The golden treasure of Ganj-i-Sawai

      Лоснящееся солнце светило в глаза, я с радостью наблюдала за зайчиками, прыгающим по фасаду дома и стенам. Тёплый ветер дул в лицо и освещал, слышались крики чаек и пение ранних птиц. На горизонте тихо волновалось лазурное море, и переливались блики на играющихся волнах. В гавань спокойно под штурмом парусов входили корабли.       Я с замиранием сердца смотрела на приближающийся флот: герб Сент-Винсента гордо развивался на огромном и мощном «Левиафане».       — Няня, смотрите! — вскрикнула я, перевешиваясь через белоснежный и мраморный балкон. — Он уже очень скоро будет, — моя улыбка была до ушей, я радостно верещала, притопывая новыми каблучками.       — Тогда почему бы нам не спуститься и не встретить вашего отца? — предложила няня, протягивая мне венок из полевых цветов, сделанный мной ещё с утра пораньше.       — Тогда ты догоняешь, — ответила я и побежала в комнату, приподнимая лёгкое голубое платье. Я впорхнула в коридор и быстро слетела по лестнице, при этом слушая замечания со стороны няни. Уж очень я хотела поскорее увидеться со своим дорогим папой.       Парадная дверь была настежь открыта, в холле творилась суматоха: слуги вносили свежие цветы в громадных и тяжёлых горшках, наводили порядок, а с кухни доносился приятный аромат. Я схватила свежую булочка с серебряного подноса на столе.       — Миледи, — взъелась няня, отбирая у меня булочку и кладя её обратно, подавая поднос одной из служанок, чтобы она его отнесла на кухню, — не перебивайте себе аппетит. Подождите чуть-чуть.       — Но ведь не даром она тут лежала, — я надула губы и вышла на улицу, надевая венок себе на голову.       К пристани стали подходить корабли, подбежали матросы и стали привязывать судна. С горы было всё прекрасно видно, осталось не так много времени до возвращения папы. К «Левиафану» подали карету с белоснежными лошадями, погрузили самого важного человека и несколько сундуков. На палубе блистали и звенели купленные драгоценности и шелка.       И уже через каких-то несколько минут роскошная карета подъехала к крыльцу поместья. Я закрыла глаза и натянула улыбку до ушей. Дверь открыл лакей и из кареты вышел папа.       — А где же моя дорогая Вивьен? — спросил отец, рассматривая меня. Я открыла глаза и кинулась к нему на встречу. Мы очень любили играть в прятки.       — Je suis ici, papa, — ответила я, демонстрируя свой французский. Папа крепко обнял меня и покрутил в воздухе, а потом поставил на землю.       — Очень даже неплохо, осталось только над акцентом поработать, — бодро сказал он, подмигивая мне. — Какая ты у меня красавица, — папа осмотрел меня и взял на руки, — я думаю платья, которые я тебе привёз с Англии, будут очень хорошо на тебе смотреться.       — Ты привёз мне подарок, — я похлопала в ладоши и положила венок папе на голову, — у меня тоже есть для тебя подарочек — теперь это твоя новая корона!       — Какой замечательный! Но, милая, я не ношу корону, — рассмеялся папа.       — Няня рассказывала, что у каждой принцессы есть папа-король, разве я у тебя не принцесса? — я надула щёки и скрестила кулачки на груди.       — А с этим и никто не спорит. А теперь, Вивьен, иди и рассмотри свои подарки, у папы ещё есть дела, — он поставил меня на землю и направился в свой кабинет вместе с несколькими людьми.       Я кинула на него печальный взгляд и вцепилась в юбку своей няни, она погладила меня по голове и повела в сторону моей комнаты.       Я тяжело вздохнула и слегка приоткрыла глаза. Веки были налиты свинцом, каждая ресница весила не меньше тонны. Всё плыло, цвета смешались, я ничего не различала и в скором пожалела, что вообще открыла глаза. Голова начинала кружиться. Кто-то что-то говорил, но я не могла расслышать, звуки ударялись о барабанную перепонку и с болью её колебали, слышался звон и свист.       Я не чувствовала своих конечностей, не могла даже пошевелиться, вкус крови всё ещё стоял во рту. Казалось, что я нахожусь одной ногой в реальности, а второй во сне. Это был достаточно странный сон — моё прошлое. После моего ухода из дома, мне ещё ни разу не снилось ничего подобного. Я выглядела такой счастливой, мне было всего лишь восемь. Это немного задевало сердце и заставляло скучать по папочке.       Слов не было, я даже приоткрыть рот не могла, чтобы что-то сказать. Было чувство, будто я снова провалюсь куда-то. Всё это время, что я спала, я постоянно ощущала бесконечную боль, огонь в клетках, а потом просвет, и снова всё повторялось. Периодические сны о прошлом и настоящем, так трудно было различить времена, картинки менялись одна за другой.       Если бы я знала, что умерла, то подумала бы, что попала в ад. Мучения, насилие и боль. А я даже вскрикнуть не могла, приходилось всё переносить наяву, время остановилось. Для меня пошла неделя вторая, а в реальности я и не знаю, сколько спала.       Зачем вообще просыпаться? Толку от этого не было… только понять, что я ещё живу. Не нужно! Мне так больно, что хочется уже умереть. Первое время я думала, что ослепла, потому что видела лишь чёрное полотно перед глазами, а сейчас размытые краски.       Кто-то приподнял мою голову, и резкий огонь ожёг мою кожу, каждое прикосновение было ужасным, к тому же моя челюсть произвольно упала. И в рот стали что-то вливать. Я сразу узнала этот вкус, это было неимоверно гадко и противно, хотелось выплюнуть. Но, собрав всю волю и силы в кулак, у меня получилось лишь слегка дернуть пальцем.       И опять забвение. Дикие и адские мученья, словно тело разрывают на много частиц, будто острые зубы впиваются в плоть и начинают пожирать мясо с кровью. Всё это длилось так долго, было трудно отличить от реальности. И так ещё несколько раз. А потом легкость и невесомость.       Я лежала с закрытыми глазами и слышала своё дыхание. Невероятно, мне всё-таки на время удалось очутиться в нашем мире. Я осторожно подвигала пальцами: всё получалось. И тогда я открыла глаза, сначала было непривычно, а потом зрачки привыкли к темноте и тусклому свету от свечей.       Мягкая кровать, моя кровать, привычная обстановка. Рядом, на краю, сидел Джек и смотрел на меня. Я не хотела, чтобы он видел меня в таком состоянии, я хотела побыть одна, в свете последних событий. Голова до сих пор кружилась.       Я чуть разомкнула губы, во рту пересохло. Джек дал мне воды, и я смогла сделать маленький глоток, но он сразу же вышел обратно. Я не могла пить… это был полный провал, потому что жажда была страшная, как и голод.       — Твоё тело отвергает любую пищу с водой и кровь, — сухо произнес Джек, двигаясь ближе, — я давал тебе спиртное, добытое у монаха, оно на время поддерживало твое состояние. Но, к сожалению, оно закончилось. Тебе становилось лучше, но всего на короткий период, — он медленно произносил каждое слово, будто разжёвывая и обдумывая. — Пошёл третий день, и врачу удалось только остановить кровотечение. Он говорит, тебе нужно хорошее лечение и переливание крови, но… — он помедлил, — всего этого нет на обычном пиратском корабле.       Я не знала, что ответить, я была уже готова к своей смерти, я ждала её с нетерпением, лишь бы больше не чувствовать ту боль.       — Я живучая, — подала я голос. Он был слабым и хриплым, почти как шёпот. Я сказала это не для себя, для него.       — Не в этот раз, — ответил Джек. А как же «мы что-нибудь придумаем»? Разве в такие моменты он не должен меня подбадривать и говорить, что всё будет хорошо? Это ведь глупо, и это он понимал. Мне осталось каких-то двадцать четыре часа, и моё тело пересохнет, или того хуже раньше не пострадает от припадков.       — Откуда? — спросила я, говоря про болезнь.       — Могила, в них всегда таятся какие-то ловушки. Мне помогло лишь дерьмовое спиртное, настоянное на местных травах, — я в душе улыбнулась и посмеялась над своей везучестью и глупостью. Он же предупреждал, а я, охваченная эмоциями, его не послушала. Это будет мне уроком.       — Что-то хочешь? — спросил Джек. Как мило, последняя просьба умирающего. Мне было уже всё равно на прошлое, голова пустовала: ни одной мысли, а чтобы что-то припомнить приходилось тратить огромное количество слов, которых у меня не было.       — Останься рядом, — попросила я. Пусть я буду рядом с дорогим человеком, мы ведь так мало спали вместе. Уверена, для него это обычно дело, я его очередная пассия, развлечение на несколько ночей, а вот он для меня стал всем, стал семьей, а корабль — новым домом.       Джек лег рядом и прижал меня к своей груди, такой тёплой и большой. Я это представляла, потому что на самом деле не чувствовала. Для меня всё было одно, как трогаешь онемевшую ногу, вроде что-то есть, но ощутить ты это не можешь. Я пыталась вспомнить его прикосновения, его кожу, пыталась вообразить нашу последнюю ночь.       Он обнял меня за талию и вложил мою руку в свою, сжимая её. Как забавно, я ничего не могу почувствовать. Это и смешно, и обидно в то же время. Он ещё ни разу не держал меня за руку, наши пальцы не переплетались до этого, а я даже сжать их не могу. Джек уткнулся мне в шею, его волосы щекотали мне кожу и лицо, наверное… А его приятное дыхание грело, а близость заставляла трепетать и возбуждаться каждую клетку.       Но он всего лишь кукла, как и я. Последний раз, и так обидно, что плакать хочется, вот почему я ничего не могу почувствовать, хоть продырявь меня, я даже не замечу.       Я боялась закрывать глаза, потому что знала, что провалюсь в сон и больше никогда не проснусь. Оказывается, умирать страшно. Я лежала так несколько часов, пока не настал рассвет. Я могла наблюдать сбоку из окна, как лучи солнца лениво вваливаются в каюту и наполняют её теплом и светом. Захотелось выйти и подышать свежим воздухом.       Как вдруг послышались крики и громкие разговоры, ругательства. Джек тут же подскочил, похоже, он не спал и так же находился весь на нервах.       — Я на минуту, — и после этих слов он вышел. Что-то странное происходило на палубе, отдельными словами я слышала «английский флот», «пять» и всё в таком роде. Мне стало интересно и в то же время неспокойно.       Я сделала большой вдох и села на кровать, и кажется, на этом мои силы закончились. Прикусила губу и встала, ноги были ватными, словно онемевшие, голова кружилась, но я всё же направилась к двери.       Свежий воздух неприятно ударил по лёгким, заставляя их скукожиться. Никто не обращал на меня внимания, так как все были занят другим делом. Пока я не понимала причину суматохи и паники, поэтому стала медленными шагами брести к борту, опираясь на деревянную стену. С носа стала капать кровь.       Дойдя до цели, я облокотилась на неё, переводя дыхание. Становилось трудно дышать, появлялся кашель с кровью. Похоже, моё время на исходе. В нескольких морских узлах от нас плыла морская флотилия из английских кораблей. Вот же чёрт! Нам крупно не повезло, тем более, что плывём мы под чёрными парусами.       — Готовьте пушки! — раздался грозный голос капитана.       — Ты с ума сошел? — обратилась я к нему, когда Джек подошёл ближе ко мне, он положил свои руки мне на плечи, чуть придерживая тем самым, — нам не выстоять! — это был жалостный крик о помощи.       — Ты слишком слаба, чтобы выходить, — гневно произнес капитан, — и не с таким имели дело. Ещё интереснее и заманчивее, — он пытался храбриться передо мной, чтобы предать мне какие-то силы, но по его наигранности было понятно: ему тоже страшно.       Мы просто стояли рядом и наблюдали за тем, как медленно приближаются корабли. Моё сердце неимоверно быстро колотилось о ребра, разнося боль по грудной клетке.       — Если это наша последняя минута, ты должна знать… — стал говорить, как я непроизвольно его перебила:       — Флаг, — стон сорвался с моих уст. Я прижала руку к губам, когда флотилия вплотную подошла к нам. Кровь продолжала капать с носа. Это был «Левиафан». На время я перестала дышать. Это сон?       — Отставить «стрелять», — скомандовала я. — Не надо, они нас не тронут, — уверенно заявила я. На главном корабле показался пожилой, немного полноватый человек с пышным белым париком и в напыщенном костюме.       — Почему? — удивился Джек, но всё же не отдал приказ стрелять.       — Это мой отец.