Ты мне не нравишься

Дальше я слушать не стала — быстро ушла, почти убежала, не останавливаясь и не оглядываясь. На душе было гадко и горько, в горле комом застряла обида, а руки сами собой сжимались в кулаки. Вот уж точно: протягивая руку помощи, не забудь увернуться от пинка благодарности… Не то чтобы я не понимала его мотивов. Да и кто бы на его месте стал доверять совершенно левому человеку, когда из всех четверых братьев только один мог оказать хоть какое-то сопротивление, а еще двое — едва ли способны передвигаться? Только от этого не легче. Помнится, когда-то я по-настоящему хотела помогать людям. Просто не интересно было идти на переполненный юридический или открывать очередную парикмахерскую… Гуманизм в жопе заиграл, ага. Только я быстро лишилась всех радужных иллюзий, связанных с этой «благородной» профессией. «Сфера обслуживания». И больные твои — клиенты, а «клиент всегда прав»! И если ты как-то не так посмотришь на впавшую в маразм бабку, плюнувшую тебе на халат и обозвавшую «bl@diy», то ее «милейший» сынок или сердобольная дочурка имеют полное право накатать на тебя жалобу за «хамское отношение». Иные люди — хуже зверей… Вот только, почему, связавшись со зверями, я об этом не вспомнила? Когда я спустилась на первый этаж, то уже успела немного остыть, что было весьма кстати, учитывая, что «легенду» я до сих пор не придумала. Ну да ничего, я всегда хорошо умела сочинять сказки. Нужная мне квартира была в самом конце коридора, между замызганным окном с утыканным окурками кактусом на подоконнике и лестницей в подземный гараж. На цветастом вязанном коврике вместо стандартного «Welcome» истошно-голубыми нитками было выведено «Fuck off». Вот уж точно — дом под стать хозяину. — Джонни! Джооонни, это Марин, открой свою чертову дверь! — при желании эту хлипкую преграду даже я смогла бы выбить, ибо держалась она на двух гвоздях и честном слове. Менять эту заплеванную, изукрашенную графити доску или хотя бы чинить петли хозяин квартиры даже не собирался. Зачем? Этот рыжий пройдоха всегда гордился связью с ирландской мафией. Якобы «связываться с мной — себе дороже, пусть все об этом знают»! На самом деле у Джонни просто не было ничего ценного. Да и «мафиозо» его можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Даже не рядом, я бы сказала. Он был обычным букмекером — принимал ставки на подпольных собачьих боях да штопал четвероногих «спортсменов», когда единственный ветеринар уходил в очередной запой. Джонни был падок на юбки, искренне считая себя неотразимым Дон Жуаном, так что моя «нетрадиционная ориентация» сейчас была только на руку. Дело в том, что этот хиповатый ирландец был чуть ли не единственным из соседей, кого я могла назвать своим другом. Довольно долго он пытался со мной заигрывать, но после того, как миссис Льюис подпортила мне репутацию парочкой сочных сплетен, он отстал. Не то чтобы они не имели под собой основы, все же я человек другой культуры и не знаю, как некоторые вещи выглядят со стороны. Будучи типичным «самцом», ему было легче принять, что девушка не обращает на него внимание потому, что она лесбиянка, а не потому, что он — неудачник. Но, при всех своих недостатках Джон ОʼДоэрти был неплохим человеком, и как только он перестал воспринимать меня как женщину, мы начали нормально общаться. С ним было на удивление легко разговаривать «ни о чем», спорить о фильмах и комиксах, заключать мелкие пари, ставки в которых обычно не превышали одного ящика пива. Как-то раз, расщедрившись, он пообещал, что для меня у него «всегда найдется жратва и выпивка в любое время»… Но сегодня я пришла за хирургическими иглами и корцангами. — Марин, детка, давно не заглядывала! Что-то случилось? Потому что если нет, то проваливай, — скороговоркой выпалил запыхавшийся ОʼДоэрти. За приоткрытой дверью была прекрасно видна часть захламленной гостиной, пустая бутылка дешевого вина на журнальном столике и сам хозяин квартиры. Он привалился к косяку, придерживая дверь одной рукой, будто заранее пресекал попытку войти. Из одежды на нем были только наполовину расстегнутые джинсы. — Я сейчас не один, если ты понимаешь, о чем я. — Хватит строить из себя Альфа-самца, никто не покушается на твою территорию! — фыркнула я. — Не одолжишь свою «рабочую аптечку» на пару часов? — «Швейный набор»? Зачем тебе? — он озадаченно почесал рыжую поросль на груди и обеспокоенно окинул меня взглядом. — Что случилось? Откуда кровь? Ну да, конечно. Глупо было думать, что этот ушлый ирландец ничего не заметит. Если кто-то и считал этого парня недалеким, то глубоко ошибался. Джонни был остроглаз, внимателен и очень умен, но все эти качества омрачались всепоглощающей ленью. Отличить капли крови от обычной воды даже на черной ткани форменной юбки было для него раз плюнуть. — Да, брату моей подруги приятели шкурку попортили, — на ходу придумывала я. — Ничего серьезного, но надо бы помочь. — Пусть тогда по пожарной лестнице уходит, а то все наши мегеры на тебя нацелились, — удовлетворившись моим пояснением, он уже деловито обшаривал тумбу под телевизором. Выудив из-под стопки журналов черный футляр, он буквально впихнул его мне в руки. В груди стало чуточку теплее от этой нехитрой, грубоватой заботы. — Чертовы бабы — только бы языками чесать! Еще наплетут чего — с девкой своей разругаешься, а мне потом — утешать. Ну, бывай! — Подожди! — мне пришлось поставить ногу между дверью и косяком, чтобы он не хлопнул ею у меня перед носом. — У тебя, случайно, капельницы нет? — На кой она тебе? — шикнул он, пытаясь вытолкнуть мою ногу. — Ты же сказала, что ничего серьезного! — Да он напился как свинья! — добавила я деталей. — Пусть быстрее оклемается и уйдет восвояси! К тому же я не хочу, чтобы он заблевал мне всю ванну! — Он и с капельницей тебе все заблюет! — сдался, наконец, Джонни. — С капельницей мне не придется терпеть у себя его вонючую тушу дольше необходимого, — бросила я вслед скрывшемуся в ванне хозяину квартиры. Вернувшись, он всучил мне сразу два набора — физраствор и глюкозу. — Держи и проваливай! — ласково напутствовал тот, хлопнув дверью у меня перед носом. Обратно я дошла просто удручающе быстро. Замерев перед дверью, я некоторое время прислушивалась к звукам из квартиры в болезненном ожидании… чего-то. Только не было слышно ни ругани, ни отзвуков борьбы, ни бормотания телевизора. Дверь осталась самой обыкновенной. Ни разу не сказочная, через нее не попасть в Нарнию или в Ходячий замок Хаула — самая обычная дверь самой обычной квартиры, будто незваные гости мне просто привиделись. Замерев на минуту, я прижалась лбом к прохладной древесине. Взгляд тут же скользнул на зажатые в руках капельницы и футляр с инструментами, на черную юбку с парой едва различимых темных пятен подсохшей крови, не прикрытую полами плаща, на белые кроссовки, совсем не подходящие к одежде… пока, наконец, не уперся в пыльную коридорную плитку. Тяжело вздохнув, я зашла в квартиру, как на поле боя. Рафаэль все еще сидел на кухне, небрежно зажимая рану на бедре. Сам. Он даже успел стереть кровь с рук и лица, наверное, по настоянию брата. Не скажу, что это как-то исправило ситуацию, но теперь его шкура была просто темно-зеленая, без отталкивающих бурых разводов. Микеланджело молча возился у плиты, изредка недовольно зыркая на брата. Когда я подошла к столу, сгружая «добычу» на относительно свободный участок, он первый подал голос. — Марин, ты не против, если я немного похозяйничаю у тебя на кухне? — неловко улыбнулся тот. — Ты сегодня из-за нас даже поужинать нормально не успела… Я, конечно, не шеф-повар, но на пасту с соусом должно хватить и моих скромных умений. Он стоял у плиты, привалившись к мойке и теребил в руках ложку для спагетти. Кухня утопала в тенях, клубившихся по углам, защищающих спящих в «гостиной» мальчиков от лишнего беспокойства и чужих переживаний. Только Рафаэля темнота избегала. Она отползала от его ног вытянутым чернильным отражением, корчилась под столом, будто пыталась спрятаться. К Микеланджело тени ластились, путались между пальцами, закрывали спину и плечи, скрадывая нечеловеческий силуэт. Только лицо, светлое, пусть и зеленое, с ярко-оранжевой маской и лучистыми голубыми глазами оставалось открытым. Сморгнув наваждение, я вдруг поняла, что меня «отпустило». Пальцы подрагивали, в глазах защипало, а ноги стали ватными ниже колен, но зато, наконец-то, перестало сводить внутренности от сдерживаемого напряжения. Все-таки я не железная. Сегодня мне было действительно страшно. Я не выдержала и тихо всхлипнула, закусив рукав. — Ууууууууууу! — слезы текли не останавливаясь. В запоздалой истерике я даже не заметила, как ко мне подскочил испуганный Микеланджело и усадил за стол. — У-У-Ууууууууууууууу! — Док, ты в порядке? — обеспокоенно окликнул меня Рафаэль. — Что-то случилось? С тобой все хорошо? Я честно пыталась перестать плакать. Но меня трясло, лицо горело, наверняка потекла не до такой степени «водостойкая» тушь, и я уже не могла нормально дышать через нос. Меня бы позабавил вид брутального мутанта, хмурого и насмешливого, который сейчас растерянно открывал и закрывал рот, не зная, что сказать. Позабавил бы, не будь я поглощена попытками сдержать по-настоящему ГРОМКУЮ истерику. Микеланджело суетился вокруг, несмешно шутил и даже умудрился впихнуть мне в руки кружку горячего сладкого чая, которую я чуть не швырнула ему в лицо. Сдержалась. — Марин, что случилось? Все хорошо, дядя Майки рядом! Черепашка-титан больше не даст тебя в обиду своему злобному, уродливому брату! Ну, хочешь Раф извинится? — в голосе черепахи отчетливо сквозили панические нотки. Микеланджело оперативно отобрал у меня уже занесенную для броска посуду, впихнув вместо нее стакан холодной воды. Которую я тут же выплеснула в лицо ничего не понимающего мутанта. — Меня-то за что? — Н-не трогай меня-а-аааа! — утирая мокрые щеки, простонала я. — Уууууууууууу! Уууууу!.. Постояв рядом еще немного, Майки медленно развернулся к брату. Тот сидел сгорбившись, старательно избегая его взгляда. На темном, резко подсвеченном лице ясно отражался причудливый коктейль из вины и раздражения. Отложив испачканный кровью валик, он подошел ко мне, старательно оберегая ногу. Выхватив из сведенных судорогой пальцев пустой стакан, он на глаз отмерил сто грамм водки и поднес мне его чуть ли не к самому носу. — Пей, — безапелляционно заявил тот. Я все никак не могла перестать всхлипывать. Не церемонясь, он впихнул стакан мне в руку, плотно обхватив своей ладонью сверху. — Пей давай! Жутко клацая зубами о стеклянные стенки, я, наконец, смогла сделать небольшой глоток. Горло тут же обожгло огнем, в заложенный нос ударил привкус спирта. Допить я смогла уже самостоятельно. — С-сядь н-на мес-сто! Живо! — Наконец-то я пришла в себя! Выровнять дыхание все еще не удавалось, под носом был чертов Ниагарский водопад, но руки уже не дрожали, а в голове было легко и пусто. Ну, почти. — Ты к-куда полез, suka?! У т-тебя же только что кровь ос-становилась! С-сел на место и не отсвечивай! — Марин, ты в порядке? — уже в который раз спросил Микеланджело. — Что случилось-то? — Вы случились! Вы в-вломились ко мне в дом! Изгадили кровью паркет и к-ковер! Напугали нас чуть не до смерти, а потом уг-грожали взять в заложники моего племянника! — я даже начала загибать пальцы для наглядности. Из-за красных глаз и распухшего носа получилось не слишком грозно, но внушительно. — Действительно, с чего бы мне биться в истерике?! — Н-ну, до этого ты держалась молодцом… — неуверенно возразил черепаха. — Эйприл, вот, нашу первую встречу как-то легче восприняла, что ли?.. — Не сравнивай, Майк, — хмыкнул вернувшийся на место Рафаэль. — Она дважды упала в обморок, увидев твою рожу. — Зато она не угрожала нам битой! И не собиралась вызвать полицию! — Иии, это еще одно очко в пользу нашей новой знакомой! — довольно припечатал Раф. — Погодите, так я не первый человек, к которому вы вламываетесь в квартиру?! — удивилась я. Идти в ванную лишь для того, чтобы просто умыться было бессмысленно, и я решила привести себя в порядок на кухне. Вода остудила лицо, и выносить всю эту странную ситуацию стало гораздо легче. Все-таки люди — странные существа. Немного комфорта, немного времени — и мы привыкаем даже к жутким монстрам, гоняющим чаи у нас на кухне. — Не, мы спасли Эйприл, когда ее преследовали в канализации мышероботы, — бодро возразил Майки, потеснив меня у раковины. Пора было доставать спагетти. — Зато Кейси в первую встречу подрался с Рафом! У него, кстати, тоже пунктик на биты и хоккейные клюшки. — Не расстраивайся, Док! По моему личному рейтингу «реактивности» ты уже обогнала Эйприл на три очка, — «утешил» Рафаэль. — Ай, ты что делаешь?! — Пора зашить тебе ногу. Я вообще не представляю, как ты с такой раной по крышам скакал, — цыкнула я, осматривая конечность. Кровь наконец-то остановилась, не заливая больше дно раны, и можно было оценить масштаб работы. По внешней стороне бедра, немного наискось тянулось два ювелирных в своей жестокости, почти хирургических пореза. Глубокие, с ровными краями, они приветливо зияли багровой глубиной, открывая прекрасный вид на подкожно-жировую клетчатку и судорожно подергивающийся, взрезанный верхний слой мышечных волокон, кокетливо прикрытый едва различимой по краям фасцией (18). Странно. — Сколько времени прошло с момента ранения? — нахмурилась я, доставая футляр. — Около двух часов. Может, два с половиной… А что? Одно слово — мутанты! Повреждения выглядели абсолютно свежими, без намека на некроз, без воспаления…, но и не кровоточили. Почему-то я совсем не сомневалась, что стоит только зафиксировать разошедшиеся края, как сразу же начнется процесс заживления. Я почти наяву видела ровные, безболезненные шрамы, которые останутся на месте открытых ран. Мечта хирурга. Просто бери — и штопай! — Ничего. Все хо-ро-шо. Распаковав аптечку, я утвердилась во мнении, что Джонни просто ленивый гений. Набор был совсем небольшой, но в нем имелось все необходимое! Несколько комплектов режущих игл, спаянных с ниткой-тройкой, одноразовый скальпель со сменным лезвием, рулон бинта, моток лейкопластыря… Даже диоксидиновая мазь (19)! Не говоря уже об упаковке новокоина и пузырьке медицинского спирта. Натянув на тщательно вымытые и высушенные руки стерильные перчатки, я принялась за работу. Рафаэль не дергался, пока я обкалывала его раны новокаином, но сидел хмуро и молча. Микеланджело тоже больше не заговаривал. Готовая паста, щедро залитая консервированным томатным соусом, осталась ждать своего часа в большой кастрюле на плите. Дезинфекция кожи вокруг раны прошла быстро и безболезненно, чего не скажешь о самом обезболивании. Игла никак не хотела входить под нужным углом, опасно гнулась и быстро тупилась. Но дело было сделано. В запасе оставалось еще около десяти минут, пока новокаин начнет действовать, и это время можно потратить на подготовку к «операции». — Майки, возьми, пожалуйста, утюг из шкафа в прихожей и иди сюда, — позвала я, сворачивая из бинта тампоны и салфетки. — Отлично, а теперь хорошенько прогладь полотенце, которым укрыт стул. — Зачем? — озадаченно поинтересовался тот, уже отыскав ближайшую розетку. — Чтобы зараза в рану не попала. Я разложу на нем чистые перевязки и инструменты, — после моих слов тот подошел к делу более чем ответственно, прогладив даже не требующие внимания свисающие с сиденья уголки. — Кстати, это же ты прибрался на кухне? Молодец. — Ну, — он смущенно потер нос. — Ты же нас лечишь… И это твой дом, а тут кровь и грязь, а Донни — вообще на пол вырвало, вот я и… — Молодец, — повторила я, размачивая взятый пинцетом бинт в перекиси, и добавила уже громче: — Начинаем! Мышцы на дне раны конвульсивно подергивались но, по словам Рафаэля, особого дискомфорта он не испытывал. Когда с очисткой было покончено, я, не мудрствуя лукаво, наложила глубокие швы через сантиметр, фиксируя каждый простым узлом. Начало вышло немного кривоватым, но, стоило мне приноровиться, как дело пошло на лад. Рафаэль наблюдал за этим с каким-то болезненным любопытством, жмурясь и шипя, когда не получалось проколоть кожу с первого раза или когда я слишком резко дергала иглу. Микеланджело старался даже не смотреть в нашу сторону, старательно собирая мусор по пакетам. Полотенца нашли свое место в чистом тазу, так как складывать окровавленные тряпки в корзину с грязным бельем я категорически запретила. Еще раз обработав шов перекисью, я накрыла его сложенным в несколько раз куском бинта и повторила те же манипуляции со второй, менее глубокой раной, которую я, опасаясь, что не хватит ниток, оставила напоследок. Если не считать время до начала действия обезболивающего, то обработка его ран заняла всего около получаса. Рафаэль заговорил, когда я уже заканчивала перевязку: — Док, ты… — начал было он, но почти сразу замолк. Потом нахмурился еще сильнее, отчего свежая повязка на лбу сдвинулась и слегка отошла в том месте, где не была зафиксирована скотчем. Микеланджело так увлекся «деликатным» покашливанием, что по-настоящему поперхнулся, в момент разрядив напряженную атмосферу. — Прости, в общем. Я лишь хмыкнула, всем своим видом показывая, что подобная формулировка меня не устраивает. Скрестив руки на груди, Рафаэль хмуро уставился в пол. — Я не умею красиво говорить, так что не жди дифирамбов в свою честь, — слова явно давались ему нелегко, он то и дело останавливался, будто переводя дыхание… А, может, так и было? Все же он потерял много крови. Надо не забыть поставить капельницу. — Я не раскаиваюсь в том, что сделал. Но мне искренне жаль, КАК я это сделал. Не скажу, что я не ожидала чего-то подобного, но слышать такое было все равно неприятно. Как бы то ни было, Рафаэль слишком честный для изящной словесности, и он не щадит чувства собеседника. — Я не хотел угрожать ни тебе, ни, тем более, ребенку. Просто в тот момент это показалось мне единственным решением, — пожевав разбитую губу, он добавил уже тише: — Ты не думай, я благодарен тебе за помощь и все такое, но… — Ты мне не доверяешь, — закончила я за него. — Я знаю. Ни ты, ни твои братья и не должны верить первому встречному — однажды это может дорого вам обойтись. Комната снова погрузилась в тишину, уже не такую напряженную, как раньше, но с легким флером недосказанности. Неловко покосившись на брата, замершего у него за плечом недвижимым изваянием, он продолжил: — Мастер всегда говорил, что «лучше оказаться обманутым, чем оскорбить недоверием»… — сосредоточенно процитировал он. Когда Рафаэль поднял на меня взгляд, то в нем снова была та лютая искра, что билась на дне зрачков, когда он настороженно рассматривал меня в первый раз. Которая заставляла его гореть на поле боя и побеждать, и бежать, чтобы спасти раненых. Пусть даже он сам был полуслепым и ослабевшим от полученных травм. — Можешь считать меня неблагодарным уродом, но я не могу рисковать своей семьей. Они — это все, что у меня есть. Я лишь кивнула, понимая и принимая его слова. Почти торжественную атмосферу разрушил тихий вздох. Микеланджело стоял за спиной брата, с каким-то глупым и абсолютно умильным выражением лица, даже щеку рукой подпер, как кумушка на базаре. Я не выдержала, сдавленно хихикнув. Теперь уже оба брата смотрели на меня с подозрением. Я поспешила их успокоить, что это всего лишь стресс и не более. Действительно, бушевавшая во мне энергия стремительно убывала, принося вместо себя чувство опустошения и сонливость. Глаза буквально закрывались, но я нашла в себе силы кое-как разобраться с аптечками и поставить Рафаэлю капельницу. Не скажу, что это было просто — вену я нашла далеко не с первого раза, да и то, что я вообще смогла в нее попасть, иначе как чудом не назовешь. Отправив Рафаэля отлеживаться, я поставила-таки вариться злосчастный бульон и даже успела собрать аптечки и вытереть стол, но буквально через четверть часа уснула, сидя за ним же. Готовое варево наверняка выключил Микеланджело, приставленный к брату в качестве стойки для капельницы. Он же, наверное, сложил диван и прибрался в гостиной и в ванной. Но все это я могла только предполагать, так как проснулась уже днем, обнаружив лишь чистую пустую квартиру. — Tetya Marin! Tetya Marina! — громким шепотом звал Максим. Даже говоря по-русски, он умудрялся слегка гнусавить — видимо, англоязычная среда все же сильно на него повлияла. А может, и нет. Намек на акцент таял с каждым словом, как и остатки сна. — Тетя Марина, ты кушать будешь? — Что? — я резко выпрямилась, но тут же об этом пожалела. Все тело затекло от неудобной позы, а голова гудела как с похмелья. Я гадливо облизала спекшиеся губы, прохрипев: — А где?.. — Они ушли еще засветло. Все-все встали, даже тот, с перевязанной головой! Осмотрел у всех повязки, очень тебя хвалил и благодарил… И меня похвалил! Леонардо сказал, что я тебе помогал, — горделиво подбоченился ребенок. — Я заставил их выпить бульон! Он еще теплый был, Майки сказал, что ты его уже под утро готовила и что тебя нельзя будить. А еще он нам спагетти с кетчупом вчера сделал, представляешь?! Мальчишка захлебывался восторгом, рассказывая о своем утреннем мини-приключении. Я могла только тускло улыбаться в ответ. Надо же, все-таки это был не сон. Потянувшись со смачным хрустом, я почувствовала, как что-то соскользнуло с плеч, обдав затекшую спину утренним холодком… — Да, мы не стали переносить тебя на диван — ты материлась каждый раз, когда тебя шевелили… — хихикнул паршивец. Я лишь хмыкнула, представив себе эту картину. Как дед, честное слово! Мне всегда говорили, что я в его породу уродилась… — Так что тебя просто укрыли пледом и сказали, чтобы я тебя не будил. — Тогда зачем все-таки разбудил? — зевнула я, не особо интересуясь ответом. — Я проголодался, а одному есть скучно, — честно ответил ребенок. — К тому же ты снова начала храпеть, и я подумал, что ты уже выспалась. — Ну тогда ставь разогреваться, ты же уже большой мальчик, — вновь зевнула я, вставая из-за стола. Я не знала смеяться мне или плакать, поэтому, потрепав племянника по голове, отправилась в душ. Наконец-то! Наконец-то можно смыть с себя тревоги и переживания прошлого дня, погреть затекшие мышцы и кости. Подумать о том, что же делать дальше можно будет уже после завтрака. Надо посмотреть объявления о сдаче квартир, желательно в этом же районе, отдать белье в химчистку, сходить с Джонни за покупками (где он набрал себе такие хорошие инструменты?) и сгладить вчерашний визит лишней бутылкой пива… Еще поговорить с Максимом о том, что не все можно рассказывать друзьям и родителям, и подобрать ему подходящую «взятку». Все-таки какой умный ребенок! Далеко пойдет… Уже стоя под душем, я вспомнила одну немаловажную вещь… — У нас же остались еще чистые полотенца?..