Тайны священных рощ

      Девон медленно брёл по анфиладам пещер, каждая из которых перетекала в следующую, будто гигантская змея свернулась спиралью внутри горы и стала домом для людей.       Поначалу он не мог отличить одних пещер от других: самые верхние занимали Риган и его приближённые, на самой нижней жил он, его ученик.       Казалось, пропасть разделяет их — хотя едва попав сюда, Девон был уверен, что станет ближе к тому, кого ненавидел всей душой.       Каким же он был глупцом… Риган никогда не опасался его. Он никогда не видел в нём ни угрозу, ни врага, ни ученика — просто мальчика с точёной фигуркой и симпатичным лицом. При мысли о том, для чего Риган вызывал его к себе, к горлу Девона подкатывала тошнота.       Он замер, пытаясь преодолеть её, и тут же обнаружил, что в тишине раздаётся негромкий плач.       Девон огляделся, пытаясь понять, откуда исходит звук, и, определив направление, двинулся туда.       Пещеры обманывали его, заставляя кружить, то и дело упираясь в тупик, а плач всё не прекращался, будто преследовал его. Будто звучал у него внутри.       Наконец, миновав очередной поворот, Девон увидел девушку. Силуэт её с трудом удавалось различить среди теней. Юбки из разноцветных тканей разметались по полу, белая как мел рука лежала поверх одной из них — и, подойдя чуть ближе, Девон смог разглядеть на запястье кровь.       — Кто ты? — спросил Девон, опускаясь на корточки рядом с незнакомкой и касаясь кончиками пальцев её руки.       — Не разговаривайте со мной, — прошептала девушка, не поворачивая лица.       — Но ты же плачешь. Я хочу тебе помочь.       Он попытался развернуть девушку к себе лицом, но она затрясла головой и отодвинулась дальше в тень.       — Господин накажет и вас, и меня.       Девон усмехнулся.       — Он нас накажет, даже если мы заклеим себе рты и вечно будем молчать.       Шутка явно не удалась, потому что девушка разрыдалась ещё сильней.       — Да что с тобой? — Девон нахмурился и снова потянул её за плечо.       — Подождите, — девушка накрыла его руку своей. — Обещайте, что не будете трогать меня. Тогда я расскажу вам всё.       — Ну… хорошо, — Девон убрал ладонь, но лицо его оставалось так же мрачно.       Однако, вопреки обещанию, девушка не говорила ничего. Девон уже начинал терять терпение, когда она наконец произнесла:       — Меня зовут Иннис. Я служила богине с тех пор, как родилась, — она замолкла, видимо, сглатывая вставший в горле ком, прежде чем продолжить: — Не так давно я прислуживала богине на пиру, и она отдала мне приказ привести одного красивого юношу к ней. Я увидела его и… И подумала, что потеряла себя. Я смотрела и смотрела на него, и боялась подойти — пока он сам не подошёл ко мне. Мы перемолвились с ним всего парой слов, а затем я закончила выполнять приказ и ушла.       — И что произошло потом?       — Потом… — Иннис снова замолкла. — Потом Риган нашёл меня. Он забрал меня у богини, и она не сделала ничего. Совсем ничего, чтобы защитить меня. Как будто бы я никогда не принадлежала ей. Как будто бы я всегда была только его. Господин, обещайте, что не будете перечить ему. Обещайте, что будете слушаться его. Я боюсь, что с вами случится то же, что и со мной.       — Да что с тобой произошло? Он тебя наказал?       — Обещайте.       — Нет! Я ненавижу его и никогда не стану служить. Это он послал тебя? — Девон в ярости дёрнул девушку за плечо и замер, наконец увидев её лицо — иссечённое уродливыми полосами шрамов, ещё не переставших кровоточить, и знакомые раскосые глаза.       Девон невольно попятился.       — Нет… — прошептал он. — Нет, это он послал тебя!       — Обещайте мне, господин!       Девон уже не слышал её, он нёсся по лабиринту пещер прочь, и ему казалось, что плач преследует его, летит за ним.       Девон резко выдохнул и сел на кровати. Сердце стучало бешено, и ток крови, бегущей по телу, гулом отдавался в висках.       Он сбросил ноги на пол и подошёл к окну.       «Ненавижу его», — подумал он, глядя на тисовую рощу, раскинувшуюся далеко внизу. Здесь, в стенах Армы, он был защищён лучше любого короля. Никогда Риган не решился бы пересечь границу, отделявшую храм богини от туата, раскинувшегося вокруг.       Тогда, три года назад, когда Девон впервые ступил на камни храма, построенного Риганом, ему показалось, что он попал в ад — всё здесь было выстроено так, чтобы новый хозяин этой земли в отчаянии бежал. Стены украшали сцены кровавых жертвоприношений, кельи были настолько маленькими и тёмными, что иной узник имел в своём распоряжении больше света и тепла.       Риган постарался на славу, хоть и вряд ли мог угадать, кто войдёт в эти стены после него.       Девон, король туата, который перестал существовать, большего и не ждал. Перед ним стоял выбор — стать правителем опустевших земель или пойти против воли Ригана второй раз, возглавив построенный для богини храм.       Тогда, три года назад, входя в изуродованные фресками стены своего нового жилища, Девон думал, что не мог бы ненавидеть друида сильней.       Он ошибался. Ненависть, поселившаяся в нём, лишь ярче пылала с каждым новым днём.       Память о семье уже давно сгладилась, собственные унижения затмили её. И поверх всех несчастий, преследовавших его с младых ногтей, Девон видел лицо Ригана — холодное, безупречно красивое, с глазами, бледно-голубыми как лёд на озере самой тяжёлой зимой.       — Я уничтожу тебя, Риган, — прошептал он и сжал кулак.       Три и три года прошло с тех пор, как Девон увидел Ригана в первый раз, но с тех пор он, казалось, не стал ближе к цели ни на шаг.       Долгом перед богиней стало сделать Арму такой, какой видела святыню она — с крепкими стенами, с залами, заполненными паломниками, и празднествами, не только затмевавшими знаменитые пиры Тары, но и вызывавшими доверие у людей.       Девон набирал последователей из таких же лишённых крова, как он — много среди них было тех, кто когда-то служил дому Туат Эо Росса, но были и те, кто приходил сам и не мог сказать, откуда пришёл. Беглецы, изгнанники, преступники, лишённые крова — здесь принимали всех. Но только тот, для кого Арма становилась жизнью, мог остаться насовсем. Сам Девон не заводил среди пришлых друзей. Его боялись — и месяц за месяцем он всё сильнее к этому привыкал. Похоже было, что никогда уже ему не быть равным для людей. Одни видели в нём потомка проклятого рода, другие — ученика самого могущественного Сида среди живых.       Наконец, его долг был уплачен сполна. Ночь Самайна приближалась, и впервые её должны были праздновать здесь — в Арме. Пусть тех, кто решился нарушить древний обычай и покинуть стены Тары в ночь разлома между мирами было пока немного, но их хватало для того, чтобы сама богиня почтила построенный для себя дом.       — Это случится, Риган, — повторил Девон упрямо в который раз, — в ночь раскола я увижу, как из твоего горла, как из горла жертвенной кобылы, вытекает кровь. И тогда ты не сможешь поделать со мной ничего.       — Моя госпожа, — Риган склонился в поклоне и замер у резного парапета террасы.       Дану расположилась в невысоком плетёном ложе на другом конце площадки и потягивала из бронзовой чаши пахнущее терпкими цветами вино.       — Ты не поцелуешь меня? — спросила она, поворачиваясь лицом к посетителю.       Риган сделал шаг вперёд.       — А вам это нужно?       — Всегда.       Риган покачал головой.       — Увы. Этого не предписывает ни один ритуал.       — Ты всё ещё обижен на меня, — Дану отвернулась и склонила точёную головку на бок, рассматривая ясени, растущие по другую сторону парапета. Ни один из них не достигал той высоты, на которую поднимался её священный дуб.       — А вы всё ещё не оставили свою бесполезную затею?       Дану улыбнулась краешком губ и приподняла бровь.       — Моя затея удалась вполне хорошо. Тебе стоило бы радоваться, что один из самых драгоценных для тебя дней теперь будет праздновать не только твой дом, но и весь мой народ.       — Вы смеётесь надо мной? — спросил Риган негромко, опуская голову и исподлобья глядя на неё.       — Да-да, — богиня махнула рукой, — только стены Тары могут защитить… — она опустила босые ноги, украшенные браслетами, на деревянный пол и, поднявшись, скользнула к Ригану. — Ты сам начал это, Риган. Тебе не стоило забывать, что ты служишь мне, а не наоборот.       Рука богини поползла по его плечу, подбираясь к фибуле, скреплявшей плащ, но Риган тут же перехватил её запястье, стиснул так, что на белой коже отпечатались красные следы, и отвёл от себя.       — Не пытайся управлять мной, — сказал он вполголоса, внимательно глядя в её огромные зелёные глаза, — и не пытайся мне угрожать.       Губы Дану дрогнули, не в силах скрыть боль, и тут же расплылись в улыбке.       — Убей меня, Риган. И пусть туаты погрузятся в хаос, лишённые власти богини.       Риган резко разжал пальцы, и Дану отшатнулась от него, баюкая пострадавшее запястье другой рукой.       — Любой, кто не явится на пир Тары в ночь Самайна — умрёт.       — Тогда я стану первой, — Дану тряхнула волосами, — кто будет наказан тобой.       — Духи накажут, не я.       — Похоже, мы скоро узнаем, чья воля на самом деле стоит за руками, что держат священные серпы, — на губах Дану снова заиграла улыбка. — Я хочу, чтобы ты, Риган, выполнил то, что можешь сделать для меня только ты.       — О чём ты говоришь?       — Ты, о Великий, должен спуститься в другие миры и принести мне того, кто предречён стать новым королём Мунстера.       Риган нахмурился, чувствуя в словах богини подвох.       — Мне хватило того короля, что был назван королём сгоревшей земли. Земли, которая принадлежала мне!       — На сей раз я не о нём.       — Королём Мунстера был назван Риваль, младший из пяти сыновей дома Лиса. Таков был наш с тобой уговор. Самый младший — ещё не способный править и мешать регентам, которые устраивают нас сейчас.       — Именно так, — Дану вздохнула, — боюсь, что регент Брадан раньше времени отправился в Сид. А сын его вот уже два года как отплыл в страну Туманов — и больше мы ничего не слышали о нём. Риган нахмурился.       — Скорее всего, Риваль мёртв, как и должно было быть. Ты же не хочешь, чтобы я отправился на поиски мертвеца.       Дану пожала плечами.       — Если Риваль мёртв, — сказала она, отворачиваясь и снова глядя на кроны деревьев, раскинувшихся у подножия террасы, — то должен быть выбран новый король. А мы не знаем, кого на этот раз пошлёт нам судьба.       — Дану, — прорычал Риган вполголоса и, поймав её локоть, попытался развернуть лицом к себе, — ты знаешь, как творится судьба, предречённая на Бычьем пиру.       — Как бы она ни творилась, — произнесла Дану звонко, высвобождая руку из тисков его пальцев, — пир не может быть проведён, пока мы не удостоверимся, что Риваль мёртв. А убедиться в этом можешь только ты — ведающий иные миры.       Риган несколько секунд молча смотрел на неё.       — Ну хорошо, — сказал он. — Когда я должен уйти?       — У тебя есть двенадцать дней, чтобы подготовиться к пути.       — То есть… Я пропущу Самайн?       — Не волнуйся, — Дану нежно коснулась кончиками пальцев его щеки, — уверена, твой ученик сможет заменить тебя на одну ночь.