Часть 32
12 февраля 2017 г., 00:20
Очнувшись, Риган обнаружил, что голова его лежит на чём-то мягком, и сразу потерял всякое желание просыпаться. Если это был сон, то он абсолютно точно не хотел, чтобы этот сон проходил.
Риган долго лежал так, предчувствуя, что вот-вот что-то случится, появятся охранники и его пинками поднимут на ноги, но ничего не происходило. Вокруг царила тишина, а в какой-то момент ему даже показалось, что он слышит щебет птиц. Тепло касалось его лица, и в воздухе пахло молодой листвой.
Он всё-таки повернул голову, надеясь, что это маленькое движение не прогонит сон, и тут же, окончательно теряя связь с реальностью, ощутил, как лба его касается мягкая ладонь.
— Как ты? — прозвучал чей-то голос совсем рядом, и Риган не сразу узнал Араксая, потому что тот никогда не говорил с ним так.
С Риганом вообще никто и никогда, сколько он себя помнил, не говорил так. Все ждали от него чего-то — требовали или молили, но никто и никогда не спрашивал его о том, что творится внутри него.
Риган осторожно приподнял веки.
Араксай сидел в окружении лесной зелени. Он казался живым, как никогда, и в зелёных глазах его тлел огонёк заботы.
— Что ты… — Риган понял вдруг, что горло его так пересохло, что он не может толком говорить. Он замолк, а затем приподнял голову, чтобы оглядеться кругом в поисках воды.
— Это отравление, — сказал спокойно Араксай, протягивая ему небольшую чарку с чистой водой, — тебя лихорадило три дня и ещё несколько дней тебе будет нехорошо, но всё пройдёт.
Риган принял сосуд из рук юноши и залпом осушил, а затем снова посмотрел на него:
— Что ты сделал со мной?
— Просто дал тебе отвар. Результат должен был быть похож на то, что произошло с другими.
— А что произошло с другими?
— Я их отравил.
Риган невольно сглотнул и покосился на чашу, из которой пил.
— Не волнуйся. Я никогда не сделаю этого с тобой.
Риган прищурился и посмотрел на него, но уже по-иному.
— Зачем? — спросил он.
— Чтобы вытащить оттуда тебя, — Араксай наклонил голову вбок, — только не говори, что ты недоволен мной. Я уже говорил — все, кто служат царю, для меня враги.
— Нет, — Риган потёр лоб, — я не о том. Зачем ты вернулся за мной?
— Я же тебе обещал, — Араксай улыбнулся и, протянув руку, легко коснулся щеки Ригана, запавшей, бледной и покрытой мягкой щетиной.
Риган на секунду накрыл его маленькую ладошку своей рукой. Ощутил щетину и мгновенно вспомнил о том, что он должен быть гол, и, убрав руку Араксая, осмотрел себя со всех сторон. По всему выходило, что выглядит он не очень хорошо. Тело исхудало и имело болезненный вид, локти и колени стали угловатыми, как у старика, и ничего, кроме лёгкого покрывала, сползшего с бёдер, в самом деле не покрывало его.
Араксай тактично отвернулся.
— Одежды у меня нет, — сказал он. — Поверь, мне и самому не очень нравится это всё.
Риган кивнул. Он всё ещё чувствовал себя неловко, но, поколебавшись, поймал Араксая поперёк талии и притянул к себе. Внутренне Риган готовился к тому, что юноша оттолкнёт его, но этого не произошло — напротив, Араксай прильнул к нему всем телом и потёрся виском о плечо.
— Ты сказал, что заберёшь меня с собой, — в голосе юноши снова звучала пронзительная грусть, — я жду.
— Тебе некуда идти? — Риган прищурился, начиная догадываться, что произошло.
Араксай лишь пожал плечами.
Риган глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и, не выпуская Араксая из рук, огляделся по сторонам. Они находились в каком-то лесу — судя по растительности, не слишком далёко от города.
— Хорошо, — сказал он. Риган сделал паузу, потому что решимость, которую он пытался изобразить, абсолютно не соответствовала тому, что происходило у него внутри — Риган до коликов в животе хотел есть, в то же время его мучила тошнота, кружилась голова, болели ушибы на спине и руках, а голова была пронзительно пуста. — Табличка у тебя? — спросил он.
Араксай кивнул и тут же прильнул обратно к его груди.
— Я хотел забрать ещё и кубок… — сказал Риган медленно, — но он, должно быть, остался в складках туники…
— Я не знаю, где она, — тут же ответил Араксай, — и возвращаться во дворец не хочу.
Риган задумчиво побарабанил пальцами по плечу Араксая. Он тоже не горел желанием попадаться на глаза царю, который варил авгуров в котле.
— Ну, хорошо, — повторил он. — Нам нужно спуститься к берегу. Там спрятана лодка.
Араксай кивнул и теперь только отодвинулся от него.
— Ты можешь идти? — спросил он. — Нам лучше не оставаться здесь надолго. Тебя считают мёртвым, но меня всё ещё продолжают искать.
Риган упёрся руками в землю и попытался встать. Его шатало, но он не был настроен ждать.
— Идём, — сказал он и покачнулся.
Араксай тут же подхватил его под плечо и испытующе заглянул в глаза снизу вверх. Риган всё никак не мог понять — играет этот мальчик или нет. В пользу первого говорило всё, что он знал о людях. «Ему просто некуда идти», — напомнил себе Риган, но глаза Араксая говорили о другом. В них жила забота, которая, как ни старался Риган отыскать фальшь, казалась искренней.
В любом случае выбора у него не было, и, скрипнув зубами, Риган принял помощь. Так, поддерживая друг друга, они побрели по лесу, постепенно извилистыми тропами спускаясь вниз.
Песчаная полоса стала видна через несколько сотен шагов, но Риган остановился, осматривая берег сквозь хитросплетение ветвей.
— Подождём ночи, — сказал он. Араксай кивнул и помог ему устроиться на земле.
Риган намеревался следить за берегом весь оставшийся день, но вскоре уснул и обнаружил это, только открыв глаза в темноте. Он выругался вполголоса, поняв, что проспал полдня или около того, но Араксай, сидевший в паре шагов и смотревший на море, тут же ответил на незаданный им вопрос:
— Ничего не произошло. Стража ходит по берегу каждый час, и недавно прошёл очередной патруль, вот и всё.
Риган скрипнул зубами и, продолжая мысленно проклинать свою слабость, пододвинулся к нему, чтобы тоже вглядеться в полумрак.
— Ты очень устал, — сказал Араксай, заметив недовольство на его лице.
— Дома отдохну. Пошли.
Он встал и, поймав Араксая за руку, потянул за собой вниз.
Они благополучно миновали остатки пути, погрузились в лодку и, хотя сундук с продовольствием постоянно притягивал к себе его взгляд, Риган тут же налёг на вёсла с мыслью о том, что приключений ему хватило на всю жизнь.
Араксай внимательно и чуть опасливо наблюдал за тем, как движутся худые плечи мужчины — лодка теперь стала тяжелее, а у самого Ригана почти не осталось сил, так что невооружённым взглядом можно было увидеть, как тяжело ему грести.
— Если ты научишь, я могу немного погрести, — сказал Араксай негромко.
Риган окинул недоверчивым взглядом хрупкую фигурку юноши, но ему ничего не оставалось кроме как уступить.
— Когда отплывём подальше, — сказал он, и Араксай кивнул.
Снова один за другим потянулись одинаковые серые дни, но теперь уже Риган мог только радоваться им. Вокруг не было никого — и в то же время был единственный человек, с которым он хотел сейчас быть.
Риган по-прежнему не знал, разделяет ли Араксай его желания, но тот ластился к нему, и постепенно насторожённость Ригана стала сходить на нет. Он ругал себя за то, что впускает этого малознакомого и абсолютно опасного — это Риган успел испытать на себе — человека в собственный мир, но никуда не мог деться от него — да и не хотел.
— Тебя зовут Риваль, — объяснил Риган, когда Араксай спросил, что они будут делать потом, когда выберутся из пещер. — Ты сын одной из знатных семей. Люди из этих семей зовут себя сидами, и это значит, что они отличаются от других.
— Чем? — Араксай откопал где-то на дне сундука финики и теперь жевал их один за другим.
Риган пожал плечами.
— Сиды красивы и сильны, среди них нет слабых и больных. Когда-то давно они владели магией — настоящей магией, а не такой, какую используем мы. По крайней мере, так поют филиды. Но если это и правда, то магия давно растворилась в крови фир болг.
— Фир болг?
Риган вздохнул, только теперь понимая, что сложности только начались.
— Ты должен знать названия всех племён туатов наизусть, Араксай. Риваль. И имя своё ты должен забыть. Я многое могу тебе предложить, но ты должен забыть, кем ты был, и стать тем, о ком я говорю.
Араксай отвернулся и уставился на поток воды, слабо журчавший под килем лодки.
— Я согласен, — сказал он. «Если смогу быть с тобой». — Дорога долгая, научи меня.
— Хорошо, — Риган кивнул, — но вряд ли я смогу рассказать тебе всё. На всякий случай ты должен знать, что потерялся, когда тебе было тринадцать зим. Море долго носило тебя, и ты… Скажем, ты ударился головой. Теперь тебе открылись тайны иных миров, но многое ты забыл.
Риваль серьёзно кивнул.
Дни стали идти быстрее. Почти всё время Риган говорил, стремясь рассказать как можно больше из того, что знал сам и что должен был знать его ученик.
Риваль впитывал новые знания как губка — он легко запомнил имена, обычаи и связи между людьми. Куда хуже давалась ему история битв.
А как-то вечером — они определяли время по тому, когда Риган уставал, и на вёсла садился Араксай — Риваль сказал:
— Ты всё время говоришь о других.
Риган в недоумении посмотрел на него. Риваль принял у него вёсла, и, делая гребок, склонил голову набок.
— Я хочу знать о тебе.
— Обо мне нечего говорить, — Риган отвернулся.
— Так не может быть.
Риган стиснул зубы и посмотрел на него со злостью.
— Тебе ведь тоже не слишком хочется рассказывать о том, как ты не взошёл на костёр!
— Ты не взошёл на костёр?
— Нет. Взошёл.
— Ради чего?
Риган закусил губу и раздражённо посмотрел на него.
— Будешь драться — я выроню весло, — на всякий случай предупредил Араксай. Риган ни разу его не бил, но всё же любил дать волю рукам, схватить и сжать, причиняя боль.
— Я не знаю, — сказал Риган и опять отвернулся. Теперь он смотрел на свои пальцы, сцепленные в замок. — Я хотел управлять людьми, может быть.
— Это помогло?
По скулам Ригана забегали желваки.
— Нет, — сухо произнёс он.
— И всё-таки ради чего?
Риган пожал плечами и посмотрел на него.
— Может, чтобы не управляли мной?
Риваль замолк. Казалось, он получил тот ответ, который искал, а вот Риган никак не мог понять, чего мальчишка хочет от него.
Они возвращались к этому разговору ещё несколько раз, но всякий раз Риган отказывался говорить, и в конце концов Араксай перестал задавать свой вопрос — хотя Риган и подозревал, что такое затишье не к добру. Он уже успел заметить, что Риваль всегда добивается своего, что бы ни было его целью: последний финик в мешке или побег из дворца.
По подсчётам Ригана шёл тринадцатый день, когда у них закончилась еда. Пришлось причалить к одной из пещер, где они совместными усилиями собрали немного грибов со стен. Риваль вызвался первым попробовать их, и хотя эта идея вызвала у Ригана неожиданный для него самого всплеск неприятия, как это бывало обычно, настоял на своём.
Грибы оказались съедобными, и теперь уже они собирали только их.
На девятнадцатый день Риган увидел на берегу знакомый сундук, укрытый сухой соломой, и велел Ривалю вести лодку туда. Они вышли в знакомую часть пещер и, пополнив запасы насколько это было возможно, учитывая, что нести их пришлось в покрывале Араксая, дальше пошли пешком.
Когда Риган надавил на слабое место в стене, заставляя огромный валун откатиться вбок, над островом всеми красками переливалась весна. Долина, испещрённая пещерами, раскинулась перед ними, и Риган шагнул вперёд. Он замер, вытянувшись во весь рост, напряжённый, как струна. Все его страхи возвращались к нему, и он стремительно наращивал панцирь, который успел растерять.
Риган улыбнулся краешком губ, заметив, как один из друидов, скользивших по своим делам по дороге, бегущей внизу, показывает на него пальцем. Один за другим бродившие тут и там друиды оборачивались на него.
— Я вернулся, — провозгласил Риган, и друиды стали падать на колени. — Я принёс знание из других миров. Я открою его тем, кто был верен мне и кто ждал меня, несмотря на то, сколько времени прошло.
Заметив, что один из друидов уже бежит ему навстречу по тропинке, ведущей на скалистый карниз, Риган снизил голос.
— Приготовить ванну и согреть кровать, — сказал он уже тише. — Выделить двадцать локтей лучшего полотна мне и моему ученику.
Друид бросился выполнять приказ, а Риган повернулся, подналёг на камень и завалил вход в пещеру, из которой пришёл.
Как он понял из докладов доверенных лиц, день его возвращения был последним днём первого месяца весны.
Риган скрипел зубами, слушая о том, как Самайн и Имболк были отняты у него.
— Я уничтожу, — шептал он, лёжа в озере с горячей водой.
Риваль, массировавший ему виски, опасливо замирал и вопросительно смотрел на него, но Риган тут же возвращал его пальцы назад.
Ненависть бушевала в нём как пожар, это пламя бушевало вокруг, но Риваля Риган ощущал как часть себя, и пламя никогда не могло бы коснуться его.
Почти месяц он выбирался из постели только для того, чтобы окунуться в горячую воду или затащить Риваля, сутками исследовавшего пещерный комплекс, обратно в кровать. Ярость выливалась через край, когда он вдалбливался в послушное тело, стонущее под ним, и затихала лишь тогда, когда руки вымотанного юноши обвивали его и растрепанная голова ложилась Ригану на грудь. Он вплетал свои пальцы в пушистые волосы и целовал Риваля опять и опять, а затем снова брал его.
Когда же приблизилась ночь Бельтайн, Риган распорядился проводить пир в Таре без него, а сам запряг колесницу. То, что Риваль последует за ним, было единственно возможным.
Риваль встал у него за спиной, с любопытством оглядел незнакомую конструкцию, заметно отличавшуюся от тех, что он видел до сих пор. Он обхватил талию Ригана руками и всем телом прижался к нему, так что тот на мгновение перестал дышать.
Риган хлестнул коней, и колесница рванулась вперёд.
Они не останавливались до тех пор, пока горевшие вдалеке огни Армы не превратились в ясно видимые костры. Когда же Риган ступил на землю, гости храма не сразу узнали его. Только когда он подошёл вплотную к Девону — мальчишка расцвёл и теперь мог бы называться мужчиной, гордым и красивым, как настоящий Сид, но всё равно оставался мальчишкой для него.
Девон не обращал внимания на него.
— Ну, здравствуй, ученик, — произнёс Риган, устав ждать.
Он сбросил капюшон, но в этом не было нужды — Девон и без того узнал его. Голова его медленно повернулась, и во взгляде, устремлённом на Ригана, был страх. Губы Великого друида растянулись в улыбке. Только теперь он по-настоящему почувствовал, что вернулся назад.
