Тайны священных рощ

      В ночь, когда полная луна осветила долину Армы, Девон вышел на террасу, где так часто проводил в одиночестве вечера, однако на сей раз он не был один.       Гахарит, старший кузнец Армы, стоял по правую руку от него — в таком же просторном балахоне, одетый как друид.       По левую руку стоял Луг, некогда проклятый убийца, лишённый туата, а теперь — глава воинов, подчинённых Ученику.       Сам Девон был облачён в свои обычные одеяния цвета ночного неба — в отличие от Ригана, он так и не полюбил роскошь. Зато волосы его украшал головной убор из множества чёрных перьев, который венчала пара оленьих рогов.       Девон остановился и встал, как любил стоять, спрятав руки в рукава. Внизу — там, где заканчивалась скалистая стена, горели костры, но от пламени их не становилось светлей — напротив, лишь сильнее приходилось вглядываться друиду, чтобы разглядеть во мраке собравшихся людей.       Девон не ожидал, что их окажется так много — он до сих пор не верил до конца в то, что Арма стала новым центром, куда стягивались все, кто хотел прикоснуться к священным древам. Оставалось лишь надеяться, что не все они ищут ученичества у него.       Девон развёл руки широко в стороны, будто пытаясь охватить небо, и запрокинул голову далеко назад.       — Видит ли небо нас — собравшихся здесь? Я знаю, что да, — произнёс он, обращаясь к звёздам над головой. — Знают ли звёзды, зачем мы пришли сюда? Я знаю, что да. Так пусть небо и звёзды дадут нам знак!       Когда последнее слово было изречено, пламя костров разом взметнулось вверх, поднимаясь до самых небес, и Девон, снова встав ровно, цепким взглядом впился в темноту по другую сторону костров.       — Начнём!       Он облизнул губы и повёл плечами. В тяжёлом плаще из перьев было тяжеловато стоять.       — Пусть свет коснётся тех, кто хочет испытать судьбу.       Снова полыхнули костры, и девять юношей сделали шаг вперёд.       Девон внимательно оглядывал их, но узнать никого пока что не мог. Все девять были одеты в серые балахоны учеников, и все девять лиц скрывали маски диковинных птиц.       — Три вещи позволяют нам говорить с деревьями. Три вещи отличают друидов от простых людей.       Девон снова перевёл дух.       — Первая вещь — это знание. И первым испытанием будет испытание словом.       Над долиной воцарилась тишина.       Девон закрыл глаза и нараспев произнёс:       — Когда тучи сгустились над островом, и не было солнца три ночи и три дня, отблеск мелькнул в тумане, чёрном, как ночь.       Девон открыл глаза и устремил взгляд на первого из испытуемых.       — Когда отблеск мелькнул в тумане, — раздалось в тишине, — ветер усилился, развеивая наступившую ночь. И корпус корабля, рассекая волны, коснулся берега Эриу. Ученик собирался продолжить, но Девон остановил его жестом правой руки.       — Сделай шаг вперёд.       Он выждал, пока приказ будет исполнен, и посмотрел на следующего юношу.       — До того, как нога Сида коснулась земли, сиды ступали по воздуху между звёзд. И имена сидов, окружавших богиню, звучали так.       — Когда сиды ступали по воздуху между звёзд, имена тех, что окружали богиню, звучали так: Горностай, бегущий среди трав. Орёл, парящий там, где солнце. Левиафан, скользящий между волн.       Ученик замолк.       — Всё?       — Всё, — растерянно произнёс ученик.       — Сделай шаг назад, ты не достоин света костров.       По рядам праздных зрителей пронёсся вздох. Девон же обратился к третьему ученику, чтобы задать новый вопрос.       Так, один за другим, испытуемые продолжали диатхесы следом за ним. И с каждым следующим ответом разочарование Девона росло. Разумом он понимал, что Дея и не могло быть среди них. Если он в самом деле хотел, чтобы тот прошёл, следовало хотя бы поговорить, самому позвать его… Но Девон до сих пор не знал толком, чего он хотел и зачем написал Дею письмо. В тот момент ему казалось, что в нём говорила злость, но чем больше Девон думал, тем больше ему нравилась мысль о том, что Дей в самом деле станет его учеником. Он почти уже поверил в то, что это могло бы стать правдой — но теперь отчётливо видел, что был дураком. И с каждым новым ответом в душе его снова нарастала злость. Пятеро учеников уже шагнули вперёд. Трое покинули круг света. Оставался один, и злость Девона почти достигла вершины.       — До того, как дети Дану покинули Сид, дыхание их касалось ветров, — Девон не мог дважды задавать один и тот же вопрос, но никто не мешал ему немного изменить порядок слов, — и имена самых верных из стражей Дану звучали так.       Ответ был прост. Девон знал, почему он не получил его в первый раз — один из древних родов называть было нельзя. Риган подверг бы каре любого, кто вспомнил о нём.       Тем больше Девону нравился именно этот вопрос — как никакой другой хорошо он мог бы показать, чьим учеником испытуемый на самом деле мечтает стать.       — Имя первого было Орёл. Он парил в солнечных лучах, — едва звонкий голос разрезал тишину, Девон вздрогнул, опасаясь, что ошибся — и тут же понял, что да, в самом деле ошибся, задавая именно этот вопрос, заставляя того единственного, кого он мог бы стерпеть рядом с собой, рисковать собой.       — Дальше, — глухо произнёс Девон.       — Имя второго было Горностай, он скользил между трав в тишине лесов.       — Ещё.       — Имя третьего было Левиафан, он дышал солёной водой.       — Доста…       — Имя четвёртого было Ястреб, так звали самого верного из её слуг.       Девон стиснул кулаки. С новой силой всё его нутро захлестнула злость.       — Идиот… — процедил он шёпотом, но, к счастью, никто не расслышал его.       Испытуемый, чья маска была украшена перьями золотой вороны, стоял, ожидая продолжения. Сердце его билось так сильно, что он едва заставлял себя оставаться неподвижным.       — Сделай шаг вперёд.       Дей шумно выдохнул, но маска заглушила вздох. На негнущихся ногах он шагнул вперёд.       Сердце Девона билось точно так же, но сильнее волнения по-прежнему была злость.       — Презрение к собственному телу, — произнёс он, силясь собственным голосом заглушить шум крови в висках, — вот то, что позволяет нам слышать духом. Пусть каждый из тех, кто избран, опустит в пламя правую ладонь.       Единым движением шестеро учеников подняли руку и погрузили в пламя костров — но Девон смотрел только на одного. Он не видел лица Дея, но невольно представлял, как сейчас его искажает боль. Как розовеет белая кожа на его ладони, как скукоживается, превращаясь в смолу.       Девон качнул головой, отгоняя незваный образ. Время тянулось мучительно медленно — не только для него, для всех, кто пришёл посмотреть на ритуал, но куда медленнее оно шло для тех шестерых, что опустили ладони в огонь.       Дей не привык к боли. Ни отец, ни учителя никогда не наказывали его — одни слишком любили его, чтобы причинять боль, а другим он не давал повода делать подобное с собой. Тем более новым было для него то, что он причинял боль самому себе.       Никогда — вплоть до последних дней — он не задумывался о том, как становятся первым учеником. Даже мечтая о книгах, которые не успел прочитать, он никогда не думал о том, что среди друидов мог бы подняться так высоко.       Теперь, когда пламя миллиметр за миллиметром умерщвляло его плоть, Дей понимал, что и не хотел быть им никогда.       Он не отрываясь смотрел на Девона, и чем сильнее была боль, тем отчётливей выхватывал взгляд Сида из темноты красивое лицо. Дей улыбался — слабо, силясь отогнать от себя боль. Не потому, что хотел показать кому-то, что может выдержать её — он прекрасно понимал, что под маской никто всё равно не видит лицо. Он улыбался, потому что в эти секунды ему казалось, что каждая крупица боли приближает его к Девону, который стоял сейчас намного выше его.       Девон стиснул кулаки. Злость на Дея становилась с каждой секундой только сильней. Девон понимал, что злиться следует на себя, а не на него, но поделать ничего не мог. Сейчас больше всего он хотел, чтобы Дей вынул руку из пламени и убрался домой — но тот стоял неподвижно, как и все — только присмотревшись, можно было увидеть, как подрагивает от напряжения его рука.       Один из испытуемых вскрикнул и сделал шаг назад. Девон стиснул зубы. Это было хорошо. Лучше всего было бы, если бы никто из них не смог терпеть боль.       Девон отвернулся от неудачливого ученика и снова сосредоточился на Дее. Дрожь у его запястья стала сильней, и на секунду Девону показалось, что сейчас он опустит ладонь. Так тоже было бы легче, потому что тогда он мог бы ждать до тех пор, пока не сдадутся все остальные — ждать и не переживать о том, что они испытывают боль.       Ещё один ученик с криком отскочил от костра — и тут же за ним следом второй. Девон улыбнулся. В отблесках костров его улыбка казалась страшной, как оскал дикого зверя. Рука Дея дрогнула, и ему показалось, что в следующую секунду он упадёт. Дей подобрался, твёрдо решив, что если будет падать — то только в костёр. Девон должен был видеть, что он оставался верен решению до конца. Перед глазами всё плыло от боли, и Дей с трудом мог сдержать крик, когда в тишине, нарушавшейся только потрескиванием костра, прозвучал голос короля Армы:       — Хватит.       В первую секунду Дей не поверил собственным ушам, и только когда двое других учеников отошли от костров, сделал шаг назад. Вздох облегчения, вырвавшийся из его груди, слился с многоголосым вздохом толпы. Дею показалось — или просто он хотел в это верить — что облегчение отразилось и у Девона на лице.       Несколько секунд Дей не слышал и не видел ничего. Кисть руки пылала болью, и он боялся опустить на неё взгляд. Потом, разрывая алую пелену, окружившую его, прозвучал голос Девона: на сей раз Дею показалось, что в нём кипела злость.       — Третья часть, составляющая суть друида — верность деревьям и тем, кто мудрее его. Пусть те трое, что прошли испытание огнём, один за другим поднимутся сюда. Я буду говорить с каждым. И к моменту, когда погаснет луна, скажу, кто из них станет учеником. Один из учеников шагнул вперёд, но Дей опередил его. В несколько шагов он преодолел расстояние от костра до каменной стены и ступил на серпантин, овивавший его.       Боль продолжала пульсировать в руке, сердце билось бешено, как после боя, а всё происходящее казалось сном. Шаг за шагом он поднимался вверх, то и дело оскальзываясь на камнях и проросших сквозь камень корнях, пока, наконец, не выбрался на плоскую площадку на самом верху. Здесь он уже был — но тогда всё казалось Дею другим. Тогда, в ночь Самайна, он и помыслить не мог о том, что придёт сюда, чтобы стать учеником. Чтобы отказаться от жизни, которую сулил ему отец, отказаться от рода, от друзей, от всего. Дей глубоко вдохнул и решительно ступил в проём пещеры, который, как он понял уже, вёл в келью Девона.       Внутри царил полумрак — хотя вдоль стен на различных поверхностях и были расставлены прозрачные сосуды, в которых звенели крыльями светлячки.       Девон сидел в кресле с высокой спинкой, вырезанной из камня, и смотрел на вход. Когда Дей появился в пещере, ни одна чёрточка на его лице не шелохнулась. Вслух он тоже ничего не произнёс.       Дей поколебался — от боли он плохо соображал и не мог понять, что требуется от него — затем склонился в поклоне, придерживая массивную маску здоровой рукой.       — Я пришёл, — негромко сказал он.       — Сними маску, — приказал Девон.       Рука Дея дрогнула, на секунду ему стало страшно от мысли о том, что Девон увидит сейчас его лицо, а затем он решительно выполнил приказ.       Опустив маску на стол рядом с банкой светлячков, Дей снова посмотрел на друида, но лицо Девона по-прежнему не выражало ничего.       — Подойди сюда и дай свою ладонь.       По телу Дея пронеслась дрожь, но он без колебаний выполнил приказ.       Холодная рука Девона накрыла его ладонь, и боль утихла — если и не мгновенно, то стала намного слабей.       Дей вздохнул с облегчением. Теперь он был в состоянии задать хотя бы себе вопрос, который больше всего волновал его — почему Девон снова не узнаёт его?       — Встань на колени, — прозвучал тем временем приказ.       Дей мгновенно выполнил приказ.       Девон замер на секунду, любуясь его белоснежным, как лик луны, лицом.       — Ты готов ради службы мне пожертвовать собой?       — Да, — твёрдо ответил Дей, которого в эту секунду окончательно покинул страх.       — Ты готов отказаться от семьи? От туата? От корней? Ты готов навсегда забыть о том, кем ты был до меня?       — Да. Да, — Дей облизнул пересохшие губы, — да.       — Докажи. Преклонись передо мной.       Полы мантии Девона внезапно разошлись, являя зрелище, которое заставило щёки Дея залиться краской. Несколько секунд он не мог отвести взгляда от обнажённого мужского паха, представшего перед ним, а затем поднял недоумённый взгляд на лицо. Губы его дрогнули.       — Ты хочешь что-то спросить? — лицо Девона исказила усмешка.       Губы Дея дрогнули ещё раз, но он всё ещё не мог сформулировать вопрос. Девон ждал.       — Да, — сказал Дей наконец. — Дозволено ли мне будет спросить… Все ученики проходят этот ритуал?       — Да, — в глазах Девона проскользнул ледяной огонёк.       Дей облизнул губы.       — И вы проходили его?       Девон вздрогнул, и лицо его мгновенно заледенело, а зрачки теперь наполнились тьмой.       — Да, — глухо сказал он, и Дей тоже вздрогнул, услышав его голос.       — Тогда… — он снова облизнул губы, — тогда я выполню ваш приказ. Но только если вы дадите мне слово.       — Ты смеешь просить меня?       — Да. Обещайте, что его не будут проходить другие ученики.       Пальцы Девона мгновенно вцепились в подбородок Дея, до боли сжимая его.       — Ты так боишься за них? — прошептал он, наклоняясь к лицу Дея и вглядываясь в его глаза.       Дей покачал головой.       — Я боюсь только за вас.       Девон сам не знал, почему этот голос и эти слова так подействовали на него, но злость отхлынула мгновенно — так же, как и пришла. Он уже снова жалел о том, что заставил всё произойти именно так, но отступать было поздно, и он откинулся назад, давая Дею понять, что ждёт выполнения приказа.       Дей здоровой рукой провёл по волосам, убирая их с лица, и, наклонившись, коснулся губами члена Девона. Было видно, что он делает подобное в первый раз — губы его неловко обхватили головку и слегка пососали её, а потом ощупали языком.       Дей попытался спуститься ниже, но дошёл едва ли до середины, и всё же, насколько мог, принялся двигать головой, нанизываясь на предложенный ему ствол.       Девон зачарованно смотрел, как двигается в темноте бледное лицо. Гнев, волнение, страх — всё исчезло, сменившись каким-то извращённым удовольствием, которое он получал от власти над человеческим существом — над этим существом, касавшемся его. Два желания раздирали его на части — желание закрыть глаза, отдаваясь нестерпимому удовольствию, и желание бесконечно смотреть, как розовые губы Дея скользят по его плоти, открываясь всё шире, как впускает его член тёмное горячее нутро.       Дей постепенно успокаивался, и смущение покидало его по мере того, как он привыкал чувствовать член Девона во рту. В этом не было ничего отвратительного, как он мог бы подумать сначала, напротив, ему нравилось касаться его языком, исследовать и чувствовать, как подрагивает под самыми удачными прикосновениями языка напряжённая плоть. Он откинулся назад, сев на пятки.       Однако, когда солёная струя ударила ему в нёбо, Дей снова смутился, и, не зная, что делать, он выпустил член из себя, так что семя тут же залило его горящие щёки, опухшие губы и нос. Только теперь Дею стало стыдно — но руки Девона поймали его плечи и потянули вверх. Теперь, когда Дей стоял на коленях, а не сидел на пятках, лица их оказались почти что друг напротив друга, а глаза Девона так пристально вглядывались в его собственные глаза, что Дей забыл обо всём.       Девон отпустил его и кончиками пальцев провёл по влажной щеке. Непонимание отразилось на его лице, и несколько секунд Дею казалось, что он почти понимает его — а потом всё прошло.       — Иди, — сказал Девон, снова откидываясь назад и отталкивая его.       Дей тут же вскочил на ноги и отступил в полумрак. Потом подхватил маску, но замер, прежде чем надеть её.       — Вы обещали мне, ведь так? — спросил он.       Девон, смотревший куда-то в темноту над его плечом, теперь посмотрел на него.       — Да, — сказал он, и в голосе его больше не было злости, только растерянность, будто произошло что-то, чего он и сам не ожидал. — Иди. Ты станешь учеником.