Ты мне не нравишься

Я с облегчением вытащила иглу и, еще раз хорошенько проспиртовав место укола, наглухо залепила его лейкопластырем. Скромный крестик «телесного» цвета на зеленой шкуре смотрелся до странности комично и даже, я не знаю, мило?.. В любом случае, вкупе со скотчем с котятами он производил просто неизгладимое впечатление. Откуда-то сбоку послышалось довольное хихиканье. Максимка все это время следил за моими манипуляциями, не забывая, впрочем, и о своем задании. В руках он держал две исходящие паром кружки, терпко пахнущие свежей заваркой. Одну он протянул мне, а вторую, толстостенную и пузатую, по размеру больше похожую на супницу, отдал «гостю». — Tetya Marin, я сделал все по инструкции! — мальчишка подбоченился, гордый тем, что его не отослали к соседке, а позволили помогать лечить «настоящих черепах-мутантов». — Пять чайных ложек сахара на кружку. Заварка настаивается в синем чайнике. — Molodets! — похвалила я племянника, серьезно пожав маленькую крепкую ладошку. — А теперь помоги Леонардо расправить диван. Хотя, нет… Пусть он сначала чай допьет. Можешь составить ему компанию, я тебе шоколадку и чипсы купила. Обрадованный ребенок тут же потянул слегка растерявшегося лидера в «гостиную», бесстрашно вцепившись в трехпалую ладонь. Когда тот в замешательстве обернулся ко мне, то встретился с моим весьма красноречивым взглядом. «Обидишь или напугаешь — убью», — произнесла я одними губами, но он понял и еле заметно кивнул, соглашаясь. Покопавшись в разворошенных аптечках еще немного, я достала йод, зеленку и еще одну упаковку бинта. К сожалению, перекиси был всего один флакон, да и тот почти закончился, так что я решила оставить его для обработки ран самого дикого зеленого громилы. Подхватив выбранные бутыльки, я подошла к дивану, на котором только что перевязанный мной мутант с легкой полуулыбкой слушал умиротворяющий детский треп на дикой смеси русского и английского. Когда я подошла к нему, Леонардо подобрался, слегка склонив голову в… приветствии? Благодарности? — Самые опасные повреждения я обработала, а с остальным ты, я думаю, и сам справишься, — неотрывно глядя в серьезные глаза черепахи, я выставила перед ним нехитрые антисептики. — Максим, принесешь еще воды? — Конечно, — тряхнув головой, мальчишка с энтузиазмом пошел споласкивать кастрюлю. Вот бы он посуду мыл с таким же воодушевлением, эх… — Спасибо Вам, Марин, — мягко улыбнулся мутант, вновь встретившись со мной взглядом. — У Вас замечательный ребенок… — Это мой племянник. Но он действительно замечательный, — слабо улыбнулась я в ответ. — А теперь, прошу меня извинить… Отвернувшись от дивана, я присела на корточки рядом с остальными мутантами. Таз был заполнен больше, чем наполовину. Сейчас, как и предыдущие два раза, рептилию выворачивало только водой. Неприятное зрелище вызывало легкую брезгливость. — Сколько раз его вырвало? — обеспокоено поинтересовалась я, вглядываясь в тяжело дышащего черепаху с перевязанной головой. Выглядел тот откровенно неважно, его бледность не могла скрыть даже толстая зеленая шкура, по подбородку и из носа текло, глаза слезились, но сам взгляд был уже более осмысленный. — Три… — выдохнул сам Донателло, пытаясь сфокусироваться на моем лице. Я снова посветила ему в глаза фонариком. Реакция слабая, но была. — Хватит… Мне нельзя пить… — Да, нельзя, — согласилась я, отбирая у излишне деятельного Микеланджело кружку. — Но сейчас ты не пьешь, а блюешь. Пожалуй, уже действительно хватит… Подхватив таз с мерзковатым содержимым я, невольно поморщившись, пошла его выливать. Плеснув хлорки, я пару раз сполоснула посудину. Черт, этот тазик не пользовался такой популярностью с тех пор, как из-за аварии на пару дней отключили горячую воду! Кстати, о воде… — Донателло? Как ты себя чувствуешь? — присела я перед откинувшимся на грудь брата «пациентом». Он явно устал и почти уже спал, но… — Нрмлн… — невнятно пробормотал тот, пытаясь спрятаться от яркого электрического света. Микеланджело, горько кривя губы, как мог загораживал его лицо руками, чтобы на глаза падала тень. Не то чтобы это помогало, но от такого трогательного проявления заботы всем становилось чуточку легче. — Ты можешь отвести брата в уборную? — тихо спросила я, стараясь говорить с ним помягче. Видимо, я опять не угадала с тоном или с формулировкой, потому что самый заботливый и самый здоровый из моих «гостей» шарахнулся от меня, как чёрт от ладана. По хихиканью моего племянника и деликатному покашливанию за спиной я поняла, что просто смутила черепашку! — Ну-ну, что естественно, то не безобразно… Пытаясь хоть как-то сгладить углы, я делала ситуацию еще более неловкой, и вскоре Микеланджело, которого я пыталась всего-навсего подбодрить, просто сбежал от меня! Впрочем, сбежал он вместе со слабо улыбающимся братом и в нужном направлении, так что поставленную задачу я выполнила. — Так, здоровяк, теперь твоя очередь! — поманила я за собой все еще ухмыляющегося Рафаэля. По дороге я выключила основное освещение, оставив лишь пару ламп на кухне. Тем временем Леонардо, под чутким руководством Максимки, раскладывал диван и внезапный дефицит освещения, казалось, ничуть ему не мешал. Включать телевизор я им строго-настрого запретила, чтобы вернувшийся из туалета Донателло смог нормально отдохнуть. Чайник еще не успел остыть, и первым делом я налила свирепого вида мутанту чаю покрепче. Сахара я положила, пожалуй, даже больше необходимого, но Рафаэль пил с явным удовольствием, даже ни разу не поморщившись. Надо бы еще бульон поставить варить — больные все-таки, да еще и гости, пусть и незваные… Поставив греться воду в чистой кастрюле и достав размораживаться курицу, я смогла, наконец, вернуться к непосредственно врачебным обязанностям. Рафаэль уже устроился на стуле, немного отставив больную ногу так, чтобы на нее падало больше света и можно было свободно сделать перевязку. Пожалуй, впервые за вечер мне выпала возможность нормально его рассмотреть. К ЭТОМУ пациенту следовало отнестись если и не с опаской, то, по крайней мере, с осторожностью. Да что там, подходить к этому монстру было попросту страшно! Он даже не пытался смыть с себя кровь, лишь наскоро вытер руки, да и то, как мне кажется, лишь чтобы не запачкать брата. Казалось, заливавшая лицо кровь совсем ему не мешала. Уже спекшаяся и потрескавшаяся на переносице и по носогубным складкам, она была похожа на жуткую ритуальную маску. Бурые, почти черные потеки змеились вдоль шеи, заползая на грудь и собираясь сгустками у пластрона. Кровью были залиты ободранные руки, она пестрела черными брызгами даже на задней стороне шеи и на затылке, сочилась из множества мелких беспорядочных отметин на руках и ногах, заливала левое бедро и голень, забилась в царапины на панцире и под толстые обломанные ногти… Даже щиколотки, даже чертовы двупалые стопы! Как будто он плясал на свежих вражеских трупах! Ebuchiy demon voiny! Глубоко вздохнув, я залила теплой водой растертую ложкой таблетку фурацилина и села на стул напротив своего подопечного. Бинты и перекись уже лежали на краю стола, под ногами — таз с чистой водой и влажное полотенце. Как же мне повезло, что эту махровую дрянь, да еще и целыми наборами, было принято дарить на любые праздники. Идеально-обезличенное, сто процентов полезное приобретение, которое можно бесконечно передаривать коллегам и дальним родственникам, пока оно не вернется внезапным «подношением» на свадьбе твоих потомков или не пригодится в хозяйстве кому-нибудь из владельцев. Комплекты постельного белья и помпезные чайные сервизы были примерно из той же «весовой категории». Однажды зять «соригинальничал» и подарил мне набор носков, со словами: «Разбрасывай по дому каждое полнолуние, авось и мужик заведется». Впрочем, подарок оказался полезный — отец обрадовался и приватизировал все десять пар вместе с целой шарлоткой и початой бутылкой красного. Выбросив из головы посторонние мысли, я вновь настроилась на рабочий лад. Морщась от бьющего в нос соленого металлического запаха, я осторожно убрала полотенце с зеленого бедра. — Aaa, chtob tebya!.. — первым порывом было набросить полотенце обратно и НИКОГДА больше не связываться с черепахами! Даже с обычными, аквариумными! — Ты что, blyad, такое сделал, камикадзе?! Такое чувство, что он сцепился с мясником, твердо вознамерившимся вырезать кусок сочного филе у противника прямо во время боя. Две параллельных раны разной глубины пересекали почти две трети бедра наискосок, ближе к колену. Само же бедро в верхней трети было перетянуто какой-то узкой тряпкой, служившей самодельным жгутом. Вот только, к сожалению или счастью, наложен он был неправильно. В результате кровообращение в конечности замедлилось, но не до такой степени, чтобы это повлекло за собой какие-то серьезные последствия. — Кровь хотел остановить, — поморщился Рафаэль. — А почему таким варварским способом? Еще бы огнем прижег!.. — возмущенно шипела я, разглядывая это безобразие. — Подавил бы на рану несколько минут — само остановилось. А если уж взялся накладывать жгут при ВЕНОЗНОМ кровотечении, то делать это надо было НИЖЕ раны! — И прижег бы! К тому же я курсы первой помощи не заканчивал — откуда мне знать, когда какую повязку накладывать?! — зло огрызнулся тот, внезапно ударив себя по здоровому бедру. — Некогда было во время боя нормально ногу перевязывать! И следов оставлять тоже было нельзя, а я своей кровью и так уже пару крыш изгваздал… Это неожиданное откровение немного меня остудило, но неприятный осадок всё равно остался. Смотреть на раненую ногу было почти физически больно — неплотно наложенный «жгут» сполз, напитавшись кровью и нещадно впивался в верхний край первой, менее глубокой раны. Ткань придется выдирать чуть ли не с мясом, даже если удастся нормально ее отмочить. Ремень его попросить закусить, что ли?.. — «Анестезию» будешь? — мрачно поинтересовалась я, уже набулькав ему добрых полстакана водки. Уровень жидкости в бутылке стремительно уменьшался. Бросив короткий взгляд на его братьев, разместившихся в другом конце квартиры, я добавила уже тише: — И, это… Зажми что-нибудь между зубов. Будет больно. — Давай сюда свою отраву, — хмыкнул мутант, уверенно взяв у меня кружку. Не принюхиваясь и не давая себе передумать, он сразу сделал довольно большой глоток… И тут же закашлялся, выплюнув крепкий алкоголь, изрядная часть которого попала мне на колени. Я не знала, материться мне или смеяться — этот жуткий тип, исходящий брутальностью и тестостероном, с ухмылкой истекающий кровью и не расстающийся с оружием, даже когда ему оказывали первую помощь, совсем не умел пить! Эта ситуация заставила меня посмотреть на него совершенно другими глазами. Черт, реакция его брата ясно давала понять, что образ жизни они вели, мягко говоря, сдержанный. Действительно, откуда бы им взять крепкий алкоголь? Кто станет нарочно спаивать вооруженных боевых монстров, пусть даже и весьма мирных со «своими» людьми? Я уже не говорю про романтические отношения! Даже если где-то и существуют еще мутанты, или там, инопланетяне свободных нравов, им же еще надо как-то… Ну… взаимодействовать. Да и шансы их встретить — один на миллиард. Получается, эти братья вели буквально МОНАШЕСКИЙ образ жизни! Ну, скорее, монахов Шаолиня, чем христианских, но все же… — Черт, женщина, как ты можешь пить эту дрянь?! — приглушенно взвыл Рафаэль, крепко сжимая болезненно подергивающуюся левую ногу обеими руками. Видимо, водка попала и ему на раны, так что бедро должно было жечь огнем. — У тебя нет нормального обезболивающего? — Увы, у меня даже анальгина нет, не говоря уже про новокаин. Или ты думаешь, что я бы стала вас спаивать вместо того, чтобы дать нормальное обезболивающее, если бы у меня был выбор?! — шипела я, оскорбленная в лучших чувствах. — Либо пей, либо я попрошу твоих братьев держать тебя за руки и ноги, и неизвестно, кому в этом случае будет больнее! — А, черт с тобой!.. — выругался Рафаэль, вновь хватая кружку со стола. На этот раз он глотал быстро, кривясь и жмуря здоровый глаз. — Готов?.. — спросила я. Он резко отставил кружку и решительно выпрямил ногу, закинув ее на еще один стул. Вместо ответа он лишь шумно выдохнул через нос, гадливо облизывая разбитые губы. Оглянувшись на свою семью, он внимательно всмотрелся в каждого из них: лежащего на боку Донателло, не имевшего ничего против того, чтобы расположиться на полу, привалившегося спиной к расправленному дивану Микеланджело, задремавшего сидя Леонардо… Наткнувшись взглядом на позевывающего ребенка, который весь вечер пробегал, как дежурная санитарка в «час пик», он даже смог выдавить из себя маленькую, совсем не злую улыбку. Сделав пару глубоких вдохов, он снова развернулся ко мне. — Давай уже, Док! Я весь твой… — хмыкнул он и закусил стянутый с запястья кожаный напульсник. Зеленые пальцы плотно стиснули сиденье стула. На этот раз, помимо мягкого полотенца, я вооружилась еще и новенькой губкой. Аккуратно размочив задубевшую ткань «жгута» подальше от раны, я смогла, наконец, просунуть под нее ножницы. Еле-еле, даже не разрезав, а перепилив влажную повязку, я услышала сверху облегченный вздох. Только тогда я заметила, что в процессе этой нехитрой манипуляции не только сползла со стула, опустившись на колени, но и практически уткнулась носом в чужую ногу. Выпрямившись, я вновь осмотрела раны. Скверно. Несмотря на то, что основное кровотечение уже остановилось, а вены спались (даже вопреки «стараниям» Рафаэля), по многострадальному бедру побежала свежая блестящая струйка. Стараясь промыть раны как можно быстрее, я щедро поливала их чистой водой, промакивая и тряпкой, и губкой. Обработав все напоследок фурацилином, я крепко прижала к ним скатанное плотным валиком полотенце. Придется идти за «швейным набором». Рана свежая, меньше двух часов, а у животных сопротивляемость организма от природы выше, чем у обычных людей. Думаю, при должном уходе можно и без первичной хирургической обработки обойтись — заштопать-то я смогу, даже дренаж сделаю, но к скальпелю не притронусь. Но сейчас об этом рано задумываться. — Ау! — громким шепотом позвала я. — Есть кто живой? Микеланджело? Задремавший было черепаха мигом встрепенулся, прогоняя остатки сна, и бесшумно подошел к нам. Он уже успел умыться и стереть с себя кровь, даже порезы и ссадины обработал, и теперь выглядел просто возмутительно-здоровым, особенно на фоне своего брата. — Все хорошо? Ему не придется ампутировать ногу? Скажите, что не придется — Раф этого не переживет! — комично заламывая руки, вопрошал Микеланджело. За что ему тут же прилетел смачный шлепок пониже панциря от брата. Не затрещина, но куда уж дотянулся. — Ай! Нет, он точно в порядке. Док, вы просто волшебница! — Заткнись, — дружелюбно попросила я, соображая, под каким предлогом придется выпрашивать хирургические иглы и корцанги (17). И сколько ящиков пива потребуется, чтобы оплатить «услугу» и молчание. — Крепко прижми здесь и здесь. Дави со всей силы и не отпускай, пока я не приду. Поднявшись, я одернула неприлично задравшуюся юбку, осматривая одежду на наличие пятен крови. Офисный костюм даже почти не помялся — на светлой рубашке пестрели капли воды, но никак не крови. К черной юбке я даже не присматривалась — зачем, если я все равно не собираюсь задерживаться? — Ты куда? — тут же насторожился Рафаэль. Мало того, что холерик, так еще и параноик — дивное сочетание. — Тебя знатно разделали — раны придется зашивать. А у меня нет нужных инструментов, — поморщилась я, набрасывая на плечи влажный плащ. — Вернусь минут через десять. — Стой! — неожиданно рыкнул тот. Даже вперед подался, но не сбрасывал руки брата и не пытался встать. — Дай сюда телефон. — Ты что, серьезно? Мы же не в каменном веке живем — телефоны есть даже у бомжей! Если бы я хотела позвонить в полицию — я бы это сделала, а не помогала вам, chertovy urodcsi! Неблагодарные рептилии! — Выщерилась я не хуже собеседника. Его слова меня не просто задели — выбесили! Я больше часа корпела над их ранами, даже собралась идти за инструментами, чтобы эта неблагодарная tvar смогла нормально передвигаться! — Не пойми меня неправильно, Док… — посерьезнев, продолжил он. — Я не забираю у тебя телефон, чтобы ты не смогла вызвать копов, в конце концов, эта штука годится не только для этого. Я просто позвоню тебе со своего коммуникатора и прослежу, чтобы ты не наделала глупостей. Мы будем слышать все, что ты говоришь и что тебе отвечают. Я не могла вымолвить ни слова. Ноги будто приросли к полу, а внутри все кипело от ярости. Я чувствовала, как мое лицо искажается от гнева и обиды. Микеланджело закусил губу и отвел взгляд, отчего-то решив промолчать и не перечить брату. Некому было остановить Рафаэля, удержать от оскорбительного, неоправданного отношения к принявшему их в своем доме человеку — остальные раненые уже спали, пытаясь оправится от полученных травм. Спал и Максимка, свернувшись калачиком в углу дивана, заботливо прикрытый пледом, который набросил на него полусонный лидер… И контрастно-яркое окровавленное чудовище, удобно расположившееся посреди кухни. В мягком желтом свете кухонных ламп, он казался сгустком темноты, выползшем откуда-то из подворотни. — А если ты все же решишь нас н@ебать… — он некоторое время помолчал, играя жевалками, будто на что-то решался. — Если ты все же попытаешься сделать так, чтобы нас схватили… С нами останется твой племянник. Я неверяще выдохнула. Микеланджело с ужасом глядел на своего брата, но лишь сильнее прикусил губу, едва слышно заскулив. Что?.. — Мы не причиним мальчику никакого вреда, просто заберем его с собой, убегая… — он смотрел мне прямо в глаза, как делал до этого его лидер, заставляя себе поверить. Его ноздри затрепетали, а уголки губ горько дернулись вниз. Едва заметно. Будто он был сам себе отвратителен. — И оставим его где-нибудь на крыше со сбитым замком на двери, или в чистеньком переулке, или — хах! — у дверей полицейского участка. Никто не пострадает. Но стоит ли так рисковать ради истребления четырех раненых мутантов? Не стоит. А ради их спасения рисковать не стоило и подавно. Молча протянула ему смартфон, стараясь не задевать чужие, слабо подрагивающие пальцы. Он быстро набрал номер и принял входящий вызов с моего телефона, не давая ему зазвонить. Протянул обратно. — Все будет хорошо, Док, — пробормотал тот, глядя, как гаджет исчезает в кармане. — Несомненно, — резко охрипший голос, как будто и не мой вовсе. Я сразу прочистила горло, услышав это воронье карканье, хоть и не собиралась больше ничего говорить. Развернувшись, я вышла из собственной квартиры, в которую, отчего-то, совсем не хотелось возвращаться. Уже прикрывая дверь, я услышала обрывок приглушенного диалога: — Раф, какого черта?! — … — Серьезно! Это было по-настоящему гадко и жутко! Просто отвратительно! — Майки… — Ты угрожал девушке, которая нам помогла! Шантажировал ее маленьким ребенком!.. — Майки. — Я не могу поверить, что ты мой брат! Лео бы никогда так не поступил! — Майки! — Что?! — Я не Лео.