Тайны священных рощ

      В первую же ночь Дей простудился — сквозь пролом в стене, завешенный лишь пологом из медвежьей шкуры, немилосердно дуло. Дей хлюпал носом, стараясь не привлекать к себе внимания Девона, который, казалось, день ото дня становился только злей. Он будто бы специально искал малейший повод, чтобы придраться к ученику и хотя розги больше в ход не пускал, но нашёл другой способ наказывать юношу за мелкие провинности — стоило тому уронить склянку или плохо застелить постель, как Девон толкал его к стене и, задрав вверх тунику, наносил несколько увесистых шлепков.       В такие минуты Дей готов был завыть от унижения и ненависти к самому себе, потому что тело откликалось на наказание так же, как на ласку, и сама мысль о том, что руки Девона будут подобным образом касаться его, заставляла его вертеться с боку на бок всю ночь. Однако о том, чтобы просить Девона о чём-то или жаловаться на собственное здоровье не могло быть и речи — Дей предвидел, что это разозлит «учителя» только больше, и, помучавшись так пару дней, сам залез на книжную полку, стоявшую в углу пещеры, и принялся искать зелья, которые могли бы помочь ему от кашля.       Девон самоуправства как будто бы не заметил, и Дей с тоской подумал, что в другой ситуации немало удовольствия получил бы, изучая этот шкаф — теперь же он лишь сварил себе зелье из горьких трав и несколько дней потягивал его, сидя на террасе и глядя на раскинувшийся внизу храмовый комплекс.       Жизнь друидов он изучил уже довольно неплохо — она мало отличалась от того, что Дей видел в кругу. Он ожидал увидеть множество обрядов, которые разучивал во время обучения, но церемонии, как оказалось, проводились только в присутствии гостей.       Тем не менее, жизнь здесь тянулась довольно-таки уныло, и один день мало отличался от другого. Не было ни охоты, ни шумных пиров, ни собачьих боёв. Кроме того, Дею приходилось делать множество вещей, которые до сих пор делали за него — поддерживать огонь в очаге, следить за чистотой в келье и таскать воду для ванн.       Ванны Девон любил. И Дей, молча презирая себя за то, как мало ему нужно стало теперь, тоже начинал их любить, потому что горячая вода умиротворяла старшего друида, и, расслабившись ненадолго, он даже не замечал, как Дей, помогавший ему купаться, принимается ласкать его плечи, вместо того чтобы отмывать их, и перебирать густые длинные волосы, в которые ученику неизменно хотелось зарыться лицом, как в гриву дикого льва. Дею нравилось смотреть на Девона, и хотя от мысли о том, как много он потерял и какое жалкое положение получил в компенсацию, на юношу накатывала тоска, он всё равно невольно искал возможности прикоснуться к Девону, пусть даже и так, мельком, пока тот этого не замечал. Про себя он продолжал называть друида именно так, по имени, и как учителя всё равно не воспринимал.       Дей заметил, что Девон всегда плохо спал — он не просыпался по ночам, но крутился с боку на бок, как будто во сне убегал от кого-то или вёл непрерывный бой. В первые ночи Дей опасался, что тот проснётся, но потом осмелел и, подсев к кровати, принялся гладить спящего наставника по волосам. Девон вначале задрожал под его руками, но когда Дей надавил сильней, удерживая его на месте, и принялся шептать ласковые глупости, которые Девон вряд ли слышал сквозь сон, тот внезапно успокоился: перехватил руку Дея, крепко прижал к себе, почти обнял и тут же уснул.       Дей невольно усмехнулся, хотя к глазам в который раз за последние недели подступили слёзы — от нелепости положения, в которое Девон загонял и себя, и его. Дею всё ещё казалось, что Девон не может быть по-настоящему жесток, и вот такие минуты лишь доказывали ему это в очередной раз.       Минут, впрочем, было не так уж и много, и действия Девона не всегда удавалось легко предсказать.       Так однажды Девон лежал в кадушке с горячей водой, пахнущей его любимыми ароматными травами — вербеной и черноголовкой. Дей неторопливо гладил его по плечам — сначала мочалкой из морских водорослей, а затем, когда кожа учителя порозовела, отложил её в сторону и принялся просто разминать плечи Девона руками.       Девон, до того момента смотревший невидящим взглядом в полумрак пещеры перед собой, закрыл глаза и откинул голову назад. Дей, почувствовав предоставленную свободу, уселся на пол у кадушки поудобнее и опустил руки дальше, лаская рельефную грудь и чуть-чуть спускаясь на живот.       Девон задышал тяжело, но по-прежнему не говорил ничего, и Дей, продолжая одной рукой гладить друида по груди, другую запустил в густые пряди его волос, разминая затылок. Дей действовал интуитивно, но интуиция у него была развита хорошо — глаз сам подмечал, от каких движений грудь Девона начинает вздыматься сильней, и от вида реакции учителя сам получал такое же удовольствие, как если бы ласкали его.       Сделав несколько движений и заметив, что Девон запрокидывает голову дальше, подставляясь под массаж сильней, Дей не удержался и, опустив лицо в его волосы, чуть влажные от близости горячей воды, глубоко вдохнул — волосы Девона ещё не пахли вербеной, только горькими травами, которые тот смешивал для зелий днём, и его собственным свежим потом. Вдох мгновенно отозвался жаром в паху — но это чувство уже стало для Дея привычным с тех пор, как Девон находился рядом с ним, куда большее удовольствие ему доставляли мягкость этих волос и тепло, исходившее от тела учителя.       — У тебя прекрасные волосы, — прошептал Дей, сам не заметив, что говорит вслух, — и сам ты прекрасен, как молодой тис.       Девон вздрогнул и распахнул глаза.       «У тебя прекрасные волосы».       Руки Девона стягивали верёвки, и ему оставалось лишь гадать, в самом ли деле Риган боится не справиться с ним или попросту решил поиграть.       Тело юного Ястреба было прижато к каменному постаменту, на котором обычно приносились жертвы деревьям, и от этого Девону невольно казалось, что сам он сегодня станет жертвой богов. Нож в руках Ригана немало способствовал страху, разбушевавшемуся в венах, а Риган, в свою очередь, явно получал удовольствие, вычерчивая причудливые узоры на белой коже ученика. Девон знал, что потом на красные тонкие линии будет наложен лесной анемон, и раны затянутся в считанные часы, но сейчас капельки крови бежали по его бёдрам, заставляя обоих тяжело дышать — одного от возбуждения, другого — от страха.       Нож всё ещё касался нижней части живота Девона, когда Риган склонился к нему и уткнулся носом в плечо.       — У тебя прекрасные волосы, — прошептал Великий Друид, и горячее дыхание его коснулось уха ученика, — и сам ты прекрасен, как молодой тис. Тис дома Ястребов, срубленный давным-давно.       Девон резко сел.       Дей замер у него за плечом, пытаясь побороть мгновенно нахлынувший страх. Он ненавидел себя за этот страх, но поделать с собой ничего не мог.       — Иди сюда.       Голос Девона был холоден, но злости в нём Дей не чувствовал, и, сглотнув, юноша переместился вдоль бортика кадушки так, чтобы Девон видел его лицо.       Девон встал и, будто бы не замечая струек воды, устремившихся вниз, которые обнимали его тело и подчёркивали каждый изгиб, опустился бёдрами на деревянный бортик.       Дей, в первую секунду подумавший было, что Девон собирается вставать, и уже взявшийся за белоснежное полотно, в которое нужно было закутать Девона после купания, замер, держа ткань на вытянутых руках.       — Положи.       Дей молча выполнил приказ.       — Подойди ближе.       Дей шагнул вперёд — дальше приблизиться он не мог. Девон схватил его за плечо и рванул на себя, роняя в горячую воду. На секунду Дей ушёл под воду с головой, но тут же вынырнул, отплёвываясь, и обнаружил, что оказался между двух разведённых ног.       — Давай, — Девон надавил ему на загривок, заставляя склониться к собственному паху.       Это был второй раз с тех пор, когда Девон принимал его в ученики, и Дея внезапно охватила злость.       — Это тоже ритуал?       — Это мой приказ.       Девон надавил сильней, и Дей заметил нездоровую искру, загоревшуюся в его глазах.       — Я твой ученик, а не слуга.       — Ты отказываешься выполнять?       — Да.       На губах Девона заиграла ледяная улыбка.       — Подумай ещё раз.       Дей молча дёрнулся, пытаясь сбросить с плеча его руку и встать, но Девон оказался сильней, а Дея утягивала вниз наполнившая одежду вода.       — Что ж, хорошо, — Девон внезапно отпустил его. Дей, удивлённый внезапной удачей, выскочил из кадушки стрелой и, забыв про обязанности, которые беспрекословно выполнял всегда, метнулся прочь, к проходу в соседнюю пещеру, где они обычно проводили ночь. Оказавшись в келье, он несколько секунд тяжело дышал, щёки его заливал румянец, и только когда дыхание стало потихоньку восстанавливаться, ощутил, как неприятно липнет к телу намокшая туника. Прохладный ветерок к тому же привычно пронизывал пещеру насквозь, а простудиться ещё раз Дей не хотел, и потому, заставив себя отодвинуть в сторону мысли о том, что произошло только что, он вышел на террасу. Огляделся вокруг, проверяя, нет ли здесь кого из друидов — обычно тут не было никого, да и снизу увидеть происходящее на террасе можно было, только если Девон этого хотел.       Дей стянул с себя тунику и, скрутив жгутом, принялся отжимать прямо на землю. По плечам ещё гулял ледяной ветерок, заставляя лопатки покрываться гусиной кожей.       — Руки за голову и ноги шире.       Когда голос Девона раздался за спиной, Дей едва не подпрыгнул на месте.       Он медленно повернул голову и увидел того в шаге от входа в пещеру — тот уже был полностью одет.       Дей замер неподвижно, предчувствуя, что должно произойти вот-вот. В эту секунду ему как никогда хотелось ударить Девона в ответ, но пока он колебался, Девон, воспользовавшись замешательством юного Сида, отобрал у него скрученную жгутом тунику и поудобней уложил в руке.       — Я сказал — ноги на ширине плеч. Или тебе помочь?       Дей издал едва слышный гортанный рык, но выполнил приказ. Он закусил было губу, но тут же услышал команду:       — Счёт.       — Один! — выдохнул Дей зло, и тут же мокрая тяжёлая ткань ударила его по ягодицам. — Два! — Дей считал быстрей, чем в прошлый раз, но Девон торопиться не собирался и наносил удары размеренно, как будто получал от происходящего удовольствие, — три!       Девон облизнул губы, наблюдая, как ткань впивается в белоснежные полушария в очередной раз. Каждый раз мышцы Дея вздрагивали и сжимались, пытаясь противиться удару, и Девон, по себе знавший, что это лишь усиливает боль, произнёс:       — Не сопротивляйся. Раскройся мне.       Что-то новое прозвучало в его голосе. Больше не было холода, напротив, в глубине интонаций Девона таился жар, сжигавший его изнутри, и этот жар подействовал на Дея не хуже магического заговора.       — Четыре, — сказал он уже тише и вздрогнул, когда ткань в очередной раз впилась в его тело, а потом тихонько взвыл, но стоило ему успокоиться и отодвинуть обиду в сторону, как член дёрнулся, наливаясь возбуждением. — Пять…       Девон ударил ещё раз. Он сам тяжело дышал, наблюдая за тем, как розовеют ягодицы Дея, и чувствовал, что его собственное сердце бьётся всё сильнее.       — Двадцать… — выдохнул Дей.       Девон отбросил робу на землю и шагнул вперёд, поддаваясь секундной слабости. Руки его легли на ягодицы Дея, на секунду крепко сжали и тут же погладили, снимая боль. Дей напрягся на секунду, а затем задрожал всем телом и подался назад, прижимаясь к Девону спиной. Девон тоже замер на секунду в беспомощности, не зная, что делать. Такой реакции он не ожидал. А потом что-то лопнуло внутри него, и он обвил руками тело Дея, обнимая его поперёк живота.       Дей чувствовал ягодицами горячий напряжённый член Девона даже сквозь ткань, и это немного пугало его. Он чуть повернул голову, чтобы заглянуть тому в глаза, и обнаружил, что Девон так же заглядывает ему через плечо. Взгляды их встретились на несколько секунд, обоим показалось, что время остановилось. Стройное тело ещё дрожало в руках Девона — казалось, стисни сильней, и оно сломается пополам. Сердце Дея бешено билось, и Девон чувствовал, как этот бой отдаётся болезненной вибрацией в его собственной груди.       Девон первым опустил взгляд, охваченный внезапным стыдом. Ещё несколько секунд он боролся с собственным нежеланием отпускать это живое существо, так доверчиво прильнувшее к нему, а затем шагнул назад. Одним быстрым движением сорвал с себя плащ и накинул его на плечи дрожащему Дею, укутывая с ног до головы.       Он снова поднял глаза на ученика. Губы Девона дрогнули, будто он собирался что-то сказать, но он лишь развернулся и пошёл обратно к пещере.       А потом наступило время имболка — друиды в долине готовили священные костры, пробуждая в сердце Дея воспоминания о ночи его испытания огнём. Рука к тому времени зажила, но мысль о пламени всё ещё будила невольную дрожь.       Девон тоже был занят приготовлениями, и Дей, который хоть и не слишком много общался с обитателями Армы, но успел уже завести несколько знакомств, то и дело слышал о том, что скоро в храм приедет богиня.       Самому ему в приготовлениях отводилась весьма скромная роль — Девон никак не посвящал его в таинства друидов и приказал только приготовить маски для него и королевы. Дей лепил их из глины и украшал перьями и каменьями, что получалось у него довольно хорошо.       В назначенную ночь в долине горели сотни огней, и жрицы водили хороводы вокруг костров. Само празднество должно было проходить в пиршественном зале, потому что погода не слишком способствовала веселью — над горами нависли низкие серые тучи, закрывавшие от взгляда друидов звёзды, и того и гляди грозил пойти снег.       Дей испытывал огромное желание избежать присутствия на пиру — ему не хотелось смотреть в глаза отцу, которому он так толком и не объяснил своё решение стать друидом, да и видеть старых друзей, пребывая в тоске, он не хотел. Девон, кажется, был полностью согласен с тем, что ученику нечего делать на пиру.       — Ты будешь в стенах Армы, этого достаточно для того, чтобы духи не забрали тебя, — сказал он, когда Дей завёл было об этом разговор, и Дей с облегчением вздохнул.       Однако всего за день до торжества Девон приказал ему сделать ещё одну маску, и когда Дей спросил: «Зачем?» — ответил, что богиня желает видеть его.       При этих словах лицо его стало мрачнее самой тяжёлой тучи, и Дей счёл за благо не продолжать разговор.       На сей раз торжество, как и самайн нарушавшее добрую половину древних традиций, не вызвало у Дея никакой радости. Он молча стоял у стены у богини за спиной, пока Девон проводил ритуалы и резал священную свинью — на сей раз зажаренную и украшенную засоленными овощами.       Однако, когда торжество было в разгаре, и Девон удалился достаточно, чтобы не слышать разговор, богиня жестом подозвала Дея к себе и, делая вид, что смотрит на зал, а не на него, поинтересовалась:       — Нравится ли тебе быть первым учеником?       — Очень, госпожа.       Хотя маска скрывала лицо Дея, в голосе его Дану уловила всю гамму чувств, сопутствующую этому ответу.       — Возможно, ты хотел бы закончить обучение поскорее? Раньше, чем через два десятка лет?       Дей какое-то время молчал. Грудь его сдавили тиски. Хотел ли он вернуться к прежней жизни? Дей не знал. Здесь, в Арме, он был бесконечно одинок, но стоило ему представить, как он снова окажется в отцовском доме, среди почтения и любви — но Девон при этом будет неумолимо далеко — Дей подумал, что есть одиночество страшней.       — Это не в моей воле, госпожа, — как мог ровно произнёс он. — Если мой учитель решит — я уйду. Но до тех пор я останусь с ним.       И снова Дану уловила озадачившие её нотки в голосе первого ученика.       — Сними маску, — мягко приказала она. — Я хочу заглянуть тебе в глаза.       Дей приподнял маску и послушно посмотрел на неё.       Дану под собственной маской закусила губу. Ей не нравился взгляд ученика.       «Ты мог бы сам стать королём Армы», — хотела было сказать она, но передумала. То, что Дея терзает не жажда власти, она могла сказать абсолютно точно. И Дану даже понимала — что.       — Что ж, я расскажу твоему учителю, как ты предан ему, — сказала она и поднесла чарку с мёдом к губам, — но помни, если тебе станет здесь тяжело — я всегда заступлюсь за тебя.       — Благодарю, госпожа.       Дей так и не понял, зачем был нужен этот разговор.