Короли льда

Виктор знал, что после той ночи, их первой близости, что-то должно измениться… Но не настолько же радикально? Перед ним стоял спокойный, уверенный в себе парень, одетый в синий джемпер и узкие черные джинсы. Словно гадкий утенок, долго, слишком долго вглядывавшийся в воду, наконец поверил, что вот этот гордый и красивый лебедь, это чудо природы напротив – он и есть. Чудо природы поправило очки в тонкой стильной оправе, улыбнулось и сказало: - Привет. - Вау… - только и смог ответить Никифоров. Такой Юри ему положительно нравился. *** В последний день уходящего года семейство Кацуки сошло с ума полным составом: Хироко-сан и Мари уединились на кухне, Тошие-сан таскал в подсобку ящики с пивом и чем-то заманчиво алкогольным, Юри сновал по этажам с тряпками, пылесосом и устрашающего вида метлой. Даже Маккачин с победным лаем носился по двору, распугивая голубей. Только Никифоров неприкаянно бродил по Ю-топии, натыкаясь на домочадцев, которыми был вежливо посылаем … в онсен. Юри в очередной раз нашелся на втором этаже, где, пыхтя и, кажется, матерясь по-японски, воевал с непослушным пылесосом. - Подержи. Раздраженно сунув в руки Виктору гофрированную кишку, парень нервно (и безуспешно) попытался сдуть прилипшую ко лбу влажную челку. Никифоров умилился: захотелось немедленно затолкать это чудо в ближайшую комнату, прижать к стене … мда. Вместо этого Виктор пятерней зачесал темные волосы со лба назад и предложил: - Давай помогу? Ну хоть мусор вынесу? Юри воззрился на него со священным ужасом: - Нельзя. Ты – гость и мой тренер. И вообще… иди уже в онсен, а? Никифоров страдальчески закатил глаза. - Погрейся пока есть возможность. Завтра там толпа народу будет. На закате семейство Кацуки словно отключили от блока питания: разом закончилась суета, дом блестел от чистоты, с кухни несло изумительными запахами. Выкупавшись, все начали наряжаться в национальное. Даже Никифорову нашли косоде и хакама. Завязывая на Викторе многочисленные пояски и пояса (оби, Никифоров, оби!), Юри виновато оправдывался, что у семьи нет самурайских корней, поэтому косоде без родовых гербов, и не черное, как положено, а лиловое. Виктор же озадачивался проблемой, как эти странные японцы отправляют физиологические, пардон, потребности: ведь пока все это великолепие развяжешь, велик риск … хм … не донести до пункта назначения. Потом чинно расселись вокруг низких столиков, принялись выпивать и есть всевозможные вкусности. Тошие-сан, добродушно улыбаясь, все подливал саке Виктору. Юри, вспомнив грандиозный загул в Пекине, напрягся, посмотрел жалобно. Никифоров улыбнулся, чокнулся о-тёко с Юриным носом: - Расслабься, малыш. Когда всё, имеющееся на столах было выпито и съедено, семейство подорвалось к ближайшему буддистскому храму. Толпа вокруг собралась неслабая. Все вдруг замерли. Откуда-то раздался торжественно-глуховатый удар колокола. Юри, переплетя их пальцы, поднял лицо к темному небу, сосредоточенно шевелил губами – считал. С последним ударом все снова загомонили, заулыбались, кланяясь, что-то лопотали. Никифоров немедленно почувствовал себя идиотом. - С Новым годом, Вик! – Юри ткнулся холодными губами в щеку. – Идем? Совершив положенные обряды как внутри храма, так и вокруг него, семейство Кацуки направилось домой. Пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим комнатам. - И что? Это все??? – недоуменно вопросил Никифоров. - Ну… Можем и продолжить. – Юри призывно облизнул губы. - … а пока девчонки режут салаты, мы с Гошкой, ну с Поповичем, едем в Ленту (это такой супермаркет) за шампанским и вискарем. Без десяти двенадцать, когда Президент речь толкать начинает, девчонки визжат, что не одеты, Милка матерится, а Попович судорожно вспоминает, куда он бутылки охлаждаться заныкал. Потом бой курантов, шампанское, все орут, поздравляют друг друга… Через часик едем на Дворцовую – фейерверк смотреть. Там уже народу тьма, все кричат, поздравляются, песни поют. А с Дворцовой - в клуб. И до утра бесимся… Виктор, улыбаясь в темноту комнаты, лениво перебирает пальцами темные пряди. - Здорово… - шепчет Юри. - Ага… Слушай, следующий Новый год обязательно в Питере встречать будем! - Правда? - Юри, странно потянув носом, затихает. - Спишь уже, мой хороший? *** - Виктор, проснись! Ну, просыпайся, пожалуйста! - Что? Вечер уже? – Никифоров вскидывается, старательно таращится в полумрак комнаты. - Нет, утро. - Тогда какого??? - Ну, пожалуйста? Это важно. Сонно моргающего Никифорова снова обряжают в косоде и хакама, тащат на улицу. - И куда мы в такую ранищу? - В храм… - Что, опять??? - Ну, Виктор… Ну, пожалуйста… Это важно… - Ууууу… - Вик, смотри… - восторженно шепчет Юри, дергая Никифорова в нужном направлении. Виктор, сдерживая судорожную зевоту, послушно смотрит – на деревьями медленно поднимается зимнее солнце, круглое и красное как на японском флаге. - Все? Теперь меня отпустят поспать? – жалобно спрашивает Никифоров, когда люди, собравшиеся у храма, начинают расходиться. *** Днем все семейство Кацуки, включая Маккачина, отправляется с визитами. Виктор остается дома, дремлет, лениво просматривает ленту, пишет и отвечает на поздравления. Потом, заскучав, сбегает к Минако. Юри, задержавшись в гостях у Нишигори, возвращается поздно, и Виктор (который сам полчаса назад распрощался с Минако-сан) начинает ревниво ворчать, что какого дракона недоделанного ты, Кацуки, шляешься до полуночи, и мог бы позвонить, я бы забрал тебя и пошли бы гулять к океану, и вообще ты мой парень или где??? - А я твой парень? – лукаво улыбается Юри. - А есть сомнения? - Нууууу… - Доказать? – фыркает Виктор. - А докажи! – смеется Юри. И Никифоров доказывает. Доказывает долго и со вкусом, так что к финалу они оба перестают сдерживаться (хвала Богам, гости Ю-топии живут в другом крыле). Утром зацелованный Юри предсказуемо сбегает на каток, а Виктор, приняв душ, отправляется на кухню за традиционной чашкой кофе. Мари, ухмыльнувшись, показывает большой палец, Тошие-сан отводит взгляд, а Хироко-сан сурово поджимает губы. Поскольку Никифоров В.А. никогда не имел привычки оправдываться (да и какой смысл, если у тебя на шее следы от укусов, а у Юри ссадина на нижней губе), и вообще, лучший способ защиты – нападение, Виктор, после обязательных пожеланий доброго утра, заявляет: - Раз вся семья в сборе, я хотел бы обсудить будущее Юри. Я планирую (разумеется с вашего согласия) забрать его в Санкт-Петербург и тренировать там. У Юри хорошая база, он сейчас на пике спортивной формы. Но! Его главная проблема в том, что он не умеет держать удар. Здесь и в Детройте (Челестино прекрасно ладит с детьми, но со взрослыми слабоват) Юри тренировался в тепличных условиях. У нас в России все по-другому (один Плисецкий чего стоит). Моя главная задача в этом сезоне - научить Юри не бояться выигрывать. Если вас устраивает сказанное… - Виктор-сан, мы искренне благодарны Вам, за все, что Вы сделали для нашего сына. – Кацуки-старший медленно подбирает английские слова. – Но сначала мы хотели бы… - смутившись, Тошие-сан выразительно смотрит на правую руку Никифорова, на вызывающе поблескивающее кольцо. - Я не могу говорить за Юри, но … Ваш сын мне очень дорог. И я обещаю, что не разобью ему сердце. Во всяком случае, не сделаю это намеренно. *** Оставшиеся до вылета в Петербург три дня они практически не расстаются. Забив на пробежки, спят (или просто валяются в обнимку) до обеда. Бездумно гуляют по городу, целуясь в укромных и не очень уголках. Вечером идут в Ледовый дворец, катаются просто так, для собственного удовольствия. А ночью Юри, горячий, нетерпеливый, жадный и покорный, порывистый и нежный Юри, вжимается в Виктора всем телом, оплетает руками и ногами, задыхается, сбивчиво шепчет по-японски, стонет низко и хрипло. - Дорвался, мой хороший... - Еще. Пожалуйста… До Чемпионата Европы - 22 дня.