Короли льда

Саппоро. 27-28 декабря. На Гала (ну, разумеется) заявили «Stay close to me». Но это был другой танец. И другой Юри … каждым движением, каждым жестом, каждым прикосновением говоривший: «Я – твой. Всегда был твоим. Можешь делать со мной что хочешь и когда хочешь … ибо я принадлежу тебе». Сегодня Юри отдавал себя … нет дарил себя Виктору - порывисто, открыто, искренне… Как? Ну вот как этот флегматичный увалень, этот неловкий, неуверенный в себе, вечно смущающийся и постоянно извиняющийся парень может вот ТАК кататься? А может именно вот ТАК и может – холодно произнес внутренний голос. Тот самый, «включавшийся» когда Никифоров обдумывал, анализировал очередную свою программу. Может именно здесь, на льду только и существует настоящий мир, настоящая жизнь Юри? В которой он свободен быть собой… И что ты хочешь, а Никифоров? Вытащить этот мир на свет, показать его всем? И что дальше? Нет. Не сейчас. Он обдумает это потом. Ибо сейчас был Юри. И магия музыки, движений, взглядов, улыбки, откровенной и робкой одновременно. В финале Кацуки чуть довернул вращение, оказавшись в объятиях Виктора. Трибуны ахнули, взвыли и взорвались аплодисментами. На бис они катали «Эрос». Сухо и технично, как на тренировке. Вот только Юри, поганец, ловя взгляд Никифорова, томно улыбался и призывно облизывал губы. Так что к концу программы Виктора ощутимо потряхивало. С банкета сбежали при первой возможности – Никифоров успел выпить бокал шампанского и нагло стянуть с ближайшего стола бутылку с красным вином. В лифте молчали, все уже было сказано там, на льду. Юри, странно спокойный, даже торжественный, старательно отводил взгляд. Холодок отчуждения, сгущавшийся между ними, начинал напрягать. Все происходящее больше и больше напоминало подготовку к некоему очень важному обряду. Дамы и господа! Первый и единственный раз! Сегодня состоится торжественное возложение невинности Кацуки Юри, 24-х лет, Хасецу, Япония, на алтарь Никифорова В.А., личного божества упомянутого Кацуки. Спешите видеть! Никифоров иронично скривил губы – нет, в то, что Юри отдастся ему из благодарности, Виктор не верил. Слишком открытым, слишком искренним, слишком нежным было признание в любви. А вот все остальное… И что там Юри себе напридумывал своими свернутыми набекрень японскими мозгами… Едва они вошли в номер, Кацуки быстро и молча скрылся в ванной – готовиться. Виктор, скинув ботинки, как был, в костюме и галстуке, свалился на кровать. Отхлебнул из бутылки – вино оказалось омерзительно сладким и тягучим, именно таким, как Виктор больше всего не любил. Вечер переставал быть томным… Ситуация требовала какого-то решения, и Никифоров впервые не знал, что делать. Вдруг вспомнилось, как он, тогда еще просто серебряный призер чемпионата Европы, был затащен своей актуальной девушкой на какой-то сопливо-экзотичный фильм (кажется, «Мемуары гейши»), едва сдерживая зевоту, ждал обязательной постельной сцены – дабы запустить (на законных основаниях) руку в расстегнутый ворот блузки… Разочарование, которое он тогда испытал… Как же называлось сие действо? Виктор отхлебнул сладкой гадости, погуглил, озадачился, хмыкнул. Ну держись теперь, Кацуки Юри… Юри, практически до бровей закутанный в банный халат, выполз, наконец, из санузла. Никифоров хотел было съязвить на тему красного кимоно, но только буркнул «моя очередь». А в душе с Виктором случилась истерика. Да такая, что Юри, с испуганным воплем «Тебе плохо???» практически вынес дверь ванной. За что был затащен в душевую кабинку, обнят и поцелован. Вспыхнув, привычно уперся ладонями в Викторову грудь. Никифоров, хищно улыбнувшись, распахнул полы халата и провел кончиками пальцев по слегка выступающим ребрам. Юри по-девчоночьи взвизгнул. И Виктора, наконец, отпустило. Он щекотал, тискал, обцеловывал хохочущего и извивающегося парня, стаскивая с него мешающий, давно намокший банный халат… Потом Юри, сидя на кровати в накинутом на плечи невероятных размеров полотенце, прикусив нижнюю губу и блестя глазами, смотрел, как неторопливо вытирается Никифоров. Виктор демонстративно выложил на прикроватную тумбочку презервативы и смазку. - Юри. Ты еще можешь сказать «нет». - Нет… То есть да… - заметался Кацуки. – В смысле, я не… - Юри? - Я хочу, чтобы у нас это случилось. Сегодня. Сейчас. И это случилось… И Юри стонал, и вскрикивал, и цеплялся за плечи, и что-то шептал по-японски (Виктор разобрал только arigato), горячо и несвязно. А потом дрожал и всхлипывал, уткнувшись лицом в Никифоровское плечо. *** Утром Юри был разбужен поцелуем и вопросом «Как ты?». Виктор со спутанными, влажными после душа волосами, выглядел очень близким и очень домашним. Юри перекатился на другой бок, невольно охнул, ответил: - В порядке. - Верю. – хмыкнул Никифоров. – Я заказал завтрак в номер. Так что поваляйся пока, малыш. - Вик? Полежи со мной? - Пять минут. Нам еще собираться. Парень счастливо вздохнул, обнимая, ткнулся носом в ямку между ключицей и шеей, лизнул прохладную, влажную кожу. - Юри… - предостерегающе. - Что? – невинно. Ну не поганец ли? - Во-первых, пяти минут мне не хватит. А во-вторых, ты же ходить у меня не сможешь, дурашка. Когда двери лифта разъехались, открывая выход в холл, Виктор приобнял Кацуки за талию, легко поцеловал в висок. Юри дернулся, отстраняясь. Никифоров, подавив попытку сопротивления в зародыше, зашептал на ухо: - А ты, оказывается, врунишка, Кацуки Юри. Вчера на льду раздевал меня взглядом, а сегодня в кусты? Я – не я, и корова не моя? - К-какая корова? - Ну не знаю… Мясная? Или молочная? - А… Это имеет значение? - Огромнейшее. – развеселился Никифоров. – Вот от какой коровы лично ты готов отказаться? - Н-не знаю… - ошалело промямлил Юри. - А между тем, это весьма значимый выбор. – Виктора несло. – С одной стороны, молоко бывает круглый год, а с другой – мясо, хоть и один раз, но его много… Вот так, обнимая парня, дабы скрыть его шаткую походку, и неся восхитительный в своем идиотизме бред, чтобы отвлечь Кацуки от жадно-любопытных взглядов (да, у нас был фееричный секс – завидуйте молча), Никифоров провел Юри к выходу на стоянку такси. Новый год решили отмечать в Хасецу – в Питер они уже не успевали, да и Юри должен был получить свою порцию восторгов и восхищения.