Тайны священных рощ

      Дею из дома Горностая исполнился двадцать один год. Впервые по законам друидов он был допущен на священный пир — и так совпало, что именно этот пир был первым, который проводился не в Таре, как во все прошлые века, а в Арме, новой святыне богини Дану.       Дей покинул корпус, где обучали детей Дану, более трёх лет назад — в тот день, когда нового наследника старшего Горностая по дороге в Тару, где его должны были искупать в бычьей крови и назвать именем рода — похитили фоморы. Вместе с ним исчезла и его мать, а отец Дея, прежде чем предаваться горю, посчитал необходимым вернуть единственного наследника в дом — хотя как воину из внутреннего круга Горностаев ему и было дозволено завести трёх сыновей, он имел лишь двух, и один из них теперь, видимо, был мёртв.       Дей воспринял возвращение с равнодушным спокойствием — он никогда не ожидал ни большего, ни меньшего от отца. Оставшиеся три года он навёрстывал упущенное, занимаясь больше стрельбой из лука и работой с мечом, чем изучением премудрости друидов, однако знаний, полученных в академии, не забывал — там, оставшись в одиночестве после ухода Девона, он всерьёз увлёкся знанием звёзд. Поначалу он просто перечитывал книгу, которую разбирал вместе с Девоном раз за разом, с каждым разом понимая в ней всё больше. Со временем, однако, он почувствовал, что начинает понимать скрытый смысл знамений и сопоставлять их с тем, что читал в других книгах — по истории туатов.       От того, что открывалось ему, Дея пробирала дрожь — циклы движения звёзд показывали, что очередная эра подходит к концу. Что же ждёт впереди, за её пределами, Дей не успел прочитать — его забрали домой.       В туате отца Дей уже не имел возможности читать — показывать свои знания означало накликать беду, ведь только друидам было дозволено читать. Любопытство продолжало терзать его, но он не очень-то задумывался о том, как его реализовать.       Помнил он и другие вещи которые успел прочитать — помнил, что первые из друидов, ступивших на землю среди туманов, завещали всем, кто достиг совершенства лет, каждый Самайн проводить в пределах Тары на священном пиру, и тем, кто ослушается запрета, сулили кару от духов, живущих в Сид.       Дей не очень-то верил в духов. Однако традиции предпочитал соблюдать — просто чтобы не привлекать лишнего внимания друидов к себе. Впрочем, своего первого Самайна Дей искренне ждал — как возможности увидеть свет, пообщаться с теми, кто в перспективе может быть полезен ему.       Новость о том, что этот Самайн будет проводиться не так, как все, что были прежде, не просто удивила, но шокировала его — потому как это означало, что в обществе произойдёт раскол, и далеко не все, кого он хотел бы повидать, будут на пиру в эту ночь. Бóльшая часть сидов, как и он, оказалась в недоумении — чьё распоряжение выполнять: древних друидов или богини, ныне правящей и живой. Старший Горностай решил проблему легко: сам он отправился в Тару, чтобы выполнить древний завет, а сына отправил в Арму, чтобы и воля богини оказалась соблюдена.       Уже подводя колесницу к границам священной долины, Дей понял, что отец его был такой не один: всё пространство, какое позволял обозреть глаз, заполняли позолоченные колесницы знатных родов, сидов и … наследников туат. Никого из старших не было здесь — и никому из присутствовавших не исполнилось тридцати лет.       Дей испытал растерянность. Здесь он никого не знал. Обычаи, которые окружали его, тоже мало походили на то, что о священном пире рассказывал его отец: у самого входа в храм, у огромных каменных ворот, украшенных золотым литьём, прибывавших встречали друиды в синих туниках младших жрецов. Лиц их было невозможно разглядеть, как и кисти рук, их скрывали капюшоны, но гости охотно сбивались в кучки, к одной из которых примкнул и Дей.       Друид выпростал из-под ткани ладонь и указал ему и другим на узкий проход, приказывая следовать за собой. Дей решил уже было, что их сопровождающий принёс обед молчания, когда они остановились на небольшой смотровой площадке, и из тени капюшона раздался его мягкий баритон:       — Ученик Великого Друида рад приветствовать вас. Здесь, в Арме, вы найдёте всё, что угодно вашей душе — пищу и кров.       Друид чуть отступил в сторону — так, чтобы гости могли видеть долину, расположившуюся за его спиной.       — Прежде чем приступить к пиршеству, мы с вами причастимся к великой сути деревьев, — друид указал на растущий на склоне горы дуб, в ветвях которого притаился деревянный храм, — это не займёт много времени. Затем, — он провёл в воздухе рукой, — вплоть до наступления ночи вы сможете отдохнуть. Причаститься к искусству художников, восхваляющих богиню нашу Дану, — он указал на вход в пещеру, едва видневшийся внизу, — послушать декламации филидов, которые будут выступать на пиру, посмотреть на танцы приближённых жриц, — перечисляя возможности, друид медленно вёл рукой над долиной, каждый раз указывая на какой-то вход, — посмотреть на игрища в честь богини и испробовать священный мёд, выдержанный в лучших подвалах Армы.       Закончив, друид замолк. Дею показалось, что из тени капюшона он осматривает гостей, лица которых застыли в одинаковом недоумении.       — Если же у вас есть вопросы, Ученик распорядился, чтобы я ответил на все.       Несколько секунд царила тишина, и друид, кажется, уже собрался уходить, когда один из юношей спросил:       — А где можно будет увидеть жертвоприношение?       — Жертвоприношение? — друид стремительно обернулся к спрашивавшему, и в тени капюшона мелькнула снисходительная улыбка.       — Да. Когда и где будут резать коня?       — Мы чтим традиции, — друид легко поклонился, будто бы признавая мудрость задавшего вопрос, — само собой, пир будет начат с принесения жертвы, достойной богини. Если это всё, позвольте проводить вас в храм.       Больше не дожидаясь вопросов, он двинулся по направлению к дубу.       Предоставленные возможности Дей использовал с пользой: развлекаться он не стал, однако проиграл несколько лир на скачках, проводившихся в честь богини Дану, и тем самым завёл нескольких друзей. Затем угостил своих новых друзей мёдом из лучших погребов и вместе с ними отправился смотреть на жриц — к тому времени он знал уже добрую половину гостей, и все они абсолютно точно любили его.       Когда же прозвучал гонг, призывавший явиться в пиршественный зал, Дей шёл впереди небольшой процессии из молодых людей, ради него согласных на всё — и так же, как шёл, он замер на пороге зала, остановившись и вглядываясь в полумрак, не в силах поверить своим глазам.       Там, на другом конце стола, в высоком каменном кресле с резной спинкой восседала богиня Дану. Косы её раскинулись по плечам, переплетённые с золотыми нитями и драгоценными самоцветами, но хотя богиня, безусловно, была прекрасна, не вид богини поразил его.       Чуть дальше, за плечом Дану, стоял молодой мужчина, немногим старше его самого. Волосы его так же отливали каштаном, но были распущены и свободными волнами стлались по плечам. Синяя туника ниспадала складками, а раструбы широких рукавов прятали белоснежные кисти, оставляя незащищёнными лишь скрещенные запястья. На Ученике — а Дей сразу понял, что это был он — не было самоцветов, которые так любил верховный друид. Даже пояс его лучился не золотом, а серебром. Но для самого Дея один только блеск его глаз казался ярче тысячи солнц.       — Девон… — его губы шевельнулись сами с собой, но Дей тут же смолк, поняв, что нарушает этикет. Впрочем, впервые в жизни он собирался нарушить его целиком.       Дей решительно прошагал вперёд к самому центру зала и, глубоко поклонившись, произнёс:       — Великая богиня и великий ученик величайшего из друидов. Позвольте преклонить колени и коснуться ваших рук.       По рядам сидящих и стоящих за спиной пробежал шепоток.       Дану нерешительно оглянулась на друида, будто уточняя, входит ли эта сцена в новый ритуал, но Девон не смотрел на неё — внимание его целиком было поглощено видом юноши с волосами цвета белого золота, заплетёнными в косу. Он не сразу понял, что затянувшаяся пауза требует, чтобы он разрешил её.       — Если богиня позволит, — тихо сказал он, и от звуков его бархатистого голоса по спине Дея пробежала стайка мурашек.       — Я дозволяю, — Дану игриво улыбнулась и протянула кисть над столом.       Дей тут же почтительно коснулся костяшек её пальцев губами. Дану едва слышно хмыкнула и, забрав у него ладонь, осмотрела её, будто пытаясь понять, понравилось ей случившееся или нет.       — А вы? — не разгибая спины, Дей внимательно посмотрел Девону в глаза, и тому показалось, что дерзкий мальчишка видит его насквозь. Стараясь скрыть неловкость, он так же приблизился к столу и протянул руку над ним. Дей поймал губами косточку, выступающую над средним пальцем, и втянул её между своих губ. Потом легонько лизнул и скользнул губами вверх, к самому запястью, так что Девон с трудом подавил вздох — простая ласка отозвалась волной жара, пробежавшей по животу. Дей по-прежнему смотрел ему в глаза, и Девону уже стало казаться, что он тонет в этом сером тумане глаз, когда установившуюся между ними связь разорвал звонкий голос богини:       — Мне понравился этот ритуал, Девон. Отныне, — она возвысила голос, — пусть так делают все, — она снова протянула руку над столом и щёлкнула пальцами, показывая, чего ждёт.       Дей выпустил пальцы Девона из рук и, поклонившись ещё раз, двинулся прочь — искать своё место за столом. Вереница гостей один за другим потянулись к месту, которое только что занимал Дей, многие недовольно поглядывали на него — но Дею было всё равно. Он добился своего. Если Девон и не помнил его, то наверняка запомнит теперь.       — Мне нравится, — повторила Дану, с любопытством оглядывая великанов, поставленных около стен, чтобы следить за зажженными под потолком огнями, и карликов, разносивших мёд и вино. — Куда лучше, чем-то, что мог предложить Риган, — Дану повела обнажёнными плечами, будто прогоняя лёгкий холодок, — но не пора ли начать церемонию?       — Как прикажет моя госпожа, — уловив момент, Девон сам поймал её руку и легко коснулся губами, а затем решительно направился в центр зала.       Дану хлопнула в ладоши, приказывая всем разойтись по местам, и слуги тут же внесли стол, на котором, подогнув колени, сидел вылепленный из масла, орехов и меда конь в натуральную величину.       Девон занёс нож и, произнеся несколько ритуальных слов, принялся резать его на множество частей. Затем положил в рот кусочек и, махнув рукой, распорядился разносить угощения по столам.       Сам он обернулся и с поклоном попросил разрешение удалиться — для молитв, на что получил благосклонное разрешение богини, восторженными глазами смотревшей на него — Дану уже успела попробовать торт.       Девон не любил празднеств. Он тщательнейшим образом выполнил приказ богини сделать Самайн таким, какого никто в туатах ещё не видал — но не испытывал ни малейшего желания присутствовать на нём сам.       Возвращаясь в свою келью, он ожидал, что уснёт легко, как бывало всегда, когда он что-то удачно выполнял, но этого не произошло.       Едва Девон сомкнул глаза, как снова перед его мысленным взором возник Риган — в своей зелёной мантии, отделанной золотой, с белыми змеями волос, разметавшихся по плечам.       Девон находился в келье, но в другой. Он лежал на животе, потому что спина, иссеченная прутьями, слишком болела, а Риган стоял у ниши в стене, служившей ему кроватью, и смотрел на него.       — Глупец, — сказал Риган, не отводя от Девона внимательного взгляда бледно-голубых, точно вода подо льдом, глаз. — Ты мог бы стать моим лучшим учеником.       — Ненавижу тебя… — прохрипел Девон, говорить он уже не мог.       — Ты любишь боль? — Риган шагнул к нему, на ходу развязывая пояс.       Девон стиснул зубы и не ответил ничего.       — Ты получишь её.       Риган легко вырвал из рук лежащего перед ним ученика холщовое одеяло и отбросил его в сторону, а затем накрыл Девона собой. Девон дёрнулся, пытаясь сбросить его с себя — но ничего не вышло, и оставалось только глухо стонать и стараться не чувствовать, как тело разрывает боль.