Приют

1.

      -Как себя чувствуешь, Наруто?       -А?       Наруто купался в шуме. Погружался глубже и глубже, но не тонул, а засыпал. Шумы гипнотизировали, обволакивали, но иногда сквозь них пробирались враждебные громкие звуки. Какая-нибудь железяка падала на пол, дверь ударялась о косяк, кто-то выругивался или окликал его по имени. В такие секунды Наруто морщился от разливающейся короткой вибрацией в затылке боли.       -Все хорошо, не беспокойся обо мне.       -Выглядишь неважно, — Темари покачала головой. — Скажи, как ты спишь?       Кошмары не отступили, но стали другими. Прежние сны казались Наруто мрачными и зловещими, но какими-то уютными и наполненными, а новые напоминали холодные белые кляксы, размазывающиеся по перегруженному препаратами мозгу.       -Крепко, — уклончиво отозвался он, опасаясь, что если признается в том что ему не стало лучше, Темари не отпустит его домой.       Шикамару хмыкнул. Он понимал Наруто как никто, потому что всё это время находился рядом и тоже успел устать от белых стен. Однако Нара не одобрял решения Узумаки сдаться после первой же неудачи по двум причинам: во-первых, это не подходило характеру Узумаки Наруто, а во-вторых, тогда все потраченные усилия оказались бы бестолковым расходом времени и сил. «Но, это его дело. Я сделал всё, что от меня зависело».       -Сегодня последний день, — напомнил Наруто, поглядывая на часы. — Нам пора домой. Не успеем ведь справиться с верандой до дождей…       -Учащенное сердцебиение еще тревожит?       -Нет, — недовольно соврал Наруто, и тут же предпринял вторую попытку: — На следующей неделе начнутся холода, я по радио слышал…       -Потливость, раздражительность? — «не расслышала» Темари.       -Ты вообще слушаешь меня? — вспылил блондин и почти тут же пожалел. Темари сдвинула брови. — Я знаю, ты хочешь как лучше, но я не могу оставаться здесь. Не могу.       Он правда не мог. Всё, чего ему хотелось — бежать. Он был готов уйти без верхней одежды и гроша в кармане, он готов был возвращаться домой босиком через степь. Он готов был сделать что угодно, лишь бы не слышать это мерзкое тук-тук-тук, лишь бы не видеть своих высушенных болезнью соседей, лишь бы не чувствовать себя виноватым перед Шикамару, лишь бы не беспокоиться о Саске и остальных. Увы, Темари предугадала такой исход событий. Днем поблизости от Наруто постоянно околачивался Шикамару, а после вечерних капельниц Наруто спал так крепко, что с трудом приходил в себя и к утру.       -Не можешь или не хочешь? — Темари отложила блокнот в сторону. Наруто, которому казалось что ответ на вопрос очевиден — конечно он не может, иначе, стал бы он капризничать как какой-то ребенок? — помрачнел. — Препараты, которые я колю тебе, должны были помочь. В прошлый раз они помогли, но на этот раз все иначе. Твои анализы и результаты тестирования статичны, понимаешь, что это значит? Болезнь прогрессирует. Если мы не продолжим, тебе скоро станет хуже.       Наруто понимал, но не хотел признавать. Темари уже тысячу раз видела подобное и практически всегда такие истории заканчивались одинаково: полным разочарованием. Темари хотела бы помочь Узумаки Наруто, но из насильственного лечения много пользы не извлечь.       -Что ж, — после длительной паузы, она сдалась. — Я обещала тебе, что не стану держать здесь против твоей воли, но и отпустить тебя просто так не могу. Давай договоримся: еще две капельницы и я выпишу тебя из больницы, дам с собой лекарства и по возвращению в приют ты будешь принимать их по расписанию. Если ты обещаешь мне сделать это, уже послезавтра вы с Шикамару вернетесь домой.

2.

      Закрыв за собой дверь кабинета, Темари прислонилась к ней и выдохнула. Сама она слабо верила в то, о чем раньше сказала Наруто, якобы приют не связывает между собой тех, кто жил в нем какое-то время. Иначе, почему она так волновалась за Узумаки Наруто, с которым её практически ничего не связывало?       Как много времени прошло с тех пор, как они выросли? Кажется, всем им пора было рассредоточиться в мире и забыть о существовании друг друга, как это делают нормальные сироты, но проклятый дом… он сплел их, как соломенную корзину. Даже Темари, одна из немногих нашедших в себе силы абстрагироваться от особняка, продолжала ощущать его присутствие в себе. Сосредоточенное в ней черное колдовство отзывалось эхом каждый раз, когда она прижималась к провонявшему приютом Шикамару, когда она разговаривала с полубезумным Наруто, когда вспоминала о подружившихся с ночными кошмарами братьях. Темари и сама чувствовала себя безумной, когда скучала по пыльным коридорам, тесным койкам и уютной маленькой кухоньке, в которой всегда пахло сушенными травами.       Несмотря на всё это, она ни за что не вернулась бы обратно, потому что знала, она — последний и недостающий элемент, она единственная из последнего выпуска (который не состоялся) выбралась и дом, словно сентиментальный старик, внушил себе мысль, что это неправильно и что без её присутствия, без присутствия своей старшей дочери, он не может свалиться с края бездны в пропасть Безумия, окончательно подведя итог своего существования по эту сторону реальности.       Пока она здесь, в городе, всё хорошо. Пока она здесь, она оберегает их или… «Или я просто тоже сошла с ума. Спятила, как и все они».       Усмехнувшись, Темари сунула руку в карман халата и достала клочок бумаги, который Шикамару передал ей сразу после их с Наруто приезда. Бумага пестрила ровными рядами красивых и внятных иероглифов, что свидетельствовало против наличия шизофрении у писавшего, хотя врачи твердили обратное.       «Сестра, надеюсь, у тебя все хорошо. Не волнуйся о Канкуро, он выбросил таблетки, которые ты ему передала, поэтому чувствует себя хорошо. Временно мы живем в разных комнатах, потому что он думает, что Ибики хочет побыть с ним наедине, но мы знаем, кому на самом деле нужно побыть наедине. Не так просто выспаться, когда рядом „спит“ Поджигатель, верно? Надеюсь, у тебя всё в порядке. Позаботься о Наруто. Гаара».       Как и всегда, немногословно, но для Темари особенно значимо. Гаара никогда раньше не писал ей писем, именно это её и встревожило. Гаара, слишком подверженный эскапизму, обитал в своих воображаемых мирах и отзывался на действительность только тогда, когда та выкидывала что-нибудь из ряда вон выходящее, привлекая его внимание. Вряд ли Гаару так обеспокоили отношения Канкуро и Ибики и уж конечно, он написал не для того, чтобы порадовать старшую сестру, а значит, причину стоило искать в последнем предложении. «Позаботься о Наруто».       Шикамару, разумеется, о переживаниях Гаары ничего не знал, а если и знал, то говорить не собирался. Шикамару всегда отзывался о приюте неохотно, словно он был хранителем тайны, недоступной посторонним и в том числе Темари. И когда только она успела стать для него посторонней? В тот момент, когда приют стал для неё частью другого мира, скрытого за гигантским стеклянным куполом, словно гипсовый пейзаж в рождественском шаре? Или, когда она рассказала ему о своих намерениях перебраться в столицу вместе с главным врачом, сделавшим ей предложение? Но разве и на то и на другое Шикамару имел право обижаться? Он приезжал из бездны и возвращался в бездну, он ничего о себе не рассказывал и не требовал от неё откровений (отчасти потому, что боялся их услышать), он не строил планы на будущие и все его хлопоты были направлены на поддержание относительного комфорта их общих знакомых…       что же до их отношений… может, он просто оберегал её от того, что провожало и встречало его каждый раз, когда он срывался к ней?       Шикамару выступал в роли горячо любимого и горячо любящего любовника, но абсолютно ненадежного и отстраненного партнера. Это нравилось Темари, но не подходило ей. Скоро ей исполнится тридцать, а у неё нет никаких гарантий, нет дома, нет мужа, нет семьи, нет перспектив в сонном городке.       В дверь постучали.       Не дожидаясь разрешения, Шикамару вошел.       -Оставил его?       -Он спит.       Темари кивнула и склонилась над столом, делая вид, что заполняет бумаги. Было ли ей больно или горько от того, что мальчишка, которого она всегда любила, остался мальчишкой, а она стала взрослой женщиной? Женщиной, требовавшей от мальчишки слишком много и чувствовавшей себя виноватой за это?       Шикамару был слишком привязан к приюту, к Ино и Чоуджи, к меланхолическим пейзажам и пульсирующей вокруг особняка бездны. Просить его бросить всё это, оставить их на растерзание времени и обстоятельств, значило просить слишком многого. Если он и станет себе на горло, если выберет её, позже обязательно возненавидит. Ведь настоящим надзирателем был он, а не старуха в кресле-качалке и он, как хранитель и глава особняка, не мог покинуть его ради женщины.       -Думаешь, лекарства ему помогут? — сунув руки в карманы, Шикамару подошел к окну. Улица за стеклом была серой и некрасивой.       -Если он будет принимать их.       Темари отложила ручку в сторону. Глупо притворяться, что ей все равно. Шикамару слишком умен, чтобы играть с ним в примитивные игры.       Предельная откровенность и одновременно предельная замкнутость между ними, вот что их скрепляло. Кроме, конечно, напряжения, образовывавшегося между ними каждый раз, стоило им оказаться наедине.       -Это похоже на то, что уже было с Гаарой, — сложив пальцы, Темари закрыла глаза. — Если так, если Наруто дойдет до снов наяву, тебе придется тяжело с ним. Уверен, что не хочешь оставить его здесь? О нем позаботятся. Я позабочусь. У него будет шанс вылечиться.       Шикамару дрогнул, как от пощечины. Обернувшись, он посмотрел в лицо Темари пытаясь понять, серьезно ли она говорит такое?       -Оставить его здесь? — переспросил он. — Ты собралась держать его насильно?       -Послушай, — она поправила бумаги на столе, избегая смотреть Шикамару в глаза. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, но Наруто не совсем понимает, насколько всё серьезно. Он всегда был легкомысленным и возраст его не исправил. Ему нужна помощь. У него есть шанс всё исправить, у него есть шанс жить полноценно. Ты понимаешь это?       -Я не стану спорить с тобой, — подавив раздражение, Шикамару сбавил тон и снова повернулся к окну. — Ты ведь сама всё понимаешь, верно?       Верно. Темари было трудно представить Наруто заключенным в стенах больницы. Это выглядело как-то… дико? Наруто выглядел на фоне белых стен неестественно и, Темари не сомневалась, куда более несчастно и болезненно, чем на фоне степей, но несмотря на всё это, ей почему-то хотелось поспорить с Шикамару.       -Я понимаю то, что существует большая вероятность, что он снова поднимет шум и его всё равно вернут сюда, но с куда более серьезными нарушениями. Ты снова будешь носиться с бумажками и давить на стариков, чтобы они позволили ему начать всё заново. Мне придется воспользоваться своими связями и… мы ведь оба знаем, что это не может продолжаться бесконечно, да?       При упоминании о «связях» Шикамару странно улыбнулся, но Темари предпочла этого не замечать.       -Он мой друг. Узумаки Наруто сделал для нас многое и продолжает делать в меру своих сил. Мы не имеем права решать за него, что ему лучше. Если он хочет остаться в приюте, я не намерен опускать руки. Пока есть возможность, я буду «носиться с бумажками и уговаривать стариков» в знак благодарности к нему, а воспользоваться своими связями или нет, это уже решать тебе.       Паузы, возникавшие между ними всё чаще, теперь казались передышкой, а не проблемой. Темари не обиделась на Шикамару за скрытый намек, потому что этот намек свидетельствовал о том, что Нара не безразлична её личная жизнь. Жаль только, что это ничего не меняло.       -Всё могло бы быть по-другому, — первым заговорил он, привлекая к себе её внимание. — Всё могло бы быть иначе, думаешь ты. Я тоже думаю об этом, но наши обязательства слишком велики, чтобы просто оставить их.       -Ты прав. Я не понимаю, почему приют так важен. Те времена давно прошли, инвалидов не ущемляют и не ненавидят. Городские условия гораздо лучше, здесь всегда есть свет и горячая вода, нет опасных обрывов и пещер. Так почему бы просто не забыть наше прошлое? Почему бы наконец не стать нормальными по-настоящему?       -Чтобы забыть прошлое, нужно быть уверенным, что наступит будущее, — объяснил Шикамару.- Подумай, что ждет Кибу или Хинату, или Неджи, или Ино… никто не будет их ущемлять, но они будут чувствовать себя ущемленными. Люди больше не ненавидят нас, но чем безразличие лучше агрессии? К тому же, приют — наш дом. Мы — семья. Я должен быть с ними. Я должен, потому что я не могу пропустить день, когда приют умрет. Может, когда я наконец пойму, чем кончится эта история, я и сам избавлюсь от своей болезни.       -Нет у тебя никакой болезни, — скривилась Темари, не любившая, когда Шикамару начинал говорить загадками и метафорами. Она даже не старалась вникнуть в их суть. — И не было никогда. Мы единственные, кому было суждено покинуть это место и мы оба остались, стали отцом и матерью чужим покалеченным детям. Ты хороший отец, Шикамару, только вот я не уверена, что справляюсь с ролью хорошей матери. Ты уж прости меня.       Он кивнул.       -Это ничего не меняет между мной и тобой. Будь ты хоть трижды плохая мать, в наших отношениях плох я, а не ты.       Темари покраснела и отвела взгляд. Шикамару редко называл их отношения «отношениями» и вообще, не касался в разговорах тем их близости. Для него, как и для неё, двух упрямых гордецов, говорить о любви было излишним и неудобным. Достаточно было её чувствовать.        (…)

3.

      Саске разглядывал походящий на могильную плитку аппарат, издававший монотонные звуки. Он уже видел такие машины раньше, только те были больше и производили не просто шум, а грохот.       Лениво стуча ногтем по краю кровати в так машинному «тук, тук, тук», Саске нервно прислушивался к возмущенной Темари:       -Как ты вообще попал в город? — шепотом кричала она, стараясь не разбудить пациентов. — Ты хотя бы понимаешь, как это опасно? Только не говори, что ты взял ту развалюху из сарая! Только не говори, что ты сам вёл автомобиль!       -Какая разница? — Гаара сложил руки на груди. — Ты что, не рада видеть меня, сестра?       Темари вскипела.       -Пойдем-ка, поговорим, — прошипела она, схватив брата за локоть. — И ты, — кивнула она Шикамару, который, как и Саске, до последнего надеялся избежать участи в семейных разборках. Он-то в чем виноват?       «…сколько раз говорила, приюту нужна нормальная управляющая, а не эта старая…», — когда шаги и голоса удалились, Саске позволил себе расслабиться. Он не боялся Темари, но по дороге в город опасался, что она или Шикамару решат, что ему видеть Наруто не стоит, потому что его визит может навредить Наруто. Однако, Гаара, как и обещал, привлек весь гнев сестры на себя. Темари так разозлилась на самоуправство младшего брата (больше, скорее, перепугалась узнав, что её неполно-дееспособный брат, в жизни не державший в руках руль, умудрился вытащить из сарая принадлежавшую приюту развалину-машину, саму по себе представляющую концентрат риска и опасности), что даже забыла поинтересоваться о причине его появления.       В палате было холодно. Холодно и неуютно, как это бывает в больницах. Из коридора пахло лекарствами и кислой едой, а в палате потом, старым постельным бельем и прелой кожей. Саске не мог представить, как Наруто удалось продержаться в стенах больницы так долго.       Поступавшая по прозрачной трубке желтая жидкость вызывала в Саске самое глубокое отвращение и гнев. Он хотел помочь другу, и когда отправлял его в город с Шикамару — тоже, но то, что устроила для Наруто Темари — это не помощь, это обман. Забвение.       Происходящее раздражало Учиху. Наруто должен был вырваться из круга, а не очутиться на новом витке спирали. Нового попросту не существовало, этот — последний, и чертова Темари, как медработник, должна была понимать.       Пружина взорвется в любом случае, но от того, насколько Наруто будет готов к взрыву, будет зависеть его будущее. «Прошлые разы ничему их не научили», — подумал Саске, про себя ненавидя всех, кто окружал их за недогадливость. «Они должны были помочь тебе, но сделали только хуже».       -Но я не допущу, чтобы из-за них ты всё потерял, — сказал он вслух, но Наруто не ответил. Он спал так крепко, что Саске захотелось проверить его пульс. — Сейчас, когда ты уже так близко, Наруто, я не позволю им всё испортить.       Ледяные пальцы коснулись воспаленного лба. Наруто нахмурился во сне, теснее вжимаясь в подушку.

3.

      Водная гладь пошла рябью.       Наруто показалось, что с потолка (до которого не доставал взгляд) он услышал голос, но когда он крикнул в пустоту, ему никто не ответил. «Так тихо и пусто, — Наруто покрутил головой и нахмурился, стараясь понять, где он.       Сверху и по сторонам не было видно ничего, кроме темноты, а под ногами — вода, подсвеченная серебристым отблеском, являвшимся единственным источником освещения.       Значит, здесь живет черная уродливая рыба? Если да, он должен найти её. Подумав об этом, Наруто тронулся в путь. По мере того как он двигался, тьма рассеивалась. По бокам от Наруто вырастали дома, под ногами появилась мощеная плитка на которую выкладывались желтые пятна фонарного света. Над головой летали пернатые рыбы. Касаясь желеобразными брюхами пик домов, они разрывались, из внутренностей стекала краска, окрашивая серые воспоминания.       Серые автомобили стали черными, серые акации стали розовыми и белыми, проезжавший мимо серый почтальон стал многоцветным, когда упавшая на него из внутренностей рыб капля размазалась по его голове и телу.       -Возьми меня за руку, — сказал кто-то рядом и Наруто удивленно обернулся, обнаруживая подле себя единственное серое пятно — уродливую рыбу, плывущую рядом с ним.       -Кто ты?       -Сегодня в городе праздник, потеряешься еще, — трескуче проворчала рыба, протягивая Наруто недоразвитый отросток, отдаленно похожий на человеческую руку.       Наруто взял рыбу за отросток и они ускорились, направившись вглубь безликой толпы с пластиковыми лицами, собравшейся посреди многоцветной площади. Чем глубже они заходили, тем гуще становилась толпа, но Наруто не ощущал тесноты. Он двигался по узкому нарисованному коридору, где люди были не людьми, а картинками на стене.       Рыба вела Наруто вперед по сужающемуся тоннелю, пока в конце его что-то ни вспыхнуло. Наруто остановился и застопорился, но рыба волокла его вперед, пока ни подвела к микроскопической бездне, из которой вывались длинные когтистые руки. Схватив Наруто за воротник, руки дёрнули, втягивая его в мёртвую петлю.       День выдался пасмурным. Море волновалось в преддверие непогоды. Воды чернели, вместо воздушной белой пены выплевывая на берег серые массивы, полные мелкого щебня и черного песка.       -Думаешь, приедут?       Проснувшись раньше, чем обычно, Учиха часто подходил к окну, беспокоясь, что непогода помешает комиссии прибыть в приют в назначенный день. Наруто хорошо помнил, как его раздражала „маятливость“ друга, потому что он сам сильно волновался.       -Не знаю, — ответил он, запрыгивая на кровать с ногами. — Но от того, что ты топчешься у окна, быстрее они не появятся. Расслабься. Даже если не получится в этот раз, будут другие.       Обратив внимание на приукрашенное безразличие в интонациях соседа, Саске повернулся к нему: -Если ты думаешь, что у тебя получится оставить меня здесь, этого не будет, — предупредил он.       Наруто фыркнул.       -Какого чёрта ты лезешь в мою голову, Саске?       -Лезу, потому что не доверяю тебе.       -А стоило бы, — цокнул Наруто. — Я всегда держу обещание, даже если оно мне не нравится.       Слова подцепили за сердце, как ржавый рыболовный крючок. Наруто вспыхнул. „Я всегда держу обещание“, — повторил он про себя, проходя в центр комнаты и оглаживая пальцами жесткие черные волосы Саске. Саске поежился и поглядел на Наруто „слепым“ взглядом, словно тот являлся одним из призраков, разгуливающих по особняку. Что ж, в каком-то смысле, так оно и было. „Это ведь сон, да? — понял Наруто. — Всего лишь очередной мой сон, но я как будто уже видел всё это. Это было в тот день…“.       -Приехали! Саске, Наруто и тень-Наруто повернулись к двери. В проходе стоял       взбудораженный Киба:       -На этот раз они с камерами! Там репортеры и женщины в цветных чулках! Саске вышел из комнаты первым, а Наруто задержался. Глядя на уменьшенную копию себя, Наруто почувствовал дежавю. Он точно знал, что не хотел, чтобы комиссия приехала. Он не хотел, чтобы побег удался. Он не хотел рисковать Саске. Всё это происходило на самом деле, много лет назад. Сделав несколько шагов к кровати, Наруто сел перед собой на корточки и заглянул себе в лицо: -Это пройдет, — соврал он, ободряюще улыбаясь. Наруто поднял голову и заглянул тени в глаза. — Когда-нибудь ты перестанешь так о нем беспокоиться. -Откуда тебе знать? Ты ведь даже не помнишь, о чем ты беспокоился, а о чем нет. Ты это не я, ты только смотришь со стороны, но не чувствуешь. Наруто осекся. -Ты видишь меня? -Конечно, я тебя вижу. Это ты больше не видишь меня. -Не вижу? — тревога поселилась в груди Наруто. — О чем ты? С чего ты взял? Наруто засмеялся, протягивая руки к лицу тени и кладя ладони так, что большие пальцы оказались на глазах тени: -Это же просто, — сказал он, и Наруто почувствовал, как пальцы запросто входят в его глазницы, потому что в них ничего нет, потому что в них пустота. — Ты разучился видеть.

4.

      Наруто жадно схватил ртом воздух, садясь в постели. Руки сами собой потянулись к лицу, Наруто лихорадочно ощупал щеки, лоб, а главное — веки. Удостоверившись, что его глаза на месте и что нет в его черепе никаких „дыр“, он выдохнул.       -Саске? — темное пятно, пока еще неразличимое, дрогнуло. — Что ты сделал, Саске?       Учиха ничего не ответил. Он наблюдал за тем, как Узумаки борется с утягивающим его сном.       -Что ты сделал со мной?       Наруто боролся, но когтистые лапы тянули его обратно, в воронку. Палата запрыгала и раздвоилась, потом раздвоилось раздвоенное и так до бесконечности, пока пространство ни смазалось в единое пятно.

5.

      Травы слабо колыхались на ветру, ленивом и холодном. Такому не обязательно обращаться в ураган, чтобы пробрать до костей. Достаточно просто коснуться, холод проникает в самую сущность и поселяется там.       Никакой здравый человек не высунется из дома, когда на дворе стоит такая погода, но журналисты люди априори не здоровые. Они заражены лихорадкой, губительное действие которой может купировать исключительно сенсация или копание в чужом грязном белье. В тот день хозяева пера намеревались принять последнее из двух вышеуказанных лекарств, именно поэтому сопровождали машины с медицинской комиссией.       Появившись в приюте, угрюмые и недовольные доктора разошлись по пустующим на первом этаже комнатам, на дверь которых воспитательницы наспех установили таблички (приклеили белые листы с надписями „Кабинет-1-офтальмолог; кабинет-2-педиатр и так далее). Каждому из сирот выдали медицинскую карту и лист, в котором врачи зачеркивали свою строку и ставили отметку: ‚проверен‘.       -Мне не нужно, — попытался отмахнуться Наруто, когда и ему всучили наспех сшитую медицинскую карту.       -Либо ты делаешь всё, как полагается, либо я до твоего совершеннолетия запру тебя в карцере и буду кормить только черным хлебом и водой, — не снимания с лица приклеенной улыбки пообещала Карин, склоняясь к Наруто.       Прыснув, Наруто решил не спорить и убраться подальше от фурии, так как в тот день Карин излучала гораздо больше нервозного напряжения и желания вызвериться, чем обычно.       Журналисты рыскали по дому, будто опытные ищейки. Не осталось ни единого уголка, в котором не побывали их длинные носы. Писаки заявляли: государство недостаточно беспокоится о сиротах, потому что отведенный им дом — тюрьма, полная опасностей, пыли, грибков, плесени, заброшенных галерей-ловушек, кладовых, подвальных ответвлений и что в целом место создает не самую благоприятную атмосферу для взращивания здоровой гражданской психики. Журналисты писали много, пока один лысеющий и полноватый чиновник, сопровождавший комиссию, не подошел к ним с улыбкой и ни попросил отойти туда, где никто не смог бы их увидеть. Благодаря случившемуся между ним и борзописцами разговору уже на следующий день газеты пестрили заголовками, вроде этих: ‚Новая власть заботится об убогих не меньше, чем о способных к труду гражданах‘, ‚Высшую степень благосклонности и гуманности проявляет новый монарх‘.       Пока взрослые разбирались со своими проблемами, дети стояли в небольших очередях напротив кабинетов. Наруто и Саске разбили в разные группы, так что они не могли переговариваться и как следует обсудить план побега. С каждой секундой план казался Наруто всё более несбыточным, так как явившиеся к порогу приюта машины были изначально набиты людьми, а в багажниках, в которых они собирались прятаться, лежала тяжелая аппаратура.       Наруто такому обстоятельству только обрадовался, но его беспокоила реакция Саске. По мнению Наруто Саске должен был огорчиться невозможности побега, но тот держался уверенно и блондин боялся, что эта уверенность связана с дурной решительностью Учихи, которая могла толкнуть его идти пешком через степь, лишь бы добиться намеченного.       Сумасбродная решительность Саске раздражала Наруто, потому что в ней чувствовалась детская непосредственность, с которой сам Наруто был знаком лишь частично и которую не признавал в серьезных делах. На уличном языке таких как Наруто называли ‚врожденными сиротами‘ и тут же приговаривали, что врожденные сироты выходят на свет мудрыми или стариками. Дело в том, что такие дети не знали, что такое стены способные защитить и что такое вера в собственную непобедимость, которой обладали все семейные или хотя бы благоустроенные дети. То есть, пускай Саске и был таким же сиротой, как и Наруто, он никогда не скитался по заплеванным переулкам в денег, не искал ночлега в заброшенных подвалах, не доедал за пьяницами в паре, не болел язвами, появлявшимися на долго не мывшемся теле. Саске не знал, что такое смертельная усталость, настоящий голод, настоящая болезнь. Не знал, что такое каталажка или место временного распределения, не знал, как сильно отличаются здешние матрасы от заблеванных и обгаженных ватных тряпок. Саске не знал, к чему стремился и конечно, он не был готов к тем условиям, которые их ждали.       Для него всё это было не по-настоящему, а так, как он себе придумал. Наруто, примерно представляющий себе фантазии Саске не счет города, только горько усмехался. И что он будет делать с этим тепличным ребенком, когда его мечты разлетятся осколками и он запросится домой? Но, куда более важны даже не фантазии и мечты Учихи, а наличие у него серьезной болезни. Что будет делать Узумаки, если его соседу станет плохо в городе? Если он попросит помощи, их обязательно сдадут обратно; вернее, Саске сдадут, а Наруто направят в колонию. Стоит ли рисковать всем ради него?       Прислушиваясь к канувшим в забвение мыслям, Наруто ходил вдоль тогда уже обшарпанных стен, ощупывая их так, словно был слепым. Вместе с собой прошлым он ждал очереди, но не сидел на месте, а возрождал в себе то, что думал, погибло под свалкой прожитых дней.       Особняк был большой и мрачный, но тогда еще не старик. Помнил ли Наруто приют таким? Нет. Он вообще мало помнил о прошлом и наоборот, некоторые моменты прошлого отпечатались в его памяти так ярко, что он жил только в них и только ими, из-за них не видя настоящего.       Свет, заплывающий в окна, казался искусственным. Наруто казалось, что он в будке для киносъемок, стены картонные и за ними ничего нет. В окнах нельзя было различить пейзаж, а за пределами холла зияли черные дыры. Может, мрак не хотел, чтобы он вспоминал или хотел, чтобы он сосредоточился на чем-то особенном?       Как только Наруто олицетворил Мрак в своей голове, как только наделил его волей и голосом, всё стала казаться ему простым. Ночной страх — это не болезнь, а человек, у которого есть голос и, наверное, есть даже лицо, просто Наруто не помнит этого.       Ночной страх — это не болезнь, а существо, знающее его не хуже, чем он сам. Мрак подталкивает его и руководил им, и вот еще одно странное открытие, Мрак не старается навредить ему. Но почему?       -Учиха Саске, — отвлекаясь от размышлений, Наруто дрогнул и посмотрел в сторону Саске. Всего на секунду ему показалось…       -Учиха Саске, — Наруто дрогнул, повернув голову.       Саске поднялся и вошел в кабинет. Ему не было страшно… разве что самую малость.       -Узумаки Наруто.       Мужчина в дешевом костюме и помятой рубашке больше походил на уличного зазывалу, чем на врача. На фоне кабинета Карин, занятого психологом для работы, сам психолог смотрелся нелепо и даже дешево, но это ничуть его не смущало. Всё его внимание было устремлено на Наруто.       -Здравствуй, Наруто. Садись.       Наруто, не доверявший взрослым, в особенности взрослым умеющим ‚крутить мозги‘, сел и прищурился, выжидая вопросов с подвохом. Откуда он знал, кто такие психологи? О, до этого чудака с ним работала целая делегация корректоров, и все их попытки ‚привести Наруто в чувство‘ закончились провалом.       Не стоит забывать о временах, на которые пришлось детство Узумаки Наруто. Тогда психологи ничем не отличались от корректоров или даже надзирателей или наказателей; ну, может, в отличии от вторых, третьих и четвертых, умудрились прочитать пару-тройку книг из специальной литературы.       -Насколько мне известно, ты попал сюда по причине интересных обстоятельств, — но этот выглядел совсем иначе. Он не складывал пальцы, не хмурил брови, не смотрел осуждающе. — По правде, я с нетерпением ждал момента, когда увижу тебя. Нечасто встретишь такого юного человека с такой богатой историей. Наверное, в городе у тебя жизнь кипела ключом, раз ты постоянно сбегал. А тут… Нравится тебе тут?       -Нормально, — избегая конкретных ответов, сказал Наруто. Этот тон и улыбка. Он что, серьезно рассчитывает, что Наруто поверит в то, что взрослый восхищается воровством, непослушанием, вандализмом и прочими противоправными вещами?       -Что ж, ёмко. Бежать не собираешься?       -Может быть не собираюсь, — Наруто понимал, если ответит однозначно ‚да‘ или ‚нет‘, то ему обязательно станут задавать ‚наводящие‘ вопросы, которые рано или поздно выведут его на чистую воду. ‚Поэтому… нужно говорить общими фразами, тогда всё пройдет хорошо‘.       -Ясно, — мужчина кивнул, записав что-то в своем блокноте. Наруто напрягся. Некоторое время они молчали. Эти секунды казались Наруто невыносимо мучительными и утомительными. Ему хотелось встать и выбежать из кабинета, чтобы случайно не выдать себя и своих переживаний, но если он поступит так… — В общем, Наруто, я должен провести с тобой беседу и сделать заключение, что ты вменяемый ребенок. Я должен задать тебе несколько скучных вопросов, но это ни к чему. Так что, если ты ничего не хочешь мне рассказать, то…       Он сделал паузу, заглядывая Наруто в лицо.       -Ты это что, серьезно? — не поверил Наруто. — Хочешь сказать, всё так просто?       -Ну да, — психолог кивнул. — Зачем усложнять простые вещи? Ты нездоров, это видно невооруженным взглядом. Он держит тебя здесь. И если он не прекратит, вы оба…       Ирука и Наруто посмотрели на тень, стоящую в углу комнаты. Чем дольше они смотрели, тем размытее и темнее становились черты их лиц. Уютная улыбка Ируки исчезла, превратившись в неприятный оскал. Наруто смотрел на тень с укором, и, смотря — старел. Мальчик рос, худел, сгорбливался и покрывался морщинами.       Что за черт тут происходит?       Наруто попятился, но вместо того, чтобы упереться в стену, начал тонуть в ней. Обои в мелкий цветок стекались с потолка и пола к нему, окружая его желтыми разводами. Комната плавилась, как подвешенный над костром кусок сыра. Наруто хотел закричать, но тьма набилась ему в рот и быстро заполнила его. Тьма стала его содержанием. Ничего кроме тьмы он больше не видел и не ощущал, пока во тьме ни прорезался голос Саске:       -Ты должен бороться с ним, а не бежать от него.       Голос Учихи размножился в голове гулким эхом. Тьма растянулась в один из бесконечных коридоров и замерцала. Остатки черных точек, вкрапленные в мерцания, сгрудились в единый силуэт; рядом с собой Наруто снова обнаружил уродливую рыбу.       -Что происходит? Я ничего не понимаю. Ты и есть ночной страх? С тобой я должен сразиться?       Рыба засмеялась, смех этот был похож на бульканье.       -Сразиться? Со мной? Я единственное существо в этой больной голове, которое желает тебе добра, Узумаки Наруто.       -Кто ты?

6.

      Как Темари и обещала, Наруто выписали на следующий день и в нагрузку дали несколько бластеров с таблетками. На прощание Темари неловко обняла Гаару, кивнула Шикамару и дала последнее напутствие Наруто:       -Я написала инструкцию, как правильно принимать лекарства. Надеюсь, ты держишь свои обещания, как держал их Наруто, которого я помню.       Наруто болезненно улыбнулся, пряча таблетки в карман куртки. После, парни покинули территорию больницы и остановились за оградой, прикурив. Курили все, кроме Гаары.       -Ну что, за досками? — спросил Наруто у Шикамару. Тот скептически осмотрел блондина и пожал плечами:       -Не знаю, Темари просила тебя сильно не напрягать.       -Да брось. Чем это мне навредит? Я ведь не на себе их потащу.       Немного подумав, Нара согласился. Возвращаться в город еще и завтра ему не хотелось. К тому же, на дворе стоял вторник — день покупок, поэтому он обратился к Гааре:       -Ты случайно не догадался взять у остальных список, что нужно купить?       Гаара скрестил руки на груди и покачал головой:       -Мне было не до этого.       Шикамару прыснул, выкидывая бычок:       -Ну точно, ты ведь у нас занятой. Когда-то улицы города казались Наруто бесконечными, но теперь он понял, что город — провинциальная деревня с одним театром, одной торговой улицей и небольшим портом, к которому подходили только небольшие торговые суденышки.       Неужели, это всё? Наруто помнил, ему казалось, что городок — центр мира. Что нет места огромнее и оживленнее, чем это. Само слово ‚город‘ будоражило и вызывало кучу ассоциаций, не вяжущихся с нагромождением серых домов и заброшенных клумб.       Наруто старался найти в переулках пики острых башен, о которые пернатые рыбы разрезали пузыревидные брюха в его сне, но видел только невысокие подъемы церковных куполов, возвышавшихся среди скошенных крыш.       Шикамару и Гаара не разговаривали. Не потому что Шикамару злился на Гаару, а потому что у них не было общих тем. У Гаары вообще мало с кем находились общие темы для разговора.       Связь с внешним миром вызывала в Гааре какое-то мучение, и сейчас это мучение отражалось на бледном лице. Гаара смотрел только перед собой и старался не обращать внимания на окружавший его городской пейзаж, а если обращал, сразу морщился и тяжело выдыхал, погружая голову в плечи.       -Зверь на прогулке, — хмыкнул Саске.       Сначала Наруто подумал, брюнет обращается к нему, но заглянув в лицо Учихи понял, на кого направлен его взгляд. Гаара действительно напоминал хищника, заплутавшего в городе и затравленно заглядывающего в переулки в ожидании опасности.       ‚Точно, — подумал Наруто. — Как давно Гаара не покидал стен приюта? Гораздо дольше, чем все мы‘.       Прибавив шаг, Наруто положил руку Гааре на плечо. Тот резко дернулся, но получив смешок со стороны Саске, быстро взял себя в руки.       -Эй, как ты? — Наруто улыбнулся.       Гаара хмыкнул.       -Лучше, чем ты.       -Ах, это… ничего, скоро пройдет, — Наруто неловко засмеялся, растрепывая волосы на затылке. — Как тебе здесь? Ты ведь впервые гуляешь по городу?       Гаара посмотрел на Саске. Тот пожал плечами. Гаара вздохнул. Он терпимо относился к краткосрочным потерям памяти Наруто. Ему было нетрудно пересказывать одну и ту же историю десятки раз, но… разве Наруто не только что вышел из больницы? Разве лечение не должно было хоть немного помочь ему?       -По-твоему, я отделился от стен приюта? Конечно, я бывал в городе. Только не в этом. Мой город больше и красивее, но я не стал бы туда возвращаться.       -Точно. Я ведь и забыл. Ты уже рассказывал мне раньше, да?       -Да. Я рассказывал тебе.       -Прости, что снова напоминаю тебе о прошлом.       -Ничего. Прошлое — это прошлое.       После этих слов Наруто замолчал и задумался. Гаара не стал перебивать чужую мысль. Разговоры о прошлом и о болезни всегда нервировали Наруто или, как сейчас, погружали его в состояние отрешенной задумчивости, в которой он переставал воспринимать внешние раздражители. Будто кто-то включал внутри него автопилота, способного передвигаться самостоятельно, но не способного адекватно перерабатывать информацию.       Закончив с погрузкой досок и мелкими покупками, парни вышли на улицу из очередного магазина и выдохнули с облегчением.       -И как ты только справляешься с этим? — спросил Наруто у Шикамару, принимая у него сигарету из рук. — Я думал, на это уходит гораздо меньше времени…       Шикамару усмехнулся.       -Да, я тоже каждый раз надеюсь, что справлюсь быстро. Но с этим не угадаешь. Кто-нибудь кроме меня голоден?       Никто не был против пообедать, кроме, разве что, Саске. Учиха вообще выглядел неважно. Видимо, смена обстановки влияла на него не лучшим образом, потому что он побледнел и стал заторможенным, игнорировал, когда Наруто звал его и часто морщился, касаясь пальцами груди.       -У тебя всё в порядке? — спросил Наруто, когда они устроились в небольшом кафе.       -Да.       -Ты выглядишь бледным. Может, закажешь что-нибудь? Ты ведь со вчерашнего дня не ел.       -Следи за собой, Наруто, — раздраженно цокнул Саске, доставая из кармана пачку сигарет и прикуривая.       -Слушай, это не может быть связано с…? Ну, — Наруто запнулся, задумавшись. Что-то снова происходило в его голове, а Саске, замерев, выжидал, пока Наруто озвучит мысль. - Саске, у тебя ведь астма, - наконец сказал он, - бросал бы ты это.       -Хн, — не без разочарования, Саске отвернулся и затянулся. — Астма не беспокоит меня много лет, Наруто. И вряд ли она когда-нибудь уже вернется.       На обратной дороге Саске совсем размотало, и он уснул, уронив голову на плечо Наруто. Наруто думал, у брюнета поднялась температура, но его кожа оказалась холодной и влажной, что только сильней обеспокоило блондина, но он не стал будить друга и спрашивать его о чем бы то ни было. Стараясь не производить лишних движений, он всего лишь коснулся пальцами запястья Саске и огладил его ладонь, но когда Учиха поморщился, Узумаки убрал руку.       Мимо проплывали те же степи, что и много лет назад, но теперь путь от города до приюта не казался бесконечным. Фермы, лесополосы, ныне вспаханные небольшие поля, на которых орудовали собственники и их семьи, захудалая и заброшенная деревенька с зияющими дырами вместо окон… В какой-то момент дорога перестала быть прямой и сдвинулась ближе к морю так, что они ехали всего в пятидесяти метрах от обрыва. Море и черные скалы с одной стороны и бескрайние степи с другой… Почему теперь Наруто не чувствовал уныния, наблюдая за тяжелым пейзажем?       В какую-то секунду машину подкинуло на кочке, а воздух будто бы стал гуще. Травы запахли по-другому, в ушах появился едва уловимый гул. Приют издалека приветствовал своих воспитанников.