Часть 31
11 февраля 2017 г., 09:01
Риган долго не мог выбраться из серого с красными всполохами марева, окружившего его.
Казалось, эта хмарь наполнила его мир до краёв, и сколько бы он ни старался, едва пытался вынырнуть — как снова тонул.
Наконец ему удалось ненадолго открыть глаза, и вместо рваных клочьев облаков он увидел над головой скалистый свод.
Риган тут же закрыл глаза снова, потому что затылок наполнил нестерпимый звон. Собравшись с силами, он попытался разобраться, где находится и почему, но ничего не получалось, потому что затылок продолжал нестерпимо ныть.
Риган хотел было поднять руку и потереть больное место, но тут же понял, что сделать этого не может, потому как левое запястье его плотно приковано к чему-то неподвижному.
Забыв об осторожности, Риган резко распахнул глаза и сел.
Теперь он видел, что прямо перед ним стоят, нагло ухмыляясь, двое воинов местного царя. Оба держали в руках тяжёлые копья, а на поясе имели длинные мечи, а за спиной у них убегал вдаль длинный и тёмный каменный туннель.
Риган закрыл глаза и зажмурился, на секунду испытав желание проснуться ещё раз, но теперь уже по-настоящему. И тем не менее, когда он снова поднял веки, ничего не изменилось. Воины по-прежнему стояли перед ним.
— Очнулся, — сказал один, и ухмылка его стала шире.
— Точно, — ухмыльнулся в ответ другой.
Риган с трудом подавил протяжный стон. Воспоминания возвращались к нему кусками, и теперь он помнил скифа, запертого в темнице, слишком долгий разговор о кольце, которое тот упорно называл «вратами за предел», проклятья, которыми скиф грозил, если откроются врата, наконец-то полученный ключ и охрану, которая не стала ждать, пока Риган закончит свои дела.
— Чтобы вы провалились в Сид… — пробормотал он скорее той страже, которая схватила его, чем тем, кто стоял перед ним теперь, но воины поняли сказанное по-своему. Один из них побледнел от злости, а другой расхохотался.
— Ты не первый, кто говорит так. Но проверено ещё моим отцом: магия авгуров не работает в этих пещерах. Ни одно проклятье не доходит отсюда до ушей богов.
«Это конец», — промелькнуло у Ригана в голове, и на него вдруг накатила тоска. Его жизнь была довольно долгой, по-своему интересной, и никогда он не думал, что закончит её так.
— Где я и кто позволил вам так обращаться со мной? — спросил он вслух. Голос звучал так слабо, что Ригану стало противно самому.
— Ты будешь трудиться на благо богов, как делал это всегда, — ответил тот же охранник, который уже начал разговор, — эти пещеры принадлежат царю. И такие, как ты, добывают здесь соль.
Второй воин отвернулся и, достав из тележки с солью кирку, швырнул её Ригану, так что тот едва успел убрать ногу, но всё же оказался недостаточно быстр — кирка полоснула его по икре, оставив тёмно-красный след. Риган взвыл от неожиданности — он уже и не помнил, когда ему в последний раз причиняли такую или какую-либо другую боль. К тому же теперь только Риган понял, что обнажён — ни туники, ни драгоценного пояса не было на нём. От мысли о том, в каком виде он предстал перед этими дикарями, его наполнил стыд, он снова дёрнул рукой.
— За день ты должен наполнить тачку, — продолжал воин тем временем, — иначе не получишь еды. Это всё.
Риган осторожно взвесил кирку в руке. Поднять её он мог, но плохо представлял, как будет работать подобным неповоротливым орудием целый день. К тому же, согласиться сейчас означало остаться здесь насовсем.
— Может, проклятья вашего авгура и не достигают ушей богов, — заявил он и попытался подняться на ноги, но цепь не позволила ему, и он замер — скособочившись, стоя на одном колене, всё ещё прикованный запястьем к стене. — Но моя сила принадлежит земле. Оставьте меня здесь, и земля никогда не родит для вас ни ягод, ни айвы!
Охранник снова хохотнул. Он уже собирался уходить и, лишь повернув голову через плечо, бросил Ригану:
— Все так говорят в первый день, — а затем зашагал прочь.
Риган остался один. Вернее, так он думал в первые несколько минут, но стоило стражам с факелами отойти достаточно далеко, как из темноты, окружившей друида, послышались шорохи и смешки.
На секунду кровь Ригана похолодела. Ему показалось, что сбывается всё то, чем он угрожал непокорным: духи Сида явились за ним.
Однако ещё через пару минут смешки стихли, и послышался лязг металла, вгрызающегося в камень — это просто другие каторжники работали рядом с ним.
Риган опустил на землю кирку. Ему всё ещё было плохо, от удара в затылок кружилась голова, и к горлу то и дело подкатывала тошнота.
Работать он не привык и не собирался. Вместо этого закрыл глаза и попытался отвлечься от монотонного стука орудий, отзывавшегося новыми всплесками боли при каждом ударе. Он думал о том, как можно было бы снять кандалы и что делать потом. Но в голову не приходило ничего — слишком отвлекала боль.
Риган всё-таки ощупал браслет на своей руке. Пластины были пригнаны плотно, и никакого замка он не нашёл, но, вставив между ними острие хорошего кинжала, возможно, получилось бы снять браслет. Он даже попытался сделать это киркой, но это оказалось невозможным — слишком тупым был конец.
Так Риган и просидел весь день, выжидая, когда отступит боль в голове, и богиня, в которую он никогда толком не верил, откроет ему, как выбраться из пещер.
Когда вечером появились охранники, тележка его была пуста. Риган собирался воспользоваться их замешательством, чтобы снова завязать диалог и выведать что-нибудь о том, где они находятся, а может быть, угрозами или уговорами добиться послаблений — но его не стал слушать никто. Едва бросив взгляд на пустую тачку, стражник отстегнул от пояса кнут и без замаха ударил Ригана. Тот закричал — в первую секунду скорее от возмущения, чем от настоящей боли, хотя она и обожгла его плечо. Он отвернулся и скрючился, пытаясь прикрыть лицо — получить шрам на щеке Риган абсолютно не хотел.
Уже следующий удар, пришедшийся на спину, заставил его закричать по-настоящему, потому что кончик кнута захлестнул Ригану между ног и полоснул по самому нежному участку кожи, разрывая яички болью.
Он кричал и выл, и изрыгал проклятья, но воинам было всё равно. Они даже не вели счёт. Риган так и не понял, что заставило их остановиться — просто в один момент удары перестали сыпаться на него, и он, давно уже не смотревший стражам в лицо, услышал скрип колёс тележки за спиной.
Риган не шевельнулся. Так и остался лежать, прикрывая голову рукой.
Наутро болело всё и жутко хотелось есть — больше суток у Ригана и хлебной крошки не было во рту. Соль попадала в раны, заставляя их саднить ещё сильней, и Риган, не в силах сдвинуться с места, всё утро пролежал на земле, тихонько подвывая от жалости к самому себе.
— Кончай выть! — услышал он сбоку ближе к обеду. — Может, я и не смогу до тебя дойти, но наверняка дотянусь до твоей башки киркой.
Риган замолк. Злость подступила к горлу, но она была бессильной и тихой, как никогда. А когда вечером и новым утром всё повторилось, Риган злился уже на самого себя — за то, что попался как полный идиот.
На третий день он попытался взяться за кирку, преодолевая боль, и смог засыпать дно тележки обломками соляных кристаллов. Его не стали пороть, хотя и еды ему не дал никто.
За три прошедшие дня Риган так и не смог придумать ничего, что помогло бы ему выбраться из пещер, и мысли его, как он ни старался направить их в продуктивное русло, то и дело крутились вокруг той ночи, которая привела его сюда.
Риган сам не понимал почему, но о попытке достать ключ он не жалел. Он лишь раз за разом прокручивал в голове собственный неудачный план, пытаясь понять, как нужно было поступить, чтобы они с Араксаем вместе покинули дворец; но то ли усталость мешала ему думать связно, то ли от соляных испарений он начинал тупеть — придумать Риган не мог ничего.
Он не знал, сколько прошло дней. Все они были похожи один на другой. Все сливались в бесконечную череду ударов кирки и тихое перестукивание колёс.
В пещеру не попадал свет ни солнца, ни луны, но даже если бы Риган и увидел их лучи, вряд ли смог бы сосчитать дни, потому что давно потерялся в них.
Больше всего его мучили две мысли: о том, как бездарно закончится его жизнь. В чужом краю, куда Дану отправила его, возможно, надеясь, что он не вернётся никогда. После всех тех лет, когда он чувствовал себя властелином всей обитаемой земли, а мир за пеленой туманов казался ему лишь несколькими островами, где можно было покупать ткань и зерно.
Вторая мысль заключалась в том, что все, кого он знал когда-либо, предали его. Перед лицом своей медленной и бестолковой смерти Риган оказался абсолютно один, и судьба его не волновала никого.
«Скорее всего, — думал он, — Дану в самом деле отправила меня умереть в чужих краях». Если от кого-то он и ожидал любви, то это была она. Только богиня могла говорить с ним на равных, все остальные боялись его.
Был ещё Девон — проклятый выкормыш Ястребов, который, кажется, не боялся ничего. Всегда смотрел на Ригана так, будто это Риган был его рабом, будто Риган был что-то должен ему. Даже сейчас, перед лицом смерти, Риган ненавидел его.
Но больнее всего было думать о том, к кому он успел испытать недолгую и эфемерную, как аромат цветов в саду Кайдена, любовь.
Риган надеялся, что Араксай — теперь он наконец стал называть его так — всё-таки сумел сбежать. Думать о том, что он и теперь принадлежит грубому, недалёкому царю дикарей, было невыносимо.
Риган понимал, что так правильно, и по-прежнему не жалел о том, что сделал для него, но всё же в глубине его продолжала жить надежда, что Араксай запомнит его. А может быть, даже спасёт.
Надежда эта слабела с каждым днём и превратилась почти что в ничто, когда среди шахтёров началась эпидемия. Риган не знал, откуда могла взяться болезнь, когда за всё время, что он провёл здесь, в его пещере не появлялось новичков. Соль тоже вряд ли могла как-то повлиять на болезнь, оставалось предположить, что болезнь пришла в шахту вместе с едой — и Риган перестал есть.
Один за другим смолкали кирки вокруг него. Охранники, проходившие по точкам добычи руды по утрам и вечерам, то и дело перешёптывались о новых мертвецах.
Поняв, что происходит, один из шахтёров предложил другим по утрам переводить перекличку, чтобы знать, кто ещё жив. Риган не понимал, зачем это всё, но спорить не видел смысла и отзывался каждый раз. Впрочем, каждое утро он сам слышал всё меньше голосов.
Смерть была неизбежна — он знал это с тех самых пор, как попал в шахту. Но теперь она почему-то особенно пугала его.
Трупы оставались лежать там, где были прикованы. Соль не давала им разлагаться слишком быстро, и всё же с каждым днем пещеру понемногу наполнял смрад.
Наконец как-то вечером вместе с охранниками в пещеру пришёл жрец. С ног до головы он был укутан в коричневую ткань. Риган не был уверен, но ростом и телосложением на знакомого ему авгура пришелец не был похож.
Он разговаривал с шахтёрами, расспрашивал их о чём-то, и в полумраке пещеры Риган невольно следил за плавными движениями его накидки, от которых почему-то тянуло в груди.
Наконец охранники и жрец подошли к нему.
— Ты плохо ешь? — спросил жрец, опускаясь на колени рядом с Риганом. Пальцами он подцепил его подбородок и повернул в сторону, будто высматривая на шее какие-то следы.
Всего на секунду лицо его оказалось достаточно близко, и свет факелов упал так удачно, что в проёме капюшона, укрывавшего голову жреца, Ригану почудилось знакомое, пронзительно красивое и до боли любимое лицо.
— Да, — тихо сказал Риган, а про себя подумал, что, наверное, сходит с ума. Но руки жреца так нежно касались его щеки, что он готов был поверить, что всё происходящее — просто предсмертный сон.
— Ешь лучше, — так же тихо напутствовал его жрец, — тебе предстоит далёкий путь.
Риган едва не расхохотался, но вместо смеха из горла вырвался переходящий в кашель хрип.
— Зараза в еде, — сказал он уверенно.
— Само собой, — согласился жрец и чуть сдвинул капюшон. Сердце Ригана забилось как бешеное. Теперь он был абсолютно уверен, что на корточках перед ним сидит Араксай. — Ты болен. Тебе уже не помочь. Я дам тебе отвар. Выпьешь его — и боль прекратится. Ты уснёшь, а проснёшься уже на небесах.
Сердце Ригана забилось ещё сильней.
— Они бросят меня гнить тут, — прошипел Риган, покосившись на охрану. Он начинал понимать, что задумал Араксай.
Ничего не ответив, юноша достал из складок одежды кувшин и небольшую глиняную чарку. Наполнил её и протянул Ригану. Тот поколебался секунду, но затем осушил её до дна.
— Пей ещё, — Араксай наполнил чарочку ещё раз — и ещё. — Теперь всё будет хорошо.
Он встал и, обращаясь уже к охранникам, произнёс со вздохом:
— Этот человек скоро умрёт. Моё лекарство может только облегчить боль.
— Одного мы переживём, — поморщился воин, стоявший рядом с ним, — как быть с остальными? Они мрут один за другим.
— Дело в мёртвых телах. Зараза распространяется от них. Убирайте тела и хороните их — тогда всё будет хорошо.
Охранники переглянулись, и один из них пожал плечами.
— Как скажешь, — с сомнением произнёс он.
Вместе с охранниками жрец закончил обход, а вечером приказали вынести бесчувственные тела, но Риган уже не увидел этого — раньше, чем прошла половина дня, его стал бить озноб. Кирка, мелькавшая перед глазами, расплывалась, и руки с трудом держали её.
Он потерял сознание, и когда темнота уже почти обступила его со всех сторон, испытал последний приступ любопытства: «Что же это был за отвар?» — промелькнуло у Ригана в голове. Но ответа он себе так и не дал.
