Тихая Принцесса

Идя по лесу, который с каждой секундой погружался во мрак, Нацу краем глаза всматривался в лицо Люси. Оно ему казалось чем‑то до боли знакомым, словно отражение в мутной воде, искажённое, но узнаваемое. Это лицо — бесстрастное, будто лишённое всякой жизни; стеклянные карие глаза, полные непонимания и тихой тоски; руки, сложенные вместе, словно в безмолвной молитве; ноги, плетущиеся друг за другом, будто не желая идти вперёд; напряжённая, робкая походка. Всё это напоминало ему кого‑то. Себя. Нацу прекрасно помнил, каким он был в детстве: странным, загадочным, непонятым обществом ребёнком. Его унижали, оскорбляли, а порой даже пинали сверстники, и эти раны сломали его прекрасные детские годы. Тогда он твёрдо решил «нацепить маску» другого человека, полную противоположность самому себе. Он помнит, как в первый раз разрушил песчаные замки маленького мальчика, который тихо‑мирно строил их на игровой площадке. Ребёнок заплакал, а в ответ Нацу лишь рассмеялся и показал ему язык. Чувство стыда и сожаления заполонило его тело, но он не поддался этим эмоциям, хотя очень хотел успокоить малыша. После этого все его так называемые «друзья» начали с ним общаться. Так он стал как все: заносчивым, высокомерным, грубым задирой, который относился к себе подобным точно так же, как относились к нему. Как бы ему это ни претило, отказаться от всего этого он уже не мог. Нацу просто старался выжить в этом проклятом и гнилом мире, где доброта считалась слабостью, а искренность — наивностью. В лесу царила особая атмосфера: сумеречная, тягучая, будто пропитанная невысказанными тайнами. Деревья, словно молчаливые стражи, смыкали кроны над головой, отрезая последние лучи угасающего дня. Воздух был густым, насыщенным запахом прелой листвы и влажной земли. Каждый шаг отзывался хрустом веток под ногами, а где‑то вдали слышался едва уловимый шелест, будто лес шептал свои древние секреты. Листья шелестели, переговариваясь между собой, а тени, удлиняясь, превращались в причудливые силуэты, готовые в любой момент ожить. Ветер, пробираясь сквозь чащу, приносил с собой прохладу и странный, едва уловимый запах, смесь сырости, мха и чего‑то металлического, тревожного. — Послушай, Люси, — нарушил тишину Нацу, отвернувшись от лица златовласки. Его голос прозвучал непривычно тихо, почти робко, словно он боялся спугнуть хрупкое равновесие между ними. — Да? — не глядя на него, отозвалась Люси. Её взгляд был устремлён вперёд, в густую чащу, где тени играли в прятки с последними лучами угасающего дня. В её глазах читалась отстранённость, будто она находилась здесь лишь телом, а мыслями была где‑то далеко. — Почему ты решила согласиться? — спросил он, и в его голосе проскользнула нотка искреннего любопытства. Хартфилия хотела было что‑то ответить, но запнулась на полуслове и резко остановилась. Её глаза расширились, что‑то привлекло её внимание. Девушке показалось, что её взгляд вдалеке зацепился за что‑то странное: чёрный силуэт промчался между старых деревьев, словно растворяясь в густой листве. Обычный человек мог бы подумать, что это игра теней, колышущихся от ветра. Но не она. Слишком много она знала. Тени так себя не ведут. Они не двигаются с такой скоростью, не исчезают столь внезапно, не оставляют после себя ощущение… присутствия. Видя, что Люси совершенно не вовлечена в диалог и раскрываться перед ним не собирается, парень решил не заострять внимание на этом. Взглянув на её отвлечённое, но в то же время напряжённо‑заинтересованное лицо, он понял: она во что‑то вглядывается, всматривается, причём очень внимательно. Нацу перевёл взгляд туда же, но ничего не увидел, лишь гнущиеся ветки, стонущие под напором нарастающего ветра. Лес будто играл с ними, пряча свои тайны за завесой сумерек. — Ты чего? — спросил он после нескольких секунд молчания, будто переваривая информацию. Его голос звучал настороженно, словно он чувствовал: что‑то не так. Люси не ответила. Повернувшись к нему, она указала на место, где заметила странные движения меж деревьев. Её палец дрожал, указывая в темноту, а глаза горели странным огнём — смесью страха и азарта. Однако Нацу по‑прежнему не видел ничего необычного и лишь продолжал наблюдать за дальнейшими действиями девушки. — Ты тоже видишь эти следы? — она присела на корточки, склонившись над землёй. Её пальцы осторожно коснулись небольшого углубления в почве. Возле него валялись поломанные, грязные, маленькие ветки, на которых зацепились ошмётки ткани. Ничего не ответив, Нацу опустился рядом с ней, внимательно изучая объект, столь сильно заинтересовавший его спутницу. Он вдыхал запах влажной земли, смешанный с чем‑то металлическим, едва уловимым, но тревожным. Поняв, что больше там не во что всматриваться, он опёрся о колени и начал подниматься. Но тут его взгляд упал на дерево в нескольких метрах от них. В лесу вдруг стало ещё темнее, словно тени сгущались вокруг них, нагнетая странную, немного жуткую атмосферу. Деревья будто придвигались ближе, их ветви переплетались, образуя непроницаемый свод. Воздух стал тяжелее, пропитанный предчувствием чего‑то недоброго. Подняв глаза, Нацу заметил, что небо почернело, на них надвигалась огромная чёрная туча, похожая на гигантскую птицу, готовую накрыть их своими крыльями. Опустив взгляд, он снова посмотрел на два больших дерева и, присмотревшись сквозь мглу, заметил разодранную кору и тёмно‑красное пятно на стволе. «Это следы борьбы!» — пронеслось в мыслях у парня. Его сердце учащённо забилось, а в голове зазвучал тревожный набат. Это совсем не походило на то, будто его погрызли какие‑то лесные звери. Линии были слишком ровными, слишком целенаправленными. Кто‑то — или что‑то — намеренно оставило эти метки. В то же время Люси, не обращая внимания на действия Нацу, продолжала изучать след на земле. Внезапно она схватила клочок ткани и сунула его в карман джинсов. Её движения были резкими, почти судорожными, словно она боялась упустить что‑то важное. Его осенило. Не замедляясь, он выкрикнул: — Люси, уходим! Драгнил мгновенно схватил девушку за руку и рывком потянул за собой так резко, что её лицо чуть не оказалось в луже грязи. Хартфилия поддалась, не успев осознать ситуацию. Её сердце бешено колотилось, а в ушах стоял гул, смесь страха и недоумения. На всей протяжённости тропинки раскинулись корни, проросшие сквозь землю. Девушке с трудом давался такой бег с препятствиями. Корни то и дело цеплялись за её кроссовки, а мокрые листья скользили под ногами. Лишь рука Нацу давала призрачную опору. Земля под ногами становилась всё более вязкой, дождь уже успел превратить тропинку в подобие болота. Каждая лужа отражала свинцовое небо, создавая иллюзию, будто они бегут по зеркальной поверхности, готовой в любой момент треснуть и поглотить их. — Нацу… что случилось? Почему мы… бежим? — кое‑как выговорила Люси. Дыхание сбивалось на каждом слове, она совершенно не могла поспеть за его размашистым шагом. Её лёгкие горели, а в глазах мелькали разноцветные пятна от перенапряжения. Волосы прилипли к лицу, капли пота стекали по шее, вызывая мурашки. Нацу не ответил ни на один вопрос. Он крепко держал её за руку, таща за собой сквозь мрак и непогоду. Его лицо было сосредоточенным, почти каменным, а в глазах горел странный огонь — соединение решимости и страха. Тучи уже сомкнулись в единое целое, дождь был неизбежен. Через пару минут первая капля упала на землю, за ней последовали другие, всё ближе подбираясь к путникам. В мрачном лесу становилось ещё темнее, видимость упала до минимума. Можно было разглядеть лишь вытянутую руку. Но Нацу это не останавливало, он продолжал бежать, прорываясь сквозь мглу. Вскоре дождь усилился. Капли стали крупнее и мощнее, превращаясь в ливень. Они били по листьям, по земле, по лицам беглецов, словно пытаясь остановить их. Порывы ветра нарастали, заставляя большие деревья раскачиваться из стороны в сторону с громким треском, от которого становилось ещё страшнее. Ветви царапали их одежду, а мокрые листья прилипали к коже. Но, кажется, это пугало только Люси. Драгнил словно не замечал стихии. Он бежал вперёд к какой‑то цели, ведомый внутренним компасом, который указывал путь сквозь хаос. Только какой? Он сам не знал. — Остановись, придурок! Я больше… не могу… — начиная замедляться, из последних сил проворчала Люси. Её ноги жутко болели, мышцы горели от напряжения. Кроссовки давно промокли, при каждом шаге внутри хлюпала вода, а ледяные капли, стекающие по лицу, заставляли ёжиться от холода. Дыхание вырывалось рваными клубами пара, смешиваясь с потоками дождя. — Потерпи ещё немного! Мы почти вышли из леса! — Нацу повернул голову к ней. Его голос звучал громко, чётко, достаточно, чтобы она расслышала сквозь шум ливня и треск деревьев. Люси уже хотела вырвать руку, остановиться и отдышаться. Лёгкие горели, в висках стучало, перед глазами мелькали тёмные пятна. Но вдруг вдалеке она увидела свет. На секунду он даже ослепил её, настолько резким и неожиданным был этот проблеск в кромешной тьме. Но вместе с ним пришли и новые силы. Ноги сами рванулись вперёд, будто получив заряд неведомого электричества. В один миг они выбежали на дорогу. Яркие фонари освещали асфальт, создавая причудливую игру света и тени. Но дождь не прекращался, потоки воды размывали очертания предметов, делая мир вокруг зыбким и нереальным. На дороге не было ни единой души. — Ну и что теперь, Драгнил?! — пытаясь отдышаться, проворчала девушка. Спина была согнута, рука обхватила живот, а острый взгляд устремился на юношу. В нём читалось всё: раздражение, усталость, недоумение и едва сдерживаемая злость. Если бы не одышка и слабость во всём теле, она точно врезала бы по этой самоуверенной физиономии. Нацу, напротив, не выглядел уставшим. Его грудь вздымалась ровно, движения были собранными. Только глаза выдавали то, что он пытался скрыть: искру паники и ужаса, мелькающую за внешней невозмутимостью. — Что это вообще было, умник? — её голос дрогнул, но не от холода, а от накопившегося напряжения. Их взгляды встретились. В глазах Люси плескалась комбинация негодования и растерянности. В глазах Нацу же — хладнокровие, приправленное тревогой. Но обоих объединяло одно: липкое чувство беспокойства, от которого невозможно было избавиться. Они стояли одни на окраине города, где редко проезжали машины. Между ними повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь стуком дождевых капель об асфальт. На лицо Люси неприятно падали холодные капли, медленно стекая по щекам. Блондинистые пряди, прилипшие к лицу, то и дело норовили залезть в рот. Она фыркнула, пытаясь убрать их, но мокрые волосы лишь липнули к пальцам. Нацу тем временем осматривал окрестности в поисках укрытия. Неподалёку, со сломанной лампочкой, которая то и дело мигала, предвещая скорое угасание, стояла небольшая остановка. — Пойдём, — твёрдо произнёс он, не обращая внимания на разъярённую спутницу. — Драгнил! Если ты сейчас же не ответишь на мои вопросы, то… — её брови нахмурились, выражая всё накопившееся возмущение. Ей уже порядком надоела эта игра в молчанку. Нет, Люси не жаждала внимания, но когда рядом с тобой человек, с которым ты недавно заключила сделку и вроде как нашла общий язык, вдруг начинает игнорировать тебя, это невольно заставляет задуматься: что, чёрт возьми, происходит? — То что? — перебил её Нацу, нагло ухмыляясь. — Успокойся. Пойдём туда. — Он указал на старую остановку. — Ты же не хочешь ещё больше промокнуть? — Самоуверенная улыбка скользнула по его лицу, и он шагнул вперёд. Люси посмотрела ему в спину. В голове вспыхнула мысль: хорошо бы вмазать ему по затылку. Но, взглянув на эту широкую спину, уверенно направляющуюся к укрытию, она передумала. Тяжело вздохнув, погасила бушующие внутри эмоции и последовала за ним. Каждый шаг отдавался пронизывающим холодом, пробирающим до костей. Пытаясь согреться, она обхватила себя руками. Через пару минут они оба оказались под крышей остановки. На мгновение Люси почувствовала тепло, но это оказалось иллюзией. Промокшая одежда прилипала к телу, становясь невыносимо тяжёлой. В кроссовках хлюпала вода, а с волос, прилипших к лицу, продолжали стекать ледяные капли. Нацу не стал медлить. Он запустил руки в копну розовых волос и взъерошил их так, что скопившаяся внутри вода разлетелась брызгами, попав и на лицо Люси. — Ой, прости, — тихо хихикнул он. — И? — проигнорировав извинения, она вскинула бровь, требуя объяснений. — Что «и»? — Нацу состроил невинную гримасу, хотя прекрасно понимал, чего она ждёт. Но он не собирался говорить. Не сейчас. Возможно, никогда. Пристальный взгляд её шоколадных глаз впился в его лицо, требуя ответа. — Ох, ладно, уговорила, — он сцепил пальцы на затылке. — Я предчувствовал сильный дождь и поспешил выбраться оттуда, чтобы ещё сильнее не промокнуть. Он проговорил это на одном дыхании, стараясь, чтобы слова звучали убедительно. Люси растерянно моргнула и недоверчиво всмотрелась в его лицо. Это точно всё? Она ждала другого ответа, того, который объяснил бы всё: его внезапную панику, бегство, странные следы в лесу. — Ладно, — тихо пробурчала она, выдыхая пар изо рта. — Мне пора домой, уже поздно. Пока. — Погоди, — требовательно произнёс он. — После занятий увидимся, и я отдам тебе свой дневник. — Где? — Там же, где я тебя разбудил. — Нет! Это моё место, забудь про него. — Она возмущённо вскинула брови. — Ладно, не бубни, — усмехнулся Нацу. — Тогда в парке «Вечнозелёный». — Договорились. — Сама не зная зачем, Люси протянула руку, словно желая закрепить их «договор». Рука Нацу последовала мгновенно. Тёплые пальцы сжали её холодные, и это прикосновение отозвалось лёгким покалыванием в ладони. — Ну… Пока. — Её прохладная ладошка быстро выскользнула из его руки. Рукопожатие закончилось так же внезапно, как и началось. — Может, тебя до дома проводить? — не отрывая взгляда от её лица, спросил Нацу. Он заранее знал ответ, но в этот момент ему показалось, что покрытые тонкой корочкой льда глаза Люси на секунду растаяли. В них вспыхнул призрачный огонёк, едва уловимый, но такой настоящий. — Нет, не нужно, — отстранённо ответила она, отводя взгляд. Развернувшись, бросила через плечо: — Пока. Нацу ещё некоторое время смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась в потоках дождя. Затем развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой мокрые следы на асфальте.

***

Дождь всё лил, превращая улицы в зеркальные реки. Фонари отбрасывали дрожащие блики на мокрый асфальт, а ветер гнал тучи, словно стаю чёрных птиц. Город спал, укрытый пеленой непогоды, и только капли стучали по крышам домов — монотонный ритм, напоминающий биение уставшего сердца. Нацу шёл, не замечая холода. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Что она видела в лесу? Что она знает? И главное — как много она поймёт, когда получит дневник? Он сжал кулаки. Нельзя допустить, чтобы она узнала. Пока нельзя. Ветер рванул его волосы, а дождь стекал по лицу, смешиваясь с чем‑то тёплым и солёным. Нацу не сразу понял, что это слёзы. Он быстро смахнул их, сердито шмыгнув носом. Слабость. Недопустимая роскошь. Где‑то вдали прогрохотал гром, эхом отражаясь от пустых домов. Нацу ускорил шаг, растворяясь в ночи, оставляя позади и лес, и Люси, и все вопросы, на которые пока не было ответов.

***

— Я дома, — с этими словами Драгнил зашёл в дом, с силой захлопывая входную дверь. Звук эхом разнёсся по пустому коридору, заставив Нацу невольно вздрогнуть. — Если дома вообще кто‑нибудь есть… — тихо прошептал парень, и его голос потонул в гнетущей тишине. Небольшой коридор встретил его рваными в некоторых местах обоями, когда‑то, наверное, бежевыми, но теперь выцветшими до грязно‑серого оттенка. Потолок, покрытый паутиной трещин, удерживал старую люстру, которая тускло мерцала, отбрасывая дрожащие тени на стены. Свет был настолько слабым, что лишь подчёркивал мрак, придавая коридору почти устрашающий вид. «Да, ремонт в этом доме явно не помешает», — мысленно отметил Нацу, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Слева от него стоял потрёпанный деревянный шкаф, его поверхность была испещрена царапинами и пятнами времени. Внутри висела всего одна куртка, и это зрелище снова заставило сердце сжаться. Казалось, что парень жил здесь совершенно один. И, возможно, так оно и было. Старший брат всё своё время проводил на работе, погружённый в очередное дело. — Интересно, брат сегодня домой придёт? — сам себя спросил Нацу, голос звучал глухо в пустоте дома. С того момента, как они переехали в этот богом забытый городишко, Зереф появлялся дома всего пару раз. Его лицо всегда было измученным, глаза красными от недосыпа, а в руках неизменно была кипа документов. Разувшись, парень небрежно оставил кроссовки у входной двери, завтра придётся их сушить. Мокрая куртка с тихим шлепком упала куда‑то в сторону, оставив на полу тёмное пятно. Нацу медленно поднялся по старой деревянной лестнице, каждая ступенька отзывалась протяжным скрипом, будто жаловалась на тяжесть прожитых лет. Преодолев расстояние до второго этажа, он прошёл по узкому коридору к самой дальней двери. Ручка холодно коснулась ладони, когда он потянул её на себя. Дверь противно заскрипела, заставляя его поморщиться. — Надо напомнить себе смазать петли, — вздохнув, проговорил Драгнил.  Одним резким движением он снял с себя всю мокрую одежду, бросив её на пол, и упал на небольшую кровать у стены рядом с окном. Он уставился в потолок, прикрыв глаза. В голове крутились образы сегодняшнего дня: лес, погружающийся во мрак; Люси с её бесстрастным лицом и стеклянными глазами; странные следы на земле; разодранная кора дерева… Что‑то в них было знакомое. Что‑то из прошлого — далёкого, почти забытого. Но что? Его размышления прервал резкий стук в дверь. — Брат, ты в комнате? — приглушённый голос Зерефа донёсся сквозь толстую дверь. — Да, заходи. Дверь снова противно заскрипела. В проёме появился высокий стройный парень. Его фигура, окутанная полумраком, плавно двинулась вглубь комнаты, словно скользя по воздуху. Зереф огляделся, будто впервые видел это место, его взгляд задержался на беспорядке, на мокрой одежде на полу, на усталом лице брата. — Я удивлён, что ты появился дома, — приподнимаясь на локтях, с лёгкой улыбкой проговорил Нацу. В его голосе звучала неподдельная радость. Не секрет, он всегда был рад видеть брата. Зереф обычно пропадал на ночном дежурстве в участке либо оставался ночевать на работе за кипой документов, которые, по его словам, «не терпят отлагательств». А о таких днях, как обычный ужин с братом, младший Драгнил мог только мечтать. — Я сам в шоке, — улыбнулся Зереф, присаживаясь на край кровати. Его движения были размеренными, почти успокаивающими. — Что будешь на ужин? — Решил проявить братскую любовь? — поддразнивая брата, усмехнулся Нацу. Ему нравилось выводить Зерефа на эмоции, пусть это было по‑ребячески, но такой уж он. — Мне без разницы. — Ладно, я просто так спросил. Всё равно купил готовую еду, — брюнет ласково хлопнул Нацу по плечу и с тёплой улыбкой встал с кровати. — Спускайся. Драгнил ещё немного смотрел в удаляющуюся спину брата, пока дверь не закрылась с тихим щелчком. Он подождал несколько секунд, словно давая себе время собраться с мыслями, затем встал и направился в ванную. Нужно было привести себя в порядок перед ужином. Тёплая вода окутала его, смывая напряжение, накопившееся за день. Каждая капля, стекающая по коже, уносила с собой тревогу, страх и вопросы, на которые не было ответов. «Надо было сделать это чуть раньше», — подумал он, закрывая глаза. Вскоре, натянув белую майку, валявшуюся в углу комнаты, и серые пижамные штаны, парень покинул комнату. На кухне царила редкая для них атмосфера, почти семейная. С того момента, как погибли их родители, такие моменты случались всё реже. Нацу невольно задержал взгляд на брате: Зереф ловко расставлял тарелки, его движения были точными, выверенными, как у человека, привыкшего к порядку даже в хаосе. Увидев младшего брата, Зереф улыбнулся и поставил пару кружек с горячим кофе на стол. Вскоре курьер доставил еду, и долгожданный ужин наконец лежал в тарелках.  — Приятного аппетита, — с этими словами Нацу сел за стол, чувствуя, как тепло от кружки проникает в ладони. — И тебе. Вскоре пища была доставлена в нужное место, и братья, коротко переглянувшись, вышли на веранду. Ночной воздух был свежим, пропитанным запахом дождя и мокрой земли. Где‑то вдали мерцали огни города, но здесь, в их маленьком убежище, время словно остановилось. — И мне штуку дай, — попросил Нацу, протягивая руку. — Курить вредно, — усмехнулся Зереф, доставая ещё одну сигарету из пачки и протягивая её брату. — Держи. — Кто бы говорил, — фыркнул Нацу, принимая сигарету. Первая лёгкая затяжка и никотин медленно заполнил лёгкие, разливаясь по телу приятным теплом. На мгновение мир стал чуть менее тревожным, чуть более управляемым. Дым, выдыхаемый в прохладный воздух, растворялся в темноте, словно унося с собой часть его беспокойства. — Знаешь… Сегодня произошло кое‑что странное, — начал Нацу, делая ещё одну затяжку и выпуская струю дыма. — Я заблудился в лесу. Там было темно, слишком темно, даже для вечера. И я нашёл девушку… Люси. Она выглядела так, будто её вырвали из сна. А потом… — он замолчал, подбирая слова, — я увидел следы. На дереве. Кора была разодрана, а на земле были отпечатки, будто кто‑то боролся. Лицо Зерефа мгновенно помрачнело. Его чёрные глаза заволокло задумчивой дымкой, а пальцы непроизвольно сжались вокруг сигареты. Пока Нацу продолжал рассказывать, старший брат внимательно слушал, не пропуская ни слова. Его взгляд скользил по лицу младшего, словно пытаясь прочесть что‑то за его словами. Иногда он стряхивал пепел, а затем нервно потирал затылок. Жест, который Нацу знал слишком хорошо. — Что скажешь? — Драгнил не отрывал взгляда от лица Зерефа. Ему не нравилось выражение его брата, оно было слишком серьёзное, слишком напряжённое. Ответа не последовало. Зереф молчал, затягиваясь сигаретой быстрее, чем обычно. Это насторожило Нацу. Он знал: если бы это был пустяк, брат ответил бы не задумываясь. — Зереф… — младший сделал паузу, подбирая слова. Его голос стал тише, но твёрже. — Почему мы переехали? — спросил он уже с явной серьёзностью. Сигарета была докурена и выброшена в сторону дороги. В голове, словно молния, промелькнула ужасная мысль: — Неужели из‑за этого?! Зереф молчал целую минуту. Его взгляд был устремлён куда‑то позади Нацу, словно он видел что‑то, недоступное младшему брату. Ему не хотелось скрывать правду, но он изо всех сил старался держать Нацу подальше от всего этого. — Да, — наконец произнёс он, тяжело вздохнув. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась тяжесть, которую он носил в себе слишком долго.

***

Свет в доме горел, он был тусклый, дрожащий, будто огонёк свечи на ветру. Он пробивался сквозь щели старых ставен, рисуя на полу причудливые узоры, похожие на трещины в замёрзшем озере. Значит, отец был дома. Но на звук открывающейся входной двери никто не подошёл. Ни шагов в коридоре, ни оклика из гостиной. Тишина встретила Люси, тяжёлая и вязкая, словно болотный туман, оседающий на плечи. Она пробиралась под кожу, заставляла мурашки бежать по спине. В этой тишине каждый звук становился оглушительно громким: стук собственного сердца, шуршание мокрой одежды, скрип половицы под ногой. Впрочем, её это не особо волновало. В голове билась лишь одна мысль: поскорее снять с себя промокшую одежду и окунуться в мир Морфея, где можно хотя бы ненадолго спрятаться от реальности. От вопросов, на которые нет ответов. От страха, что сжимает сердце ледяными пальцами. Она поспешно скинула куртку, ткань с тихим шлёпком упала на пол, оставив мокрый след, похожий на расплывшуюся тень. Люси машинально подняла её, аккуратно повесила на вешалку. Этот жест, привычный, почти ритуальный, на мгновение вернул ощущение порядка в хаотичный вечер. Не теряя ни секунды, она бросилась вверх по лестнице. Ступени скрипели под ногами. Их скрип эхом разносился по дому, отзываясь в пустых комнатах. Перила были холодными на ощупь, их резные узоры, когда‑то изящные, теперь потрёпанные временем, царапали пальцы. Ей нужно было в свою комнату — в своё убежище, где стены ещё помнили её смех, а окна хранили отголоски детских мечтаний. Где можно было притвориться, что мир снаружи не существует. Влетев в ванную, она резко повернула кран. Горячая вода хлынула потоком, окутывая паром холодное пространство. В этом тумане всё казалось размытым, нереальным — словно она попала в другое измерение, где время остановилось. Люси шагнула под струи, они обжигали продрогшую от ледяного дождя кожу, но это было приятно. Боль от жара казалась настоящей, в отличие от той, что сжимала сердце. Капли стекали по лицу, смешиваясь с невидимыми слезами.  В этом шуме воды, в этом тепле она пыталась найти утешение. Зеркало над раковиной было запотевшим, но она всё же разглядела своё отражение: бледное лицо, тёмные круги под глазами, мокрые волосы, прилипшие к щекам. «Кто ты?» — пронеслось в голове. Ответа не было. «Я серьёзно согласилась? Боже, я такая глупая… Мне это точно на руку не упадёт. Хотя… В его дневнике же может быть то, что я никогда не видела! Это же так… классно… классно… Ну ты и дура, Люси». Мысли кружились в голове, как листья в осеннем вихре. Она пыталась ухватиться за одну, но они ускользали, оставляя после себя лишь смутное беспокойство. Вода шумела, заглушая внешние звуки, но не могла заглушить голоса в голове. Они шептали, спорили, смеялись. Иногда ей казалось, что она слышит чьи‑то шаги за дверью. Но это был лишь ветер, стучащий в окно. Спустя какое‑то время, когда кожа порозовела от горячей воды, Люси вышла из душа. Пар медленно рассеивался, оставляя на кафеле мокрые следы. Надела любимую пижаму в сердечки, мягкий хлопок слегка успокоил натянутые нервы. Ткань приятно касалась кожи, напоминая о простых радостях. Медленно подошла к кровати, которая манила, как оазис в пустыне. Последнее, о чём она подумала, прежде чем погрузиться в сон: «Чёртов Драгнил…» И снова лес. Но теперь он был другим, не просто тёмным и пугающим, а чужим. Деревья склонялись над ней, их ветви переплетались, образуя непроницаемый свод. Они казались живыми, их кора пульсировала, будто под ней текла кровь. Листья шептались, переговариваясь на языке, который Люси не могла понять, но чувствовала его угрозу. Маленькие огоньки мерцали впереди — не тёплые и манящие, как раньше, а холодные, зловещие. Они пульсировали, будто живые сердца, и каждый их всплеск отзывался в груди Люси странным трепетом. Их свет был неестественным, он не освещал путь, а лишь подчёркивал тьму вокруг. Она шла за ними, медленно, осторожно, боясь задеть светящиеся шары. С одной стороны её тянуло вперёд, к тайне, скрытой в глубине леса. С другой — хотелось закричать и убежать, спрятаться от этого места, от этих огней, от самой себя. Но любопытство оказалось сильнее. Оно, как невидимая нить, тянуло её вперёд, заставляя шаг за шагом углубляться в чащу. Огоньки становились ярче, их свет резал глаза, но Люси не могла остановиться. Они говорили с ней, без слов, но она чувствовала их зов, проникающий в самую душу. Воздух становился всё тяжелее, пропитанный запахом сырости и чего‑то металлического, словно кровь, проступившая сквозь землю. Каждый вдох обжигал горло, заставляя кашлять. Земля под ногами была мягкой, податливой, будто она шла по ковру из мха и гниющих листьев. С каждым шагом лес становился всё более мрачным. Деревья превращались в силуэты стражей, а их ветви в когтистые руки, готовые схватить. Огоньки вели её всё дальше, пока внезапно яркий свет не ослепил. Люси зажмурилась, прикрыла глаза руками, но свет проникал сквозь пальцы, обжигая. Она медленно приоткрыла веки, часто моргая, чтобы избавиться от разноцветных пятен. Когда зрение вернулось, она увидела то, что не захотел бы видеть ни один человек. Кладбище Кладбище. Оно раскинулось перед ней: бесконечное, мрачное, с рядами надгробий, утопающих в тумане. Земля была сырой, покрытой мхом и разлагающимися листьями. Между камнями пробивались бледные грибы, похожие на пальцы мертвецов, тянущиеся к небу. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом тления. Он проникал в лёгкие, вызывая тошноту. Где‑то вдали слышался тихий стон, будто ветер играл на струнах невидимой арфы. Пытаясь унять озноб, пробирающий до костей, Люси набрала побольше воздуха в лёгкие и выдохнула. Повторила это несколько раз, но дрожь не утихала. Она сделала несколько шагов к надгробиям, мысленно молясь, чтобы на них не было имён. Чтобы это место оказалось пустым, безликим, не связанным с её жизнью. Но её надежды разбились в тот момент, когда она подошла к первому надгробию и прочитала имя: «Л… Леви…» Дрожь вернулась в троекратном размере. Люси упала на колени, закрыла рот руками, чтобы не закричать. В голове царил хаос, мысли путались, пытаясь понять: реальность это или кошмар? Кислород будто покинул лёгкие, заставляя её задыхаться, жадно хватать ртом воздух. Она попыталась сосредоточиться. «Это сон, это всего лишь сон», — повторяла она про себя, словно заклинание. На трясущихся ногах начала подниматься, цепляясь за холодную поверхность камня. Его поверхность была шершавой, покрытой лишайником, и от неё шёл странный холод, не просто физический, а какой‑то потусторонний. Осмотревшись, она поняла: это кладбище — её город. Каждое надгробие — это чья‑то жизнь, чья‑то история, чьё‑то горе. И все они были здесь, перед ней. Она узнавала очертания, вот угол улицы, где она покупала мороженое в детстве; вот дерево, под которым она пряталась от дождя. Всё это было здесь, но искажённое, изуродованное тьмой. Вдруг, в нескольких шагах от неё, среди надгробий появилась высокая фигура. Чёрная, как смоль, она сливалась с тенями, но её очертания были чёткими, пугающе реальными. Её силуэт был размыт, будто соткан из дыма, но в то же время: осязаемый, материальный. Люси не успела понять, что это. Фигура заметила её, развернулась и начала идти, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее. Её шаги не издавали звука, но Люси чувствовала, как земля дрожит под её ногами. На секунду она закрыла глаза, надеясь, что это исчезнет. Но когда открыла их, существо стояло прямо перед ней. Оно было высоким, выше любого человека, которого она знала. Его лицо скрывалось в тени капюшона, но она чувствовала его взгляд - холодный, пронизывающий. Из‑под капюшона пробивался тусклый свет, похожий на отблеск далёкой звезды. Тело онемело от страха. Она не могла пошевелиться, не могла закричать вслух, только мысленно, отчаянно, повторяла: «Проснись! Проснись!» Существо подняло руку, его пальцы были длинными, тонкими, как ветви мёртвого дерева. Оно медленно поднесло руку к лицу Люси, будто собиралось коснуться её щеки. В этот миг она почувствовала ледяной поток воздуха, пробирающий до самых костей. Запах тления стал невыносимым, забивая ноздри, заставляя задыхаться. Она хотела закричать, но голос застрял в горле. Хотела отпрянуть, но ноги приросли к земле. Всё, что ей оставалось — это смотреть в бездонную тьму под капюшоном, где, казалось, таились тысячи невысказанных проклятий. Внезапно существо замерло. Между ними повисла пауза, такая тягучая, как смола. Затем оно медленно наклонило голову, словно прислушиваясь к чему‑то далёкому, невидимому. В этот момент Люси уловила слабый звук, отдалённый звон колокола, пробивающийся сквозь пелену сна. Звук становился громче, настойчивее. Он проникал в сознание, разрывая паутину ужаса. Существо перед ней начало мерцать, его очертания расплывались, как отражение в потревоженной воде. — Проснись! — раздался голос, но не её собственный, а чей‑то другой, знакомый и в то же время чужой. — Проснись, Люси! Люси резко распахнула глаза. Она сидела на кровати, вся в поту, простыни сбились в ком у ног. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из грудной клетки. В ушах всё ещё стоял звон колокола, но теперь она поняла: это был будильник. Его монотонный писк резал слух, напоминая, что она в своей комнате, в своём доме, в реальности.