Тайны священных рощ

      Большую часть дня Риган проводил стоя у окна, и постороннему наблюдателю могло бы показаться, что он не делает ничего. Это, тем не менее, было не совсем так. Риган наблюдал. Наблюдал — и размышлял.       Он уже понял, о ком говорил Кайден, когда упоминал северные племена — у этих были светлые волосы, и доспехи их украшали шкуры зверей с пышным ворсом. В городе таких было не слишком много, и Риган не думал, что Латиск — как называл своё царство Кайден — может их заинтересовать.       О том, кто мог прийти с запада, догадаться тоже оказалось легко. Изредка те самые горцы, к которым Риган раньше ходил торговать, доплывали и до этой земли. Риган увидел кое-где полотна, вытканные их рукой: эти ткани было легко отличить от других, потому что рисунок на них не был вышит, а вплетался в само полотно. Их Риган тоже не считал нужным принимать в расчет. Плыть горцам, судя по всему, было достаточно далеко, а Латиск давал им возможность торговать не только с самими людьми, населявшими его, но и с далёкими восточными странами: как теперь понимал Риган, именно оттуда привозили его любимое тончайшее шёлковое полотно.       Оставались южные и восточные народы, но с этими было сложнее всего. Ригану с трудом удавалось их различить: и те, и другие казались ему грубыми и угловатыми, мужчины их обладали развитой мускулатурой, хоть и не такой выпуклой, как у северных дикарей, зато рельефной и будто бы вылепленной из глины любящей рукой. И те, и другие носили туники, которые не украшали ни орнаментом, ни шитьём. И те, и другие считали себя наместниками богов.       При дворе их было довольно много, особенно последних из них. Понемногу Риган начал различать их по именам и по пристрастиям в вине: одни разбавляли благородный напиток водой, другие пили неразбавленным.       Риган — после долгих размышлений — стал склоняться к мысли, что если в этом году в самом деле начнётся война — а как он понял из обмолвок воинов, охранявших его покой, война здесь случалась каждый год — то она придёт с моря, потому как с суши город был хорошо защищён.       Он уже видел в гавани три вида кораблей, но наиболее опасными ему казались те, на которых стояло два паруса и, порасспрашивав горожан во время своих недолгих прогулок, он пришёл к выводу, что корабли эти принадлежат пришельцам с юга. Борта их украшали изображения львов и химер.       Предсказание, таким образом, по всему выходило достаточно точным, но рисковать Риган всё-таки не хотел и, поняв, что никто не собирается отпускать его просто так, стал понемногу искать возможностей выбраться из дворца и забрать Араксая с собой. Тот ожидаемо отказывался уходить без ключа, но уже через пару недель пребывания Ригана во дворце он нашёл ещё одну причину оставаться здесь.       Араксай приходил к Ригану каждый вечер — и с каждым днём оставался всё дольше. Омывать его целиком довольно скоро Риган прекратил, решив, что это испытание для него слишком трудно, так что большую часть времени они теперь проводили за разговорами. Впервые в жизни Риган встретил человека, который мог бы рассказать ему что-то, чего не знал он сам, и тем удивительней было понимать, что человеком этим оказался юнец, едва вступивший в пору зрелости.       — Я был младшим сыном вождя, — пояснил Араксай, когда об этом зашёл разговор. Он ходил по комнате с таким же тщательным вниманием, как и Риган, изучая детали обстановки, как будто видел всё это в первый раз. — Мой старший брат должен был стать новым вождём. А меня готовили для того, чтобы я стал языком богини.       — Взошёл на костёр? — Риган в свою очередь наблюдал за юнцом. Каждое движение Араксая магическим образом действовало на него, умиротворяя и едва ли не погружая в сон. За те две недели, что Араксай навещал его, Ригана ни разу не посетила леденящая злость, к которой он привык давным-давно.       — Не совсем так, — Араксай повёл тонким плечом, — я изучал память племени, имена и лица, тайные знаки. И если бы время нашего народа было благим, я бы стал… — Араксай задумался, подбирая слово, — авгуром? Жрецом?       — Друидом, — на губах Ригана заиграла улыбка, а внутри затеплился понимающий огонёк, и он замолк, вслушиваясь в непривычные ощущения, охватившие его.       — Друидом?       — Тот, кто говорит с деревьями. Приносит жертвы священному Дубу. Читает знаки звёзд и людей.       — Мы не говорим с деревьями. Но звёзды и молнии меня учили читать. Орнаменты и руны тоже, само собой. А что касается жертв… — по лицу Араксая пробежала тень, — единственной жертвой стал бы я сам. В случае, если на то была бы воля богини…       — Воля богини?       — Если бы она наказала нас голодом, болезнями или войной.       — И война пришла.       — Да. Но я не взошёл на костёр, — Риваль отвёл глаза на секунду, а потом посмотрел на Ригана в упор, — я не хотел умирать. И богиня наказала мой народ. Скифы убили моего брата и моего отца, остался только я, — Араксай закусил губу.       Риган усмехнулся.       — Ты в это веришь? — спросил он.       — Во что?       — В то, что это ты не спас свой народ?       Араксай пожал плечами и отвернулся.       — Давай поговорим о чём-нибудь другом, — попросил он. — Я слышал, ты предсказал царю, что его братья пойдут друг на друга войной.       — Да.       — Ты знал, что они подерутся из-за меня?       На губах Ригана заиграла улыбка.       — Не совсем так. Я просто знал. Потому что так бывает всегда. Когда заканчивается война, люди начинают искать врагов среди себя.       Араксай резко обернулся, так что распущенные волосы хлестнули его по лицу.       — Интересно, — сказал он и склонил голову вбок, — значит, ты читаешь не знаки? Ты читаешь судьбы людей?       — Я читаю всё, что окружает меня. Всё, что может дать мне ответы, которых не знает никто другой.       — Тогда почему эту чашу ты не смог прочитать? — Араксай указал на кубок, всё ещё стоящий на столе у окна. Риган помрачнел.       — Я прочитал, но не до конца.       — Про котёл ты уже знал?       — Да. Я знаю три части легенды, хотя у нас её рассказывают по-другому, не так, как рассказывал ты. Но… Про камень у нас не говорят.       — Это камень судьбы, — Араксай подошёл к Ригану и встал рядом с ним, — когда Ювен ступил на него, камень закричал. И так Ювен стал королём. Риган молчал, пытаясь сложить то, что услышал только что, с тем, что знал до сих пор.       — Если не веришь мне — спроси у царя, — Араксай фыркнул и отвернулся, — у него в опочивальне стоит глиняная табличка, на которой записана судьба всех четырёх святынь.       Брат деда деда Кайдена все четыре предмета увёз с собой, уплывая на запад, когда король изгнал его.       Риган мгновенно перевёл взгляд с чаши на Риваля.       — И там записано всё?       — Да.       Риган снова отвернулся и несколько секунд смотрел в окно.       — Иди к себе, — приказал он.       — Что?.. — Араксай обиженно смотрел на него, но друида не могло разжалобить ничего. — Я хотел побыть с тобой…       — Я сказал уходи, Риваль.       — Я не Риваль, меня…       Риган быстро обернулся и накрыл поцелуем его рот, заставляя замолкнуть. Губы у Араксая были мягкие и горячие. Риган никогда до сих пор не встречал таких, кого бы ни целовал. Когда же он отстранился, Араксай тяжело дышал и расширившимися зрачками смотрел на него.       — Иди, — повторил Риган и подтолкнул Араксая в плечо, направляя к двери. Тот, ещё не успев понять, что только что произошло, зашагал прочь.       На следующий день Риган с самого утра потребовал отвести его в опочивальню к царю.       — Я должен видеть его, пока он не встал с ложа, — особенно подчеркнул он. — Состояние его раны подскажет мне ответ на его вопрос.       После короткого совещания стражники согласились выполнить приказ, и через некоторое время Риган уже стоял напротив ложа, укрытого пологом, и смотрел на царя, возлежавшего на нём. Две наложницы лежали по обе стороны от него, но счастливым Кайден не выглядел.       — Я думал, что помогли твои травы, — капризно заявил он, — но кажется, мне помогли не они, а этот скифский дар. Я уже не уверен, что ты так уж нужен мне, авгур из чужих земель. Риган улыбнулся.       — Есть ещё одно лекарство, — сказал он, внимательно обшаривая взглядом спальню в поисках таблички. — Но лучше, если наложницы выйдут, прежде чем я скажу о нём.       — Говори при них!       — Хорошо, — Риган, нашаривший взглядом табличку, улыбнулся ещё шире и чуть приспустил веки, чтобы наградить Кайдена насмешливым взглядом, — завтра пригласи в свою спальню не только наложниц, но и наложников.       — Что? — глаза царя расширились, и по скулам забегали желваки.       — В мужском организме содержится целительная жидкость, которая поможет тебе. Боги чувствуют, что она необходима тебе и потому указывают тебе на Араксая, но дело не в нём.       Кайден смотрел на друида с сомнением.       — А рана? — уточнил он.       — Вряд ли на твой недуг могла повлиять рана на плече.       Кайден приподнялся на локте и посмотрел на Ригана уже со злостью:       — Тогда зачем ты сказал мне мазать её?!       — Я сказал, это принесёт благоденствие твоей стране, великий царь! Твоя рука поднимет меч и направит его в бой!       — А… — Кайден медленно опустился обратно на подушки, — хорошо. Тогда завтра я прикажу привести этого… — он поморщился, — как ты его назвал? Араксая? Во взгляде Ригана полыхнула злость.       — Араксай всё ещё одержим, — мрачно сказал он. — К тому же я пришёл говорить о другом, — и прежде чем царь успел возразить, воздел перед собой руку, — я знаю, кто пойдёт на тебя войной!       Кайден снова сел.       — Говори, — приказал он уже совсем другим голосом.       — Я смотрел на звёзды и увидел, как они складываются в новый знак, невиданный до сих пор.       — И каков же он?       — Я не был уверен — и потому не хотел говорить тебе. Но когда вчера прогремел гром, и молнии показали мне то же лицо, я обрёл уверенность, которой не имел до сих пор.       — Так кто?!       Риган поманил короля пальцем, и когда тот наклонился чуть-чуть, сам наклонился ему навстречу и прошептал:       — Львы и Химеры.       — Что?! — Кайден отшатнулся от него.       — Больше мне неведомо ничего, — Риган развёл руками. — Только этот знак повсюду преследует меня. Но я думаю… — продолжил он, отворачиваясь к окну, — что львы не обитают ни в северных, ни в западных краях. Более того, я уверен, что если даже гром подал мне знак, значит, они уже здесь и уже готовятся напасть на тебя, — Риган снова посмотрел на царя, — прикажи обыскать город, мой царь. Прикажи принести во дворец всё, что связано со львом. И ты узнаешь, кто твой враг.       — Хорошо, — неуверенность исчезла из взгляда царя. — Если ты прав, то будешь награждён.       Не прошло и двух недель, как во дворец стали свозить статуи львов и зеркальца с изображением химер на обратной стороне. Все предметы, которые привозили царю, принадлежали купцам из юго-восточных земель. К концу месяца Кайден приказал изгнать их из города — всех до одного.       «Дело идёт к войне, — шептались тут и там во дворце, — этруски отомстят нам». Ригану было всё равно. Он не собирался дожидаться весны — только возможности проникнуть в опочивальню и забрать табличку с собой.       Зима уже приближалась к середине, а он всё ещё не знал, как подобраться к ней. Араксай по-прежнему приходил к нему каждый вечер, но чем холоднее становилось, тем он становился грустней.       — Я навсегда буду заперт в этом дворце, — пожаловался он как-то раз.       Риган поморщился. Этот разговор повторялся время от времени и абсолютно не нравился ему — он его попросту раздражал.       Риган подошёл к юноше и провёл пальцами по его тонким плечам, укрытым покрывалом.       — Таргитая держат под стражей, — продолжил Араксай, — странно, что его не убили до сих пор.       — Царь боится ещё одной войны, — ответил Риган спокойно. То, что скифа поместили под стражу сразу после покушения, он давно уже знал. Именно это осложняло ситуацию больше всего, потому что пробираться в темницу ради ключа он не рисковал.       — Я хочу быть с тобой.       Риган вздрогнул и стиснул пальцы на плечах юноши, услышав эти слова.       — Я люблю тебя.       По телу Ригана пробежала горячая волна. Уже не понимая, что делает, он подхватил Араксая под мышки и швырнул на кровать, а сам упал сверху, накрывая его собой, принялся судорожно целовать шею, пока руки его пытались избавиться от покрывала.       — Что ты делаешь? — Араксай негромко рассмеялся в самое ухо друида, пуская по шее стайки мурашек. Вопреки словам руки его крепко сжимали тело жреца — и даже ноги уже оплели его.       Риган размотал наконец покрывало и теперь шарил руками по хрупкому телу, уже знакомому, но всё ещё такому же непостижимому для него.       — Риган, если царь узнает, что ты вскрыл меня…       — Я — твой единственный царь, — Риган впился в его губы, и Араксай только крепче стиснул его спину. Поцелуй становился всё глубже, и руки Араксая сползли ниже, поглаживая ягодицы Ригана сквозь тунику. Пальцы Ригана сжали маленький чувствительный сосок, и Араксай застонал ему в рот. Потом ладонь друида скользнула на плоский живот, тут же задрожавший под его прикосновением. Когда Риган отстранился от него, Араксай тяжело дышал и внимательно смотрел на него. Рука Ригана скользнула ниже и почти инстинктивно стиснула кусочек тела, стиснутый браслетом — по-прежнему мягкий и небольшой. На Ригана накатило разочарование, которое он сам не мог объяснить. Браслет не мешал ему взять то, чего он хотел — и в то же время он понимал, что хочет чего-то другого, хочет, чтобы Араксай вот так вот смотрел на него и… и что-то ещё, Риган не знал что.       Он в последний раз накрыл губы Араксая поцелуем и, отстранившись, упал на подушки.       — Тебе нужно идти, — сказал он, и на сей раз в голосе друида звучал не приказ, а разочарование.       Риваль ничего не ответил. Помешкал немного, затем склонился над Риганом, легко коснулся его губ своими и, подхватив покрывало, закутался в него. А затем, шурша невесомой тканью, двинулся к двери.