса. Он всей душой проклинал приют в который его на этот раз отправили, но ему нравились живущие здесь дети и особенно, ему нравился Саске. Наруто действительно собирался бежать, чего бы ему это ни стоило, но он не мог представить себе, как теперь оставит ребят, Саске, книжки с цветными картинками, сухие цветы, которые ему дарила Хината. Выбор между желаемой свободой и внезапно полученной семьей, о коей он так долго сокрушался, причиняли Наруто сильные страдания, сущность которых он был пока еще не в силах понять. Он не размышлял и не взвешивал за и против, он не отвечал на вопрос «почему», он задавал его себе единственно для того, чтобы разозлиться и довести себя до гнева, потому что гнев становился единственным спасением от тоски.        Как любому другому ребенку Наруто принадлежал спектр противоречивых и абсолютно искренних чувств, так часто конфликтующих между собой, что до истины в их простой истинности было не добраться. Казалось, об этих чувствах можно говорить бесконечно, а иногда, их можно было уложить в маленькую коробочку и еще осталось бы много свободного места.       Тяжело вздохнув, Наруто сел на пол и обнял колени. «Всё равно сбегу, — пообещал он себе. — Сбегу, несмотря ни на что».       -Я вернусь домой, — вслух повторил он, представляя Яхико и Конан, тех самых людей, из подпольного клуба которых Джирайя вытащил его несколько месяцев назад. — Главное, не отступать от своего решения.       Кто-то хмыкнул и Наруто, до того момента считавший, что один на чердаке, дрогнул. Поднявшись, он быстро обошел оставшееся не изученным пространство чердака. И точно, за одной из гор старых вещей обнаружился Сабаку Гаара. Поняв, что его присутствие обнаружили, Гаара не испугался, но не очень-то обрадовался.       -Ты? — удивился Наруто, никогда не видевший Гаару без сопровождения Темари или Канкуро, его старших брата и сестры. Очевидно, это и стало причиной, по которой Гаара стал искать для себя убежище в таком пыльном и мрачном месте. — Что ты тут делаешь?       -То же, что и ты, — ответил он, как-то по-особенному взглянув на Наруто.       Стеклянные глаза Гаары никогда не выражали эмоций, но на этот раз Наруто уловил в них нечто похожее на просьбу: ты ведь не расскажешь об этом никому?       Заболевание Гаары являлось неизлечимым, насколько был осведомлен Наруто, с ним что-то случилось еще в раннем детстве, после чего он начал видеть жуткие кошмары и «подстрекающий монстр» велел ему творить жуткие вещи. Впрочем, сам Наруто относился к «легенде Поджигателя» скептически, хотя бы потому, что успел для себя уяснить особенность места, в которое попал: в приюте все любили мистифицировать свои дефекты и придавать им какой-то сакральный смысл, оправдывающий или даже возвышающий обыкновенные психические и физические дефекты.       Сабаку Гаара был опасным экземпляром, но Наруто ничуть не боялся его. Сам он не успел стать свидетелем одолевавших в моменты особенного переутомление или перевозбуждения Гаару приступов, но поговаривали, это что-то с чем-то. В тайне Наруто надеялся, что Гааре когда-нибудь «сорвет голову» в его присутствии. Уж очень ему было любопытно, что послужило такой популярности маленького, худого, бледного и совершенно безобидного на первый взгляд Сабаку.       -Ясно, — кивнул он, садясь рядом с Гаарой. — Прячешься, значит.       Гаара помолчал, а потом, решив что отпираться уже нет смысла, вздохнул:       -Обыкновенно я запираю чердак, но сегодня решил что никто сюда не придет. И тут пришел ты.       Наруто тихо засмеялся.       -Наверное, это судьба.       -Наверное.       -Так у тебя есть ключ от чердака?       -Есть.       -И где ты его взял?       Слишком подозрительный Гаара тут же ощетинился, восприняв вопрос Наруто как дознавательство.       -Не твое дело, — грозно ответил он, но прочитав на лице Узумаки недоумение, выдохнул: — Украл.       Лицо Наруто вытянулось и он часто замигал, а потом вдруг рассмеялся громче, чем раньше:       -Обалдеть, — ткнув Гаару в плечо, сказал он. — Извини, я просто удивился. Ты с виду такой… послушный, а оказалось!.. Знаешь, я тоже раньше прикидывался паинькой в других приютах. «Хорошим» детям хлеба больше в городе дают, но и лупят их после отбоя больше. Так что… в конце концов я решил быть собой. Скажи, у тебя ключа от кладовой случайно нет?       Гаара испытал странное чувство. Второй раз в жизни он поделился с кем-то своим секретом и вообще, разговаривал с кем-то на темы своих «преступлений». Обычно любой его проступок, даже если он являлся простой детской шалостью не несущей никаких злых последствий, называли «склонностью» и при этом смотрели на Гаару так, словно ничто уже не могло исправить его отвратительную сущность. «Кто бы мог подумать, что человеком, принявшим меня таким какой я есть, окажешься ты, Узумаки Наруто», — спустя много лет скажет он, переосознав всколыхнувшие его в тот момент переживания, но тогда он всего-навсего заволновался. Неужели, кто-то говорит с ним как с товарищем, а не как с потенциальным садистом?       -Нет, — снова резко отозвался Гаара, испугавшийся собственных эмоций. Он почти сразу же пожалел об этом, потому что Наруто перестал смеяться и как-то неловко улыбнулся, вынудив и Гаару почувствовать себя неудобно. Ему хотелось сказать: извини, я совсем не умею заводить друзей, смейся пожалуйста, мне нравится, что ты задаешь мне вопросы и вообще, что общаешься со мной как с нормальным человеком, но этого сказать он не смог.       -Ну… ладно, прости, — не стал настаивать Наруто, пожимая плечами и улыбаясь.       Некоторое время они сидели молча, но думать «о своем» уже не выходило, мешало присутствие постороннего человека.       -Слушай… — вдруг неуверенно начал Наруто. — А ты не знаешь… что у Саске за болезнь?       Не то, чтобы Наруто сильно беспокоился о Саске, но тот был его почти-врагом, а врагов, даже если они «почти», в таких местах как приют нужно беречь как зеницу ока, иначе совсем от скуки подохнуть можно. По крайней мере, так мальчик объяснял себе собственное волнение.       -Он не любит, когда об этом говорят, — ответил Гаара, складывая руки на груди и закрывая глаза. Его вид оставался безразличным, но всё равно в этом виде всё равно сквозила трудноуловимая напряженность.       -О чем? У него что-то смертельное?       -У нас тут у всех «смертельное», — пессимистично заметил Гаара, любопытно заглядывая Наруто в лицо. — Ты что, совсем не знаешь, куда попал?       -Старик сказал, что это приют для «особенных» детей, — уклончиво ответит тот, чтобы не употреблять слова «инвалиды».       -Под «особенными» он подразумевал тех, кого не хватятся? — уточнил Гаара.       -В смысле? Что это значит?       -Это значит, что все мы оказались тут не просто так. Я слышал, ты поздно сообщил Карин о том, что Саске плохо. Это потому, что он попросил тебя не давать ему таблетки, да?       -Нет, — Наруто покачал головой, а потом вдруг удивленно мигнул, вспоминая события минувшего вечера. — Нет, он попросил меня не звать помощь…       Сабаку кивнул.       -Верно. Но, я думаю, Саске зря отказывается от лечения. Не волнуйся за него. Ему тут ничего не грозит.       -Что? О чем ты говоришь? Я ничего не понимаю, — запутавшись, Наруто разозлился. Ему не нравилось, когда что-то ускользало от его понимания.       -У Саске астма, — избегая отвечать прямо на вопрос о том, почему именно Саске в стенах приюта ничего не грозит, Гаара пояснил ситуацию в общих чертах: — Ты наверное заметил, он не занимается с остальными физической культурой и на него кричат меньше, чем на остальных. Ему нельзя… сильно нервничать. Точнее как это работает я не знаю, потому что у нас не принято обсуждать чужие болезни.       Последние слова Гаара произнес с такой интонацией, что сразу стало понятно, большего от него не добиться. (…)       Астма. Наруто нахмурился, переворачиваясь на бок и обнимая подушку. На улице было холодно, сквозняк разгуливал по коридорам и комнатам, но Узумаки был мокрый от пота. Он так переживал, что жар, произрастающий в центре груди, расселялся по всему телу и разогревал его до почти болезненной температуры.       Саске еще не вернулся из больничного крыла и к нему по-прежнему не пускали, но Наруто слышал, что брюнету гораздо лучше и не позднее чем завтра его выпустят. «Астма — это когда легкие недоразвитые или постоянно воспаляются. Он задыхается, когда понервничает или перетрудится».       Наруто шумно выдохнул и перевернулся на спину, сбрасывая одеяло с постели. Грудь его тяжело вздымалась, виски, шея и ладошки были неприятно липкими. «…лекарства дорогие, их привозят ему из города. Саске думает, что может обходиться и без них, потому что иногда приступы надолго покидают его, но всегда возвращаются. Саске ненавидит приют. Говорит, что скоро сбежит, но в это никто не верит. Сам поймешь, когда придет весна». «И что, с этим ничего нельзя сделать?»… Наруто фыркнул, закрывая глаза и нервно стуча пальцами по животу.       -Почему это так волнует меня? — спросил он себя, поворачивая голову и глядя на пустующую кровать. — Я ведь сам по себе.       Перед глазами появился болезненный вид Саске, в ушах загремели его тяжелые хрипы. Если Наруто покинет приют, сумеет ли он когда-нибудь забыть, что здесь, в пустошах, есть узник болезни и особняка? Есть человек, который в отличии от других сирот не смирился с уготованной ему судьбой и страдал так же сильно, а может еще сильнее чем Наруто, таким же образом лишенный воли находиться там, где ему хочется.

*

      Через две или три недели после выписки Саске все жители особняка отметили, что в приюте стало гораздо тише. На уроках Учиха не посмеивался над безграмотным Узумаки, а тот не опрокидывал парты бросаясь на «выскочку». Мальчики не подначивали друг друга в коридорах, не дрались за «лучшие» полотенца, не толкались на лестнице, не цеплялись по пустякам и вообще, вели себя так, словно до этого виделись два раза в жизни.       Воспитательницам такое поведение Саске и Наруто приходилось по душе, а вот дети привыкшие к веселью и ажиотажу, следовавшим за Узумаки Наруто невидимой и беззлобной бурей, затосковали. Дело в том, что Наруто стал меньше общаться не только с Саске, но и с остальными. Он словно ощущал свою вину перед Учихой и эта вина так сильно гложила его, что он не находил сил развлекаться, пока Саске сидит в комнате и скучает над книгой.       Увы, находиться рядом с Саске тоже было невыносимо, поэтому Наруто всё чаще составлял компанию Гааре в их новом «секретном убежище».       В тот вечер всё происходило подобным образом. Сироты после обеда направились погулять по пляжу и звали Наруто с собой, но тот отказался, солгав, что собирается заниматься грамматикой, так как сильно отстает в ней. На самом же деле никакой грамматикой Наруто не занимался, а долго лежал на кровати, слушая, как Саске скрипит ручкой над тетрадью.       С тех пор как Саске вернулся из больничного крыла, Наруто всё время хотелось поговорить с ним, но что-то не давало. И потом, чем больше он говорил, тем больше становилась пропасть между ними. Неловкие, происходящие на бытовом уровне беседы угнетали сильнее, чем молчание. Хуже всего, что Саске держался хладнокровно и не давал Наруто понять, переживает ли он так же как и Наруто или же ему наплевать что между ними происходит.       Тишина обволакивала Наруто, погружая его в неприятные мысли. В висках всё еще стучали слова Карин об ответственности, которой подвергает себя Наруто, соглашаясь на дружбу с таким человеком, как Саске. Не то, чтобы Наруто боялся ответственности или избегал её, но астма… Он нахмурился. Перед глазами постоянно всплывали два не взаимосвязанных, но до жжения в горле похожих образа, вызывавших в Наруто столько гнусных и горьких чувств, что в конце концов это добило его. Нет, он не мог перебороть себя и забыть жизнь до безымянного приюта, до городских приютов, до бродяжничества… жизнь, в которой он был пусть совсем недолго, но счастлив.       Ручка Саске скрипела, но больше ни единый звук не нарушал глухую тишину.       Щипание в носу Наруто всё нарастало и он побоялся, что если не уберется подальше из комнаты, то обязательно выдаст себя тяжелым вздохом или шмыганьем, поэтому он поднялся, стараясь как можно тише и незаметнее проскользнуть мимо занимающегося соседа, вышел из комнаты.       Гаары на чердаке не было, но Наруто не расстроился по этому поводу. Наоборот, ему хотелось побыть одному. В проклятом приюте так сложно было выкроить минутку в тишине, и Наруто, всегда ненавидевший одиночество, вдруг начал ценить его.       Устроившись в самом дальнем углу чердака, он спрятался между двумя высокими ящиками с книгами и платьями, и прислонившись спиной к стене, закусил нижнюю губу. Он не хотел плакать, но слеза сама покатилась по щеке. За ней еще и еще одна… Наруто не шевелился, не вытирал слезы рукавами, ни о чем не думал и не подначивал себя, просто ждал, когда это закончится. Он не знал, что так расстроило его, почему он вдруг заплакал спустя столько лет, но это принесло ему некоторое облегчение.       Перебродившие чувства, выходящие из него тягучей и густой патокой, так утомили мальчика, что скоро он задремал и из дрёмы его вырывал только крик воспитательницы, громогласным боем раздавшийся с первого этажа:       -Ужин!       Разлепив отекшие глаза, Наруто замигал. Голова немного гудела, но в целом он чувствовал себя гораздо лучше. Посидев немного и дождавшись следующего крика, он поднялся и спустился вниз. К тому моменту все уже были в сборе. Место рядом с Саске оставалось свободным и Наруто, решительно поджав губы, сел рядом. Саске удивленно посмотрел на соседа, но спрашивать ни о чем не стал, хмыкнул и отвернулся к своей тарелке.       Ужин в приюте протекал в атмосфере безумия задаваемого Роком Ли и Кибой, и подхватываемого остальными. Только попав в приют, Наруто думал, что никогда не сможет привыкнуть к привычке Кибы переворачивать кашу на пол (чтобы покормить воображаемого волка-пса-альбиноса-понимающего-человеческую-речь), к привычке Чоуджи лить в манную кашу варенье и размазывать эту смесь по черному сухому хлебу, к привычке Шикамару играть за столом в шоги с самим собой, к привычке Рока Ли кричать о том, каким было его будущее и сколько медалей и грамот он успел заработать только к тридцати годам, к привычке Тен-Тен с загадочным и зловещим видом рассматривать тупые столовые ножи. Однако в итоге Наруто не просто привык к причудам сирот, они даже начали казаться ему… забавными? Во всяком случае, всё лучше, чем обедать или ужинать в «траурной» обстановке городского приюта.       В тот вечер на ужин подавали фасоль и тушенку. Карин особенно не растрачивалась на продовольствие, но Наруто, видавший и худшие ужины, не жаловался. А вот Саске, ставший вдруг привередливым, отодвинул тарелку в сторону. Искоса поглядев на соседа, Наруто хмыкнул:       -Ты что, есть не собираешься?       -Не твое дело, Наруто.       В отличии от Узумаки, Учиха еще не отошел от «замороженного» конфликта и не собирался так просто принимать завуалированные попытки Наруто «помириться». Делает вид, что заботится о нём? Учиха Саске не нуждается в заботе, особенно, когда дело касается Наруто.       -Ты и в обед не ел.       -Я уже сказал, это не твое…       -Если не хочешь, чтобы тебя жалели, ешь и набирайся сил, — перебил Наруто, а потом вернулся к ужину. Оставшийся в замешательстве Саске удивленно замигал, не понимая, как нужно реагировать на замечание. «Что это такое было, идиот?».       Только на ум пришла подходящая колкость, в кухню вошла воспитательница. В руках она несла поднос на котором стояли пластиковые колпачки. В каждом подписанном колпачке лежали таблетки разных форм, размеров и цветов, но у всех имелась одна одинаковая, белая маленькая таблеточка.       Раньше Узумаки Наруто не получал колпачка на «десерт», но сегодня воспитательница поставила колпачок и перед ним. Оторвавшись от еды, Наруто хмуро поглядел на таблетку. Ему тут же вспомнился разговор с Гаарой: он ведь просил тебя не давать ему таблетки, так?. Что же такого особенного в этих таблетках? Положив белую кругляшку на ладонь, Наруто приблизил её к самому носу и стал придирчиво рассматривать. Таблетка как таблетка, разве что… нащупав пальцами тиснение на одной из сторон, Узумаки мрачно сдвинул брови.       «Неужели? Нет, этого не может быть».       -Эй, сестричка, ты кажется лишнюю порцию поставила, — подняв глаза, Наруто заглянул в лицо воспитательницы. -Да ну? — мрачно отозвалась та.       -Ну да, — подтвердил он. — Я не болен и не получаю лекарств.       Воспитательница побагровела. Персоналу не нравилось, когда ему перечили и в особенности, когда перечили такие дети, как Узумаки Наруто. Женщина собиралась прикрикнуть или отвесить мальчику подзатыльник, чтобы не ерепенился, но в разговор вмешалась Карин, оказавшаяся на пороге кухни неожиданно для всех присутствующих.       -Витамины получают все, — голос управляющей электрической вспышкой поджег застывшее в воздухе напряжение. Дети затаили дыхание и шевелили только глазами, переводя взгляд с занервничавшего Наруто на Карин.       -Получают, может, и все, но пьют не все, — Наруто дрогнул, но не отступил от своего. Саске поджал губы. Неужели болван действительно собирается противостоять Карин? Следовало предупредить Узумаки, ничем хорошим это не закончится, но Саске не мог позволить себе пропустить такую сцену. Никто из присутствующих не мог, поэтому на кухне воцарилась гробовая тишина.       -И почему ты отказываешься их пить?       -Знаю, что это отрава, — Саске, Гаара и Шикамару одновременно взглянули в лицо Узумаки Наруто, смело заявившего о том, о чем они подозревали уже довольно давно. И на то были свои основания.       -Так-так, Узумаки Наруто, — управляющая улыбнулась уголком губ, поправила очки и сложила руки на груди. — Сирота, с которым у меня так много проблем. Помнишь ли ты, как попал сюда? — Наруто нахмурил лоб. Карин кивнула: — Я была столь добра, что по просьбе Цунаде взяла под свою опеку ребенка, которого направляли в детскую колонию. Возможно, этим сиротам неизвестно, что значит колония для беспризорника, но я поясню, — Карин обвела взглядом всех за столом: — туда отправляют только в самых редких случаях, самых неисправимых негодяев: лжецов, воришек, преступников. Я пообещала, что исправлю скверный характер почти безнадежного колониста, и что я вижу вместо благодарности? Ты смущаешь моих детей, о которых я забочусь на протяжении долгих, долгих лет. Ты внушаешь им, что их лекарство — это отрава, совсем не беспокоясь о том, что может стать с ними, если они поверят тебе и перестанут принимать свои медикаменты. Тебе было мало истории с Саске, — Саске и Наруто скрипнули зубами, — и ты решил продолжить своё представление? Что ж. Я докажу, что таблетки не представляют никакой опасности, но на этот раз я не могу оставить тебя без наказания. Надеюсь, ты плотно поужинал, потому что следующие сутки ты проведешь в карцере. А сейчас… Наоми, пожалуйста, дай мне витамину.       -Вы… — взглянув на лицо Карин, воспитательница осеклась и протянула ей витамину. Карин положила таблетку под язык и постояв несколько секунд, развернулась на шпильках.       -В карцер, — сухо отрезала она, удаляясь по коридору.       -Ты ведь не глотнула её! — крикнул Наруто вдогонку, но Карин не остановилась.       «А ты докажи», — усмехнулась она про себя, сплевывая таблетку в ладонь и сжимая её в кулаке, чтобы выбросить «мусор» у себя в кабинете.

*

      Карцеры городских приютов представляли собой тесные железные будки полные плесени, объедков, спекшихся кровавых лужиц, кусочков откусанных ногтей и другого мелкого мусора. Карцеры городских приютов намеренно не мыли и не проветривали, в них всегда стоял запах тухлого, а иногда и чего похуже. Оказаться в городском карцере было хуже, чем быть выброшенным в помойную гнойную яму, хотя бы из тех соображений, что из ямы можно постараться выбраться. Именно поэтому, рассмотрев под лестницей, Наруто прыснул. Помещение, в котором ему предстояло провести следующие сутки, было темным (из-за отсутствия окон) и тесным, но в целом чистым, а в углу даже имелся старый матрас для сна.       Никаких объедков, крови, мусора и запахов. Никакой ауры тоски и угнетения, только дрожащая под потолком паутина и кружащая пыль. В общем, не считая площади, чулан ничем не отличался от чердака и Наруто даже пожалел что не прознал об этом месте раньше. В итоге, единственным весомым лишением для него стало лишение еды. Как любой ребенок улиц, Наруто был вечно голодным и уже через пару часов после назначения наказания чувствовал себя несчастным, потому что живот урчал до неприличного громко.       Долгое время он лежал на матрасе и прислушивался к шагам и голосам в коридоре. Потом уснул, но скоро проснулся от голода и от неимения другого занятия стал смотреть в темноту, но мрак был настолько плотным, что Наруто не сумел найти и намека на пятно света.       Голоса совсем стихли, что значило, наступил отбой. Вместе с общим затишьем для Наруто наступило время обдумать кое-что, что он давно вынашивал в себе, но боялся достать и рассмотреть поближе: план побега.       В присутствии Саске он не мог заставить себя как следует проанализировать свое положение и разработать отдельные детали, потому что всё время сбивался на сомнения, но в карцере Саске не было и это показалось Наруто отличной возможностью отгородиться на время от мучившей совести. «Теперь я не просто хочу, я обязан оказаться в городе, чтобы удостовериться в происхождении этих их „витаминов“. Я должен предпринять что-нибудь, я должен попросить Яхико узнать, кто занимается поставкой препаратов сюда и я должен попросить бабулю разобраться с этим. Они ведь… мои друзья, верно? Я не могу так просто оставить это».       Когда у побега появилась благородная цель, Наруто ощутил некоторое облегчение. Он не бросал Саске, он спасал Саске. Кто знает, когда Карин разоблачат, может Учиху и остальных переведут в какой-нибудь городской специализированный приют, и они смогут часто видеться?       Воодушевленный неисполнимыми мечтами, Наруто поднялся и стал ходить по карцеру (так ему лучше думалось) соображая, как убедить Гаару достать ключ от кладовой и кабинета Карин, чтобы взять с собой еду и деньги. Впрочем, даже не это было главным предметом его размышлений. Главное было придумать, как преодолеть степь?        «Без транспорта бесполезно выдвигаться. Пойду близко к дороге, меня быстро выловят, а если пойду через дикую местность, обязательно заплутаю — тут ведь на много километров вокруг всё одинаковое. Фермеры… Единственная надежда на них, но… что, если сдадут? Да и нельзя исключать, что местные фермерские домики — это дома тех из воспитателей, которые покидают особняк на ночь». Что же делать? Сев на пол и закрыв глаза, Наруто сосредоточился, стараясь вспомнить всё, что знал о приюте. На ум не приходило ничего толкового, разве…       Узумаки нахмурился, стараясь выудить из головы шевелившуюся в ней полезную информацию. Разве только… «через две недели к нам прибудет медицинская комиссия, вот почему они так носятся, — поделился как-то Гаара, когда они с Наруто в очередной раз встретились на чердаке. — Проверка всегда приезжает в это время года и нам покупают новые ботинки, новую одежду и заставляют расчесываться…».       -Вот оно! — воскликнул Наруто, обрадованный собственной сообразительностью.       Перед приездом проверки он подготовится как следует, а потом либо проберется в багажник одной из машин, либо сотворит что-нибудь такое, что им придется взять его с собой… ну, а там, там уж, оказавшись в городе или на подходе к нему придумает, как сбежать.       Как быть с Саске? Стоит ли рассказывать ему о своих планах и попрощаться с ним или пускай для него исчезновение Узумаки Наруто станет таким же сюрпризом, как для остальных? Об этом он решил пока не думать; такие мысли сильно портили ему настроение.       По истечению часов (Наруто казалось, что тянутся не минуты, а часы) голод нарастал. Ближе к середине ночи Наруто буквально штормило от сосущей пустоты. Разлегшись на холодном полу морской звездой, он тихонько напевал себе под нос любимые мотивы, чтобы немного отвлечься от боли в животе и пакостливых мыслей. Лежал он долго, временами проваливаясь в тревожные и короткие сновидения, но почти тут же выныривал из них, разбуженный урчанием обезумевшего желудка.       Измаявшийся, он несколько раз слабо колотил в дверь и кричал ругательства, но его никто не слышал. Сдавшись, Наруто закрыл глаза и попытался полноценно заснуть, но тут в коридоре раздались шаги. Повернув голову набок, Наруто, все это время лежавший у двери, потому что в коридоре виднелись хоть какие-нибудь лучики света, посмотрел в щель для подачи еды.       -Не спишь?       Саске тоже лег на пол и придвинулся к щели для подачи еды, благодаря чему они могли смотреть в глаза друг другу. Наруто показалось, что-то во взгляде Саске изменилось, но он еще не успел понять, что.       -Что ты здесь делаешь?       -Принес тебе поесть.       -Тебе не нужно обо мне беспокоиться.       Саске скривился. Ему стоило больших усилий перебороть гордыню и теперь ему не хотелось выслушивать этих «правильных» замечаний на тему того, что ему нужно, а что нет. Саске и сам знал, что помогает Наруто не по надобности, а по желанию и в какой-то степени это раздражало его.       Сегодня за ужином Учиха уяснил для себя одну вещь: в отличии от Узумаки, он совершенно ничего не знает о своем соседе.       Наруто всегда интересовался Саске, задавал ему вопросы и лез в его дела, а Саске даже не знал, сколько Наруто лет. Он не знал откуда Наруто и как его занесло в приют для инвалидов, он не знал о колонии и о том, какой характер скрывается за этим внешним разгильдяйством.       Противостоять Карин — дело непростое, особенно когда ты ребенок. Дети вообще подвержены острым реакциям на агрессию и властность, а Карин буквально источала и то, и другое. Не трепетать перед ней, прикидывать гордым — это одно, а действительно не бояться и нападать — совсем другое. Сегодня Наруто запросто мог получить десять, а то и пятнадцать розг (самое страшное наказание для не привыкших к прессингу сирот), но это не остановило его. Даже сейчас, сидя в карцере, оставшись в темноте один на один с призраками и демонами дома, Наруто ничего не боялся.       -Я знаю, — отозвался он, проталкивая тарелку в щель. — Но ты сделал бы так же.       Наруто дрогнул. Повисло молчание. Эти простые слова значили для Узумаки Наруто больше, чем Саске мог подумать. Впрочем, возможно Саске имел в виду «товарищеский долг», а не беспокойство о Наруто, как о друге.       -Знаешь, Саске, у меня ведь никогда не было друзей.       Сердце Саске странно скомкалось. Ему показалось, или Наруто намекнул, что они друзья?       -Ну, это не удивительно, — вопреки своим ощущениям, усмехнулся он. — Ты раздражаешь.       Наруто улыбнулся. Поднявшись и сев, он притянул к себе тарелку и больше не раздумывая вгрызся в принесенную Саске овсяную лепешку. Желудок на несколько секунд стянуло тугой болью, но вскоре это прошло.       -Держи, — сказал он, отодвигая тарелку так, чтобы её половина выглядывала из карцера. Саске не стал отказываться и взял одну лепешку. Они оба некоторое время жевали, а потом Саске спросил:       -Сегодня вечером… Почему ты устроил этот бунт, Наруто?       Наруто помрачнел. Ему не хотелось говорить об этом с Саске, но и скрывать от него своих подозрений не было никакого смысла.       -Потому что-то, чем они кормят вас, это никакие не витамины.       -Но с чего ты это взял? — Наруто был не первым из сирот, кто думал о том же самом. Саске, Шикамару, Неджи и Гаара считали точно так же, но они являлись коренными обитателями дома, они были подвержены влиянию прошлых поколений сирот и всяким байкам, а вот Наруто… Наруто — это другое дело. Его мнение могло являться ценным, могло что-то пояснять или доказывать. Ведь не станет человек просто так, ни с того ни с сего, заявлять такие вещи? Саске хотелось верить, что не станет.       -Видел оттиск с обратной стороны таблетки? Там есть знак, три мелкие точки? Саске нахмурился, стараясь припомнить. Он никогда не рассматривал таблетки пристально.       -Такие же поставляли и в другие приюты, и в каталажки, и в ночные дома. Там их называли по-разному: «витаминами», «таблетками от кашля», «таблетками против аллергии». Тем, кто принимал их, становилось лучше, но ненадолго.       -Что с ними было потом?       Наруто поморщился.       -Саске, прости, но Карин права кое в чем. Я не уверен, что это те самые таблетки. Возможно, мои догадки навредят тебе и остальным… поэтому… давай не будем обсуждать это.       -Жалеешь меня? — Саске издал неприятный смешок, от которого Наруто поежился. — Не нужно отрицать, я знаю, что это так. Только мне плевать на твою жалость, Наруто. У меня с этим местом свои счеты. Поэтому, с тобой или без, я узнаю, в чем тут дело.       Наруто усмехнулся.       -Как ты собираешься это сделать?       -Я сбегу и прекращу это.       «Он постоянно говорит о побеге, но, думаю, в его случае это невозможно…. Сам посмотришь, что становится с ним весной…». Наруто вздохнул, покачав головой. Как хорошо, что Саске не может видеть его лица, хотя Наруто вполне себе представлял, с каким выражением Учиха сейчас смотрит на дверь карцера. Наверное, он злится на Наруто или, может, ненавидит его.       -С чего ты вообще взял, что я прав? Может, мне показалось и…       -Смотри, — раздраженно перебил Саске, протягивая пальцы через щель. Наруто нахмурился, наклоняясь ближе, но в темноте ничего не было видно. Тогда он коснулся пальцами пальцев Саске и прежде чем успел понять что-то, отдернул руку:       -Что это? — изумленно спросил он.       -Когда я перестаю пить лекарства, моя кожа становится… такой, — с отвращением протянул Саске, поспешно убирая руку. — Внешне незаметно, разве ногти немного темнеют, но когда это случается, я чувствую всё по-другому. Точнее, кожей я не чувствую почти ничего. Она становится деревянной. Сейчас оно только на пальцах, но чем дольше я не пью таблетки, тем дальше дрянь расползается по телу.       Наруто на время лишился дара речи и только мигал, глядя на закрытую дверь. Что это? Кожа Саске была холодной и жесткой, как ороговевшая чешуя. Это… не столько отвратительно, сколько противоестественно, почти фантастически. И всё из-за каких-то таблеток? Нет, если бы от одних только них так мутировали, Наруто, встречавшийся с подобным препаратом в городе, уже знал бы о его побочных действиях.       -Может, у тебя еще какая-нибудь болезнь, о которой ты просто не знаешь?       -Еще какая-нибудь?       Осекшись, Наруто стал дожидаться, пока Саске разозлится, но тот только вздохнул:       -Это не болезнь, — пояснил он. — Во всяком случае, не врожденная. На всех это «лечение» действует по-разному, я думаю, здесь дело не только в той таблетке, которую дали тебе. Кто знает, может быть и другие лекарства отравлены.       -Ты сказал, что собираешься это прекратить, — напомнил Наруто. — Как?       -Я знаю тех, кто делает эти таблетки.       В который раз Наруто удивился.       -Но, разве… разве ты тут не с самого рождения?       Саске промолчал.       -Ясно, — понимающе хмыкнул Наруто. Он тоже не любил говорить о своей семье.       -Я знаю, что ты собираешься бежать, — Наруто нахмурился. Саске наконец озвучил то, за чем на самом деле пришел. — Даже предполагаю, когда. Мне плевать на то, что ты собираешься делать, Наруто, но ты должен обещать, что… возьмешь меня с собой. Ты ведь знаешь город? Знаешь, где можно спрятаться?       -Должен? — нервно уточнил Узумаки, которому вся эта идея казалась абсурдной. — И что будет, если я не дам обещание?       -Сам знаешь. Я расскажу о твоем побеге Карин до того, как комиссия заедет во двор приюта.