Тайны священных рощ

      Ветер бил Девону в лицо, и впервые за долгое-долгое время он чувствовал себя свободным.       Колёса стучали по ночной дороге, и руки Дея лежали у него на поясе, согревая, тело юноши приятно касалось его спины, а подбородок Дея лежал у него на плече.       Дорога, прямая, как стрела, неслась вперёд меж рядов сосен, отсвечивавших бледной зеленью в лучах луны.       До заезжего дома оставалась всего пара часов езды, но Девон не собирался останавливаться там — за ночь он хотел уехать как можно дальше от Эмайн Махи, от Армы, от Тары — и от всего, что составляло его жизнь.       Так, до рассвета, колесница неслась вперёд, и лишь когда над серым горизонтом зарделся первый солнечный свет, едва пробивавшийся сквозь тучи, Девон остановил коней.       Дей к тому времени едва держался на ногах.       Они позавтракали солониной, которую взяли с собой и, не разжигая костра, уснули, выпустив лошадей пастись.       Потом, ближе к обеду, Девон разбудил Дея, и они снова двинулись в путь.       — Почему ты уверен, что эти талисманы именно там? — спросил Дей, когда ближе к полуночи они снова остановились на ночлег. На сей раз Девон решил всё же остановиться в заезжем доме, и теперь они сидели в тени у очага, негромко переговариваясь между собой.       Девон долго смотрел в огонь и молчал.       — Моя мать, — наконец сказал он. — Вернее, не мать… Та, что стала наложницей отца.       Дей внимательно смотрел на него, ожидая продолжения.       — Она рассказывала о курганах, где хранятся великие ценности древних времён. Я не знаю, есть ли там копьё или меч. Но там точно может быть что-нибудь ещё. К тому же… Я рад, что наконец смог покинуть Арму. Она душила меня.       Девон прислонился к его плечу и какое-то время не спрашивал больше ничего.       Утром они снова отправились в путь.       Риган был зол. С того момента, как он вернулся в туаты, злость едва ли надолго оставляла его, но мысли о том, как нелепо отверг его милостивое предложение несчастный самозванец-друид, не давала ему покоя ни ночью, ни днём.       К тому же жрицы донесли ему о том, что собирался делать Девон, и Риган без всяких оснований чувствовал себя обманутым — Девон, очевидно, собирался использовать его.       Думая об этом и сравнивая свои чувства с тем, что он испытывал в землях Кайдена, Риган понимал, что всё время, проведённое в туатах, он был не королём, а узником в собственном храме — здесь он зависел ото всех. От капризов Дану, которая была не более божественна, чем он сам, от необходимости опасаться стен, каждая из которых могла подслушать его. Когда Риган только стал Верховным Жрецом, друидов не боялся никто. Сиды затевали войны между собой, не слушая воли деревьев, и без всякой нужды проливали кровь. Филиды воспевали их подвиги, а друидам доставалась роль предсказателей и устроителей похорон. Но Риган не собирался мириться с этим.       Десять лет потребовалось ему, чтобы устроить вокруг себя мир, поклонявшийся ему — и Дану, кем бы она ни была. Его обряды навевали страх на жителей туатов и держали их в узде — но это было куда лучше, чем позволить им драться между собой.       И вот, когда власть его окрепла достаточно, чтобы он в самом деле мог называть себя королём, Дану решила избавиться от него.       День и ночь ненависть не оставляла его, и всё более серьёзно задумывался Риган о том, что предложил ему Риваль. Правда, его мысли заходили дальше — не зелье забвения, а зелье, которое заставило бы её уснуть навек, вот что нужно было ему. Но решиться Риган не мог. По крайней мере до тех пор, пока Девон перечил ему. Пока мог обвинить его.       И, промучившись так то время, за которое солнце совершило по небу круг, Риган распорядился запрячь в колесницу лошадей и поехал на север — туда, где едва улеглась пыль от копыт других, принадлежавших Девону коней.       В первом заезжем доме ему не сказали ничего, и Риган подумал было, что Девон запутывает след. Что он отправился вовсе не на север, а куда-то ещё. Но в пользу севера говорило то, что там лежали земли Ястребов — их Девон знал как никто.       Риган решил следовать дальше, и уже на вторую ночь хозяин заезжего дома легко признался ему, что другой друид в самом деле проезжал его дом.       Так, ночь за ночью, дом за домом Риган следовал за своим бывшим учеником.       Он увидел след колесницы Девона на седьмой день. Сломанное колесо лежало в пыли, а колесница, пустая, лишённая лошадей, лежала рядом с ним.       — Вряд ли он ушёл далеко, — сказал Риган негромко.       — И что теперь? — спросил Риваль, стоявший у него за спиной.       — Теперь отдохнём.       Ехать по горной дороге было трудно — во-первых, коням тяжело было тащить вверх колесницу, нёсшую двоих людей, во-вторых, дорога с каждой пядью всё меньше походила на дорогу. Всё больше на ней встречалось камней, и всё чаще серая гладь смешивалась с травой.       Когда ж колесо сухо треснуло и полетело в сторону, Девон едва успел перехватить Дея поперёк туловища и так, придерживая его рукой, в обнимку с ним покатился по траве в сторону обрыва.       Грязное ругательство сорвалось с его губ, а немного придя в себя, он поднял голову, вглядываясь в лицо Дея.       — Ты жив?       С удивлением он понял, что в эту секунду для него не было ничего важней.       По горлу Дея пробежал кадык, и он судорожно кивнул. А потом порывисто обнял Девона, будто подумал о том же самом.       — Идём, — Девон поднялся на ноги и протянул руку Дею, помогая подняться и ему. Впрочем, уже через мгновение он понял, что сам держится на ногах с трудом — правое колено сильно болело, едва не подламываясь под его весом.       Дей, заметив это в последний момент, подхватил его под плечо и сам уже помог добраться до того места, где перевернулась колесница.       — Вот и всё, — сказал он. — Дальше пешком.       — Нет, не всё, — Девон высвободился из его рук и, подойдя ближе к остаткам колесницы, выдернул из колеса стрелу. А затем поднялся на ноги и внимательно огляделся по сторонам.       Дей напрягся. Рука его непроизвольно потянулась к собственному несуществующему колчану, и впервые он пожалел о том, что согласился пройти посвящение.       — Вон! — коротко бросил он и ткнул пальцем в сторону небольшого карниза, спрятанного среди отрогов — и тут же в землю рядом с ним вонзилась ещё одна стрела. Девон поднял руки и сделал шаг вперёд — ещё одна стрела едва не пронзила ему сапог.       — Мы идём говорить, дети Кейсар! — провозгласил он.       Какое-то шевеление произошло на карнизе среди кустов, и тут же снова воцарилась тишина.       — Я — сын Элрин, наложницы Брана. Вы слышите меня?       И снова что-то зашевелилось вдали.       — У Элрин не было сыновей! — наконец прозвучал звонкий голос из-за листвы, и Дей понял, что говорит девушка.       — Но она была мне как мать.       — Вы убили её!       Девон стиснул зубы и против воли сжал пальцы в кулак.       — Мы скорбим о ней, — сказал Дей, тоже делая шаг вперёд. Он опустил руку Девону на плечо и легко погладил его.       Наступила тишина. Только шумела едва слышно листва.       — Позволь мне говорить с ними, — тихонько попросил Дей.       — С чего это?       — Я лучше понимаю людей.       — Они не люди, — Девон метнул в него свирепый взгляд, — не равняй их на себя.       Дей вздохнул, но не ответил ничего.       Прошло ещё несколько мгновений, и девушка, одетая в некое подобие туники, сотканное из листвы и державшееся на одном плече, спрыгнула с карниза и, затормозив босыми ступнями о землю, сделала несколько шагов вперёд. Всё ещё держа перед собой лук с опущенной на тетиву стрелой, она оглядела их одного за другим.       — Что вам нужно, люди с равнин?       — Говорить с воплощением Кейсар.       — Кейсар давно мертва! — девушка окинула Девона таким взглядом, будто он был безумцем.       — Но кто правит от её имени?       Девушка помолчала.       — Метп не захочет видеть тебя, — сказала она наконец.       — Пусть это скажет она.       — Ладно, — девушка качнула головой, — идём за мной.       Она развернулась и направилась вверх по склону, и Девон с Деем двинулись следом за ней.       Миновав несколько скалистых уступов, девушка провела по скале рукой, и то, что до этого казалось Дею скалой, скользнуло в сторону, открывая тёмный проход.       Дей невольно оглянулся на Девона — ему не нравилась мысль о том, что нужно входить в незнакомые пещеры, но его наставник уже миновал порог.       Дей решительно сделал шаг вперёд, в темноту, и камень со скрипом занял своё место у него за спиной.       На секунду Дей поддался панике и с силой вцепился в плечо Девона. Рука Девона тут же сжала его ладонь, но это успокоило Дея лишь чуть-чуть.       Впрочем, в следующее мгновение голос девушки снова прозвучал у них за спиной:       — Вперёд. У меня нет времени ждать.       Что-то острое кольнуло Дея в плечо, и он тут же выполнил приказ.       Они миновали несколько коридоров, переходивших один в другой — только направление слабого ветерка, бегущего по ногам, говорило о том, что они меняют направление.       А потом темнота резко сменилась огнями. Дей зажмурился на секунду, моргая, хотя свет был не таким уж ярким, как он теперь понимал, и обнаружил, что стоит на вершине лестницы, вырубленной в скале, ступени которой убегают вниз.       Пол располагался немногим глубже, но всё же разницу было легко различить. А там, где лестница заканчивалась, проход пересекала неглубокая подземная река — или, может быть, ров. Там, за внутренним пределом рва, начинался настоящий зал. Множество людей, одетых так же, как их охранница, стояли тут и там и разговаривали между собой, и место это сильно напоминало Дею терем Дану в те дни, когда празднества проходили там.       В центре зала располагалось ещё одно возвышение, окружённое ступенями, а на вершине его стоял каменный трон — более грубый и более древний, чем тот, что Дей видел в чертоге Дану.       — Вперёд, — напомнила стражница, и снова что-то уткнулось Дею под лопатки.       Они двинулись вниз по ступеням и по тонкой дорожке из камушков пересекли ров, почти не замочив ног, а затем остановились перед троном. На нём восседала ещё одна девушка — Девон вздрогнул, чувствуя, что где-то уже видел её, но пока он думал, что сказать, Дей шагнул вперёд и, преодолев часть ступеней, опустился на одно колено, а затем без спроса коснулся поцелуем её лежавшей на подлокотнике руки.       — Мы поражены твоим изяществом и красотой, госпожа. Позволь нам выразить своё восхищение, наследница Кейсар.       На губах девушки заиграла лёгкая улыбка, и Девон понял наконец, где он видел её.       — Кима!..       — Меня уже давно не называют так, — не переставая улыбаться, она перевела на него взгляд. — И тебе не стоит думать, что твоя память сделает тебя кем-то особенным для меня, сын Ястреба и Тиса.       Стражница миновала их и, взбежав по ступенькам, принялась что-то шептать, склонившись к уху госпожи и прикрыв рот рукой.       — Зачем ты теперь сказал, что Элрин твоя мать? Раньше ты о ней не вспоминал.       Девон облизнул губы. Покосился на Дея — тот больше не рвался вперёд и, вздохнув, Ястреб произнёс:       — Мне стала нестерпима судьба Сида. Я пришёл искать укрытия в твоих горах.       — Ты лжёшь, — улыбка на губах Кимы стала холодней, а в глазах появилась грусть. — Но я не буду сейчас говорить с тобой. Ты устал с дороги, а мой народ в эту ночь пьёт мёд.       Она подняла руку и очертила над головой дугу. Проследив за её движением, Дей обратил взгляд к потолку и увидел, откуда струится свет — в самом центре высокого свода располагалось отверстие, и лучи луны, проникая сквозь него, отражались от множества отполированных до блеска поверхностей скал. Все они имели разную форму и, присмотревшись, Дей разглядел изображения знакомых созвездий, которые, впрочем, здесь выглядели совсем по-иному.       — Сегодня самая короткая ночь. Пейте мёд и ложитесь спать. Мои девушки укажут вам путь — обратитесь к любой, — сидевшая на троне снова провела рукой в воздухе, и теперь Дей увидел ряды стражниц в таких же зелёных одеяниях, стоявших вдоль рва. — Завтра я призову вас.       Девон и Дей переглянулись. Девон пожал плечами.       — Я хочу есть, — негромко сказал он, но наследница Кейсар услышала и, махнув рукой, приказала одной из прислужниц приблизиться к гостям.       Девон осторожно взял с подноса диковинный фрукт и попробовал на вкус. Тот был вполне съедобным и даже вкусным, и Девон передал его ученику.       Так, как и повелела им правительница фоморов, они ели и пили мёд, но Девон опасался говорить вслух о том, что беспокоило его, и Дей лишь молча оглядывался вокруг.       Только когда, устав, они попросили проводить их в покои для сна, и одна из стражниц отвела их в небольшую пещерку, выстланную травой, Дей спросил:       — Что теперь?       Девон промолчал.       — Ты знаешь её?       — Да. Но помню с трудом.       Какое-то время стояла тишина. Девон делал вид, что старательно изучает расписанную изображениями животных и трав скалу.       — Дей, я вспомнил тебя.       Глаза Дея расширились.       — Я вспомнил всё, глядя на неё.       Девон поймал ладонь Дея и прижал к губам. Потом слабо улыбнулся краешком губ.       — Она лечила меня. Она давала мне зелье, которое снимало боль, и понемногу я забывал свою семью. Так я попробовал этот напиток в первый раз.       — Но при чём здесь я?!       — А потом… Когда я был у Ригана… он снова дал мне его. Я узнал вкус, но тогда мне было всё равно.       Дей непонимающе смотрел на него.       — Для тебя всё это не важно, да? — спросил Девон, всё так же грустно улыбаясь.       — Не то, чтобы… Девон, ты со мной. Я люблю тебя. Что меня может волновать ещё?       — Ничего, — улыбка Девона стала шире, но теперь в ней уже совсем не было чувств. Глаза его скользнули в сторону и наполнились льдом. — Иди ко мне, — он притянул Дея к себе и, обняв его, коснулся губами виска. — Я тоже тебя люблю.       «Он ответит за всё», — мысленно закончил он. К своему удивлению, мысль о Ригане не вызвала у него злости. Только холод и пустоту.