Тихая Принцесса

Часы тщетно показывали «6:03», безжалостно чёткие цифры светились в полумраке спальни, словно насмехаясь над измученной Люси. Это время никак не вписывалось в её планы. Но реальность оказалась куда безжалостнее мечтаний. Озноб пронзил тело ледяными иглами, проникая в каждую клеточку, заставляя мышцы сжиматься в болезненной судороге. Ужас, густой и вязкий, сковывал движения, парализуя волю, даже пальцы отказывались подчиняться. Сон, ещё секунду назад окутывавший сознание, рассыпался в прах, не оставив шанса вернуться в царство Морфея. Люси лежала неподвижно, уставившись в темноту. Взгляд скользил по размытым очертаниям мебели, пытаясь зацепиться за что‑то знакомое, но комната казалась чужой и враждебной. Холодный пот медленно стекал по лицу и спине, вызывая море мурашек, которые пробегали по коже, словно крошечные электрические разряды. Время потеряло смысл - была ли это секунда, минута или целый час? В этом вязком полусне‑полуяви оно текло иначе, растягиваясь в бесконечность. Постепенно сознание начало проясняться, будто туман рассеивался под первыми лучами солнца. Голова всё ещё гудела, но в ней зарождалась робкая жажда действий. Первым проблеском воли стало едва уловимое движение пальцев, они дрожали, словно крылья раненой птицы, но всё же подчинились приказу хозяйки. Пальцы сжались в кулаки, впиваясь в прохладную ткань простыни, будто пытаясь найти в ней опору. Следующим шагом стала осторожная попытка встать. Правая нога медленно опустилась на пол, и ледяная поверхность обожгла кожу, вырвав из груди тихий вскрик. За ней последовала левая, обе ступни теперь твёрдо стояли на полу, но холод пробирал до костей. Люси замерла на мгновение, позволяя стопам привыкнуть к неприятному ощущению, а затем, собрав всю волю в кулак, поднялась. Её силуэт, едва различимый в предрассветных сумерках, двинулся в сторону ванной комнаты. Прохладная вода из крана ударила по лицу, словно ледяной дождь, мгновенно отрезвляя сознание. Капли стекали по щекам, смешиваясь с остатками пота, и на секунду Люси показалось, что кошмар растворился, ушёл в небытие. Но тело продолжало подрагивать, напоминая о пережитом ужасе, будто невидимые нити всё ещё тянулись из сна, цепляясь за реальность. «Присниться же такое…» — мысленно прошептала Люси, пытаясь собрать обрывки сна в единую картину. Воспоминания вспыхивали перед глазами, яркие и пугающие, словно кадры из фильма ужасов. Она резко помотала головой, стараясь отогнать их, но они упрямо возвращались, цепляясь за края сознания, будто не желая отпускать свою жертву. — Надо себя чем‑нибудь занять, всё равно не усну, — тихо пробормотала Люси, обращаясь к своему отражению в зеркале. Тёмные круги под глазами выглядели как два бездонных колодца усталости, красноречиво заявляя о том, что организму отчаянно нужен отдых. Но нервы, натянутые до предела, отказывались успокаиваться, каждая мышца была словно пружина, готовая сорваться в любой момент. Девушка медленно прошла в свою комнату. Движения были механическими, будто она действовала на автопилоте. Накинув тёплую кофту, которая хоть немного согрела дрожащее тело, она опустилась за стол. Руки, всё ещё слегка подрагивающие, нащупали листок бумаги и ручку. Белый лист смотрел на неё пусто и бесстрастно, словно ожидая, когда она заполнит его своими мыслями, своими страхами, своей попыткой вернуть контроль над реальностью.

***

И снова эти серые стены: безликие, словно выцветшие от времени страницы старой книги. Они давили на Люси своей хмуростью, будто пытались поглотить её дух, растворить в монотонной серости школьных коридоров.  Вокруг кипела жизнь: подростки шумно проходили мимо, кто‑то заливался звонким смехом, подхватывая чужую шутку, кто‑то задорно пересказывал какую‑то невероятную историю, а кто‑то, погружённый в собственные мысли, шагал, не замечая ничего вокруг. Но для Хартфилии весь этот гомон будто приглушили, превратили в размытый фон. Она стояла в стороне, наблюдая за вихрем чужих эмоций, и в то же время её взгляд нервно скользил по толпе, выискивая одну‑единственную знакомую синюю макушку. «Да чёрт, где она?!» — мысль вспыхнула в голове, острая и нетерпеливая, словно укол иголки. Резкий толчок в плечо вырвал её из раздумий. Люси едва сдержала вздох, потерла место удара и бросила взгляд в спину обидчицы. Беловолосая девушка, словно ледяной призрак, удалялась, сопровождаемая двумя верными спутницами. На мгновение она замедлила шаг, обернулась, и её губы шевельнулись. Слова были едва слышны, но Люси уловила их, словно ядовитую каплю, упавшую прямо в душу: — Жалкая. Циничная ухмылка скользнула по лицу беловолосой, и она, звонко рассмеявшись, продолжила свой путь, увлекая за собой подруг. «Стервятник», — пронеслось в мыслях у Люси, и это слово обожгло изнутри, оставив горький привкус. Но удивление? Нет, его не было. Люси давно привыкла к подобным выходкам. Сейчас важнее было найти Леви. Куда же она запропастилась? Чуть левее, краем глаза, Люси наконец заметила то, что так отчаянно искала — знакомое сияние синих волос. Если бы Леви появилась на пару минут позже, Люси, наверное, действительно начала бы разрабатывать план мести, настолько невыносимо ей было держать в себе то, что она увидела во сне.  Этот сон… он оставил в её душе странный осадок, будто кто‑то провёл по ней ледяной рукой, оставив после себя мурашки и необъяснимую тревогу. — Леви, ну наконец‑то! Я тебя заждалась, — вырвалось у Люси, когда перед ней возникла синеволосая подруга, слегка запыхавшаяся, с растрепанными волосами и взглядом, в котором читалась виноватая усталость. — Люси, прости, я проспала, — пробормотала Леви, смущённо улыбнувшись. Её вид поразил Люси. Синие волосы беспорядочно торчали из‑под ободка, одежда была мятой и явно подобранной наспех, на ногах — носки разного цвета, а под глазами залегли тёмные тени. Это было так непохоже на всегда аккуратную и собранную Леви, что Люси невольно вскинула брови. Она хотела было расспросить подругу, но, заметив в её взгляде что‑то неуловимо грустное, передумала. «Захочет — сама расскажет», — решила она, стараясь не давить. — Всё хорошо. Пойдём, — Люси махнула рукой, подзывая Леви. — Мне нужно тебе кое‑что рассказать. Она схватила подругу под руку, и они двинулись прочь из шумного коридора. Проходя мимо лестницы, Люси вдруг замерла, будто что‑то вспомнив. Она обернулась, всматриваясь в толпу, но так и не смогла найти то, что искала, розовую шевелюру, которая должна мельтешиться где‑то поблизости. — Ты чего? — Леви внимательно посмотрела на подругу, заметив её задумчивость. — А? Нет, ничего, пошли дальше, — Люси быстро вернула лицу привычное выражение, но в её глазах всё ещё таилось что‑то неуловимое. Леви это заметила, но решила не настаивать. Они поднялись по лестнице и направились к женскому туалету. Убедившись, что внутри никого нет, Люси глубоко вздохнула и начала свой рассказ. Её голос дрожал, слова лились потоком, а Леви слушала, широко раскрыв глаза, изредка моргая, словно пытаясь осознать всё, что слышала. — Ещё на надгробиях было… — Люси запнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не могла заставить себя произнести, что среди этих надгробий было и её имя. Вместо этого она нервно сглотнула и продолжила:  — Были… трещины. — Она виновато пожала плечами, будто извиняясь за то, что скрыла часть правды. — Не знаю, с чем это связано. Люси сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а затем продолжила, подводя рассказ к концу. Когда она замолчала, Леви молча обняла её, крепко, по‑дружески. Эти тёплые объятия немного успокоили мелкую дрожь, которая снова пробежала по телу Люси при воспоминании о сне. — Леви, ну хватит, ничего страшного не случилось, — улыбнулась Люси, слегка отстраняясь и заглядывая подруге в глаза. — Ладно, ладно, — ответила Леви с такой же улыбкой. — Пойдём после занятий прогуляемся? Люси хотела было согласиться, но тут же вспомнила о своих планах. Как ни жаль, Леви в них не входила. — Ох, прости, Леви, но я не смогу, — опустив голову, смущённо произнесла она. — Ну как знаешь, — без упрёка ответила Леви. — Пойдём в кабинет, пять минут осталось до начала урока. Если не успеем, нам попадёт. — Ага. Подруги вышли из туалета и направились в класс, оживлённо что‑то обсуждая. Но они и не подозревали, что их разговор мог быть услышан. За стенкой, в тени, стоял человек. Он просто проходил мимо, но, уловив обрывки их беседы, решил задержаться. Его губы скривились в едва заметной усмешке. — Да уж, Хартфилия, ты и вправду странная, — прошептал он, и его голос растворился в тишине коридора, оставив после себя лишь лёгкое эхо.

***

— Вот, смотри! — Нацу резко вытянул руку, указывая на старое дерево у тропинки. Его голос звенел от напряжения, глаза горели упрямой уверенностью. — Это точно оно! Зереф медленно перевёл взгляд на дерево, и лёгкая тень сомнения скользнула по его лицу. Он приподнял бровь, переводя недоумевающий взгляд с дерева на брата. Описание Нацу никак не вязалось с тем, что он видел перед собой. Кора была целой, без единой царапины, ни следа крови, всё выглядело так мирно и обыденно, будто это самое невинное дерево во всём лесу. — Ты уверен, что это то самое дерево? — спросил Зереф, шагнув ближе и внимательно осматривая ствол. Что‑то в нём всё же казалось странным, но он никак не мог уловить, что именно. — Да, чёрт возьми, уверен! — вспыхнул Нацу, сжимая кулаки. Его раздражало это бесконечное недоверие в голосе брата. — У меня память как у слона, я ничего не путаю! Зереф молча обошёл дерево по кругу, приглядываясь к каждой детали. Затем решительно приблизился и наклонился к тому месту, где кора выглядела чуть иначе, будто слегка припухла, но без видимых повреждений. — Кора целая, крови нет, — наконец произнёс он, выпрямляясь и глядя на Нацу с нескрываемым сомнением. — Нацу, я тебя ещё раз спрашиваю: ты точно уверен? — Я же сказал — да! — отрезал Нацу, его голос дрогнул от раздражения. Ему всегда было невыносимо, когда кто‑то ставил под сомнение его слова. Он шагнул к брату, собираясь что‑то резко ответить, но Зереф опередил его. — Погоди‑ка, — мягко остановил он, осторожно прикасаясь к коре. — Понюхай‑ка. У тебя нюх куда лучше моего. В этом я тебе явно уступаю. — Чего?! Я что, похож на собаку? — Нацу уставился на брата с недоумением, словно спрашивая: «Ты серьёзно?». Но, поразмыслив, решил не спорить, всё‑таки приятно было осознавать, что в чём‑то он превосходит своего старшего брата. Он наклонился к дереву, приблизил нос к коре и глубоко вдохнул. Сначала был привычный древесный аромат, тёплый и слегка смолистый. Но за ним, едва уловимо, прятался другой запах. Нацу нахмурился, принюхался ещё внимательнее и вдруг резко выпрямился. — Клей! — воскликнул он, но тут же запнулся, задумавшись. — Но зачем?.. — А сам как думаешь? — Зереф скрестил руки на груди, с лёгкой усмешкой наблюдая за растерянностью брата. — Ну‑у… — протянул Нацу, почесав затылок. Его лицо отражало напряжённую работу мысли. — Кто‑то… скрыл следы? — Верно! — Зереф одобрительно кивнул. — Но зачем кому‑то это понадобилось? — Он сделал паузу, глядя на брата с хитрой улыбкой. — Ну же, Нацу, думай. Ты ведь хочешь стать детективом, как я? — С этими словами он шутливо щёлкнул брата по лбу. — Думай! Нацу насупился, закусил губу и уставился в землю, словно пытаясь вычитать ответ на невидимых страницах. Из его рта то и дело вырывались невнятные звуки — «э», «а», «о», — пока наконец в голове не сложилась цельная картина. — Потому что… кроме меня и Люси в лесу никого не было! — выпалил он, глаза загорелись от осознания. — И никто, кроме меня, это дерево не видел! — И? — подтолкнул Зереф, не скрывая гордости за брата. — И… это значит… кто‑то следил за нами! — выпалил Нацу, торжествующе глядя на Зерефа. — Правильно! — Зереф хлопнул в ладоши и ласково потрепал брата по голове.  — Никто бы просто так не стал это делать. — Он развернулся к тропинке, но перед тем как уйти, тихо добавил: — Так значит, её Люси зовут? — Чего? — Нацу на мгновение растерялся, будто не расслышал вопроса. — Ничего. Иди в школу, — бросил Зереф через плечо, направляясь к машине. — На хрена? Время видел? — пробурчал Нацу, бросая последний неодобрительный взгляд на дерево. Зереф лишь громко цокнул, не оборачиваясь. Нацу вздохнул, ещё раз окинул дерево подозрительным взглядом и поплелся следом за братом, чувствуя, как в груди разгорается смесь тревоги и азарта. Что‑то подсказывало ему: это только начало.

***

Занятия закончились, и Люси медленно брела домой, погружённая в мысли. Вечер окутывал город сумрачной дымкой, а воздух, прохладный и влажный, будто предупреждал: скоро пойдёт дождь. Она решила ненадолго заглянуть домой, переодеться потеплее, перекусить что‑нибудь на ходу и отправиться в парк. В голове вертелась легкомысленная отговорка: «Девушки всегда опаздывают», — но сама она вовсе не хотела опаздывать. Люси подняла взгляд к небу. Оно, как и всегда в последние дни, было затянуто плотными серыми тучами, не пропускавшими ни единого лучика солнца. Казалось, небосвод превратился в тяжёлую свинцовую плиту, нависавшую над городом. Деревья вдоль тротуара сменяли друг друга монотонным строем, будто вели её к дому невидимой цепочкой. В душе теплилась робкая надежда: отец снова закроется в своём кабинете и не станет задавать вопросов — «Куда? Зачем? С кем?». Но надеяться на это было наивно. Джуд Хартфилий давно перестал быть тем любящим отцом, которого Люси помнила из детства. После смерти жены он словно погас: запил, заперся в кабинете, уволил всю прислугу, каждого, кто напоминал ему о Лейле. Лишь дочь он не мог прогнать: она была живой копией матери, те же солнечные блондинистые волосы, те же шоколадные глаза, полные любви, та же ласковая, чуть застенчивая улыбка. Всё это терзало его, но и отпустить он не мог. Единственным человеком, кто хоть как‑то заполнил пустоту, стала няня с необычной фамилией — Водолей. Строгая, но справедливая, она учила Люси всему, что знала сама. Со временем она стала для девочки почти матерью — близким, родным человеком. Но когда Люси исполнилось одиннадцать, Водолей пришлось уйти: тяжёлая болезнь подкосила её силы. Люси, сердце которой разрывалось от боли, в знак благодарности и прощания связала для неё разноцветную фенечку. Няня сначала отнекивалась: «Я не умираю! Не хорони меня!», но, увидев глаза воспитанницы, полные любви и отчаяния, сдалась. Тогда Водолей сказала слова, которые Люси запомнила на всю жизнь: «Перестань плакать из‑за пустяков! Мы когда‑нибудь ещё увидимся, я никуда не денусь. А ты будь сильной и никому и никогда не позволяй доводить себя до слёз, поверь, они того не стоят. Никому не позволяй осуждать себя за свои интересы, даже за самые странные. И это касается и тебя: прежде чем осуждать и судить ошибки других, обрати внимание на себя. У того, кто жрёт грязь, не может быть чистый рот». Тогда Люси не до конца понимала смысл этих слов. Но с годами они обрели для неё особую ценность. Водолей была права. Наконец показался дом, большой, слишком просторный для двоих людей, живущих в нём. Люси осторожно приоткрыла входную дверь, прислушиваясь. Тишина. Отца, как она и предполагала, не было. Быстро разувшись, она прошла на кухню, нашла в холодильнике остатки еды и, едва пережёвывая, проглотила их. Затем направилась в комнату. В комнате царил привычный хаос, следы утренней спешки. Но Люси не стала заострять на этом внимание. Достала из шкафа тёплую серую кофту, накинула её поверх чёрной водолазки, схватила рюкзак. На улице уже сгустились сумерки. Тучи, плотные и неприступные, не собирались расступаться. Лишь фонари, словно робкие светлячки, рассеивали мрак, отбрасывая дрожащие круги света на мокрый асфальт. Люси шла, изредка перепрыгивая через небольшие лужицы. Настроение, вопреки погоде, было приподнятым. Она пыталась найти причину, может, это предвкушение встречи? Или интерес к дневнику Нацу? Но где‑то в глубине души теплилось ощущение, что дело не только в этом. Парк встретил её тишиной и умиротворением. Несмотря на скромные размеры, он был удивительно уютным: деревянные скамейки, выкрашенные в цвет тёмной вишни, аккуратные клумбы с цветами, небольшая детская площадка. Она огляделась. Людей почти не было, лишь редкие прохожие, спешащие домой. Неудивительно: погода и время суток не располагали к прогулкам. Люси обвела взглядом парк, но розоволосой макушки, которая наверняка выделялась бы даже в сумраке, нигде не было видно. Она присела на ближайшую скамейку, достала телефон и с досадой вздохнула: — У меня же нет его номера… Чёрт… В телефоне было всего три контакта: отец, Леви и Водолей. Но всякий раз, когда Люси пыталась дозвониться няне, её встречал равнодушный женский голос: «Абонент недоступен». Люси уставилась на выключенный экран, размышляя, не совершила ли она ошибку. А вдруг Нацу просто решил подшутить над ней? Вдруг это ловушка, чтобы потом высмеять её перед всей школой? Она уже готова была встать и уйти, но тут… — Йоу, Люси! Голос заставил её вздрогнуть. Она резко обернулась и увидела Нацу, который развалился на скамейке рядом, раскинув руки по спинке. — Зачем так пугать?! — сверкнула она глазами, но тут же расслабилась, узнав его. — А где привет? — Нацу рассмеялся, явно наслаждаясь её реакцией. — Привет, — буркнула Люси, не скрывая раздражения. Она терпеть не могла, когда её пугали. Особенно такие… такие как Нацу. Она решила не терять времени: забрать дневник, быстро объяснить пропущенный материал и уйти домой, чтобы с головой погрузиться в чтение находки. — Так что, отдашь свой дневник? — Не так быстро, барышня, — Нацу слегка улыбнулся. — Сначала твоя часть сделки. Люси не удивилась. В каком‑то смысле это было справедливо. Но желание заполучить дневник было настолько сильным, что ей хотелось схватить рюкзак Нацу, вырвать дневник и убежать. Однако она сдержалась, принципы и условия сделки не позволяли. — Хорошо, — вздохнула она, вставая. — Пойдём в конец парка, ближе к лесу. Там есть беседка. Если пойдёт дождь, крыша нас укроет. — Отлично! Пошли скорее, — Нацу вскочил и последовал за ней. Они шли молча. Люси ожидала, что тишина будет тягостной, но, к её удивлению, она оказалась… уютной. Она украдкой поглядывала на Нацу: в свете фонарей его лицо выглядело задумчивым, словно он размышлял о чём‑то важном. «Может, это связано с сегодняшним прогулом?» — мелькнула мысль. Но она тут же отогнала её. Это не её дело. Вскоре они подошли к беседке, белой ротонде с изящными колоннами и круговыми лавочками. Внутри стоял небольшой столик. Люси достала из рюкзака тетради, разложила их, демонстрируя объём записей. — И это всё за сегодня?! — глаза Нацу округлились. — Не может быть! — Ага, а ты что хотел? — Люси не смогла сдержать улыбки. Вид ошарашенного Нацу её забавлял. — Ну, я не буду сидеть тут и пересказывать всё дословно. Кратко и простым языком. С чего начнём? — С алгебры… — Понятно‑о, — протянула Люси. Она не удивилась: математика давалась многим с трудом. — Тогда начнём. Объяснять оказалось непросто. Нацу задавал множество вопросов, порой наивных, но Люси терпеливо отвечала. Иногда ей хотелось дать ему подзатыльник, но он смотрел на неё так жалобно, словно кот, выпрашивающий лакомство, и раздражение тут же улетучивалось. Когда она закончила, Нацу замолчал. Видимо, информация наконец уложилась в его голове. Люси выдохнула с облегчением. — Всё понял? Если нет, говори сразу. — Эх, вроде да, — он почесал затылок и улыбнулся, стараясь выглядеть увереннее. — Надеюсь. У меня больше нет сил что‑то объяснять. Можешь просто сфоткать мои конспекты. — Да, хорошо, — Нацу достал телефон и начал фотографировать страницы. Он мысленно поблагодарил Люси за аккуратный почерк, не придётся гадать, где какая буква. — Ну, а теперь… — он сделал паузу, копаясь в рюкзаке, и, наконец, достал потрёпанный дневник. Смесь коричневого и жёлтого, с рваными уголками, он выглядел так, словно пережил не одно поколение владельцев. — Боже, где ты его хранил? Ужас, — Люси попыталась сохранить хладнокровие, но блеск в глазах и лёгкая улыбка выдали её восторг. — Он в нормальном состоянии! — Нацу скрестил руки, изображая обиду. Это было настолько комично, что Люси рассмеялась. Нацу, увидев её искренний смех, тоже не удержался. — Кстати, он у меня не один, — сказал он, перестав смеяться. — Если будешь помогать дальше, отдам все. — Правда? — Люси почувствовала, как внутри что‑то вспыхнуло. Ей захотелось обнять его, но она сдержалась. — Да. — Спасибо, — тихо сказала она. — Ой, да не за что. Повисло молчание. Но теперь оно было иным — не уютным …а неловким, тягучим, будто липкая паутина, окутавшая их обоих. Люси слегка поежилась, чувствуя, как нарастает напряжение. Она первой нарушила молчание: — Драгнил, послушай. Лично видеться будем только здесь! В школе ко мне не нужно подходить, понял? Нацу приподнял бровь, явно удивлённый её настойчивостью. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое, то ли разочарование, то ли любопытство. — Странная ты, Люси. Но я понял, — ответил он, хотя в голосе не было ни капли обиды. — Тогда дай мне свой номер. Будем решать, во сколько видеться, ну и… на случай, если кто‑то не сможет прийти. Люси замерла. Дать свой номер почти незнакомому парню? Внутри всё сопротивлялось. Но здравый смысл подсказывал: это действительно упростит дело. Пару секунд она колебалась, взвешивая «за» и «против», а потом кивнула: — Ладно. Но писать мне только по делу! Понял? — Ха‑ха, понял, понял, не паникуй, — Нацу попытался хитро подмигнуть, но вышло неуклюже. Люси лишь выгнула бровь, давая понять, что такие шутки здесь неуместны. — Диктуй номер. Они обменялись контактами, и Люси начала собирать вещи, не забыв положить в рюкзак потрёпанный дневник. На улице уже стояла кромешная тьма, время незаметно пролетело за объяснениями. В воздухе повисла влажная прохлада, а с неба начали срываться мелкие капли дождя. Если не поторопиться, домой придётся возвращаться насквозь промокшей. Не успели они отойти от беседки и на несколько шагов, как вдалеке раздался странный крик. Нацу резко остановился, лицо его стало серьёзным, напряжённым. Он прислушался, будто пытался уловить эхо звука в ночной тишине. Люси, заметив его реакцию, вопросительно посмотрела на него: — Что‑то случилось? — Крик. Ты не слышала? — в его голосе звучала тревога. — В стороне леса… Внутри у Люси всё сжалось. Страх и любопытство сплелись в один клубок. — Так не пойдёт! Что за крик? И где ты его слышал? В стороне леса? — она шагнула вперёд, но Нацу крепко схватил её за плечо. — Нет. Оставайся здесь. Я сам схожу. — Ага, и всю славу себе заберёшь, — попыталась пошутить Люси, но в голосе уже звучала тревога. — Не смешно, — отрезал Нацу, но в глазах читалась решимость. — Какая есть, — Люси пожала плечами, но не отступила. Они стояли, глядя друг на друга, и время будто замерло. Но вдруг за их спинами раздалось тихое шуршание, чьи‑то шаги, быстрые, почти бесшумные. Не успев обернуться, они услышали громкий мужской голос: — Что вы двое тут делаете?