О Гарри...

Мнения его друзей разделились. Гермиона, прочитав письмо, загорелась предложенной идеей. Ее не испугали описания механизмов, и на Гарри она поглядывала с интересом ученого-исследователя. Рон же, наоборот, уверен ни в чем не был, но если Гермиона свои восторги выражала корректно, то Уизли, как всегда, говорил, не думая: — Круто, конечно, что ты теперь станешь сильным — сможешь ломать что-нибудь голыми руками — и неуязвимым. Представляешь, кидают в тебя заклятие, а оно от медных пластин, как от брони, рикошетит. Но, с другой стороны — ты ж, наверное, громыхать будешь при ходьбе, подкрасться ни к кому не сможешь, — Рон мыслил своими аврорскими критериями, а Гарри не хотел ломать и подкрадываться, его бы устроило просто жить. — Правда, с девушками тебе теперь сложнее будет... Э-э-э? Ты же расстанешься с Джинни? Нет, я-то ничего против не имею, но она моя сестра, а ты детей... Гермиона пнула своего не в меру болтливого парня по ноге, а Гарри, посмотрев равнодушно на друзей, бросил: — Мы это с ней еще не обсуждали. Но твою позицию я понял. — Гарри, он не хотел... — начала было Гермиона, но Гарри ее перебил: — Хотел — не хотел, какая разница? Гарри не знал, стоит ли продолжать отношения с Джинни. В свете последних событий — нельзя обрекать любимую девушку на встречи без дальнейшей перспективы обрести нормальную семью, но это их с ней личное дело. — Просто это Рон, — буркнул он и отвернулся к окну. — Герм, объяснишь мне потом, что я сказал не так на этот раз, ладно? — прошептал смутившийся Рон. Видимо, он все-таки работал над собой. Только вот Гарри от этого было ни холодно ни жарко — ему нужна была поддержка. За окном было скучно и все давно изучено, но поворачиваться и смотреть на рыжую шевелюру Рона, которая отлично вписывалась в его желтую палату, он не мог. — Гарри, а ты что решил? — прохладные пальцы Гермионы погладили его изуродованную ладонь. Гарри подавил в себе желание отдернуть руку: совсем уж психом, пугающимся прикосновений, выглядеть не хотелось. — Не знаю. Ничего не знаю. Без этого тела сдохну, а с ним... я человеком уже не буду... — За окном пролетел вяхирь. Гарри нестерпимо захотелось иметь возможность выйти наружу, подальше от этого жёлтого маленького мирка. Гермиона снова его погладила, и он не выдержал: — Тебе не противно меня трогать? — Гарри все-таки выдернул руку из чужой ладони и убрал ее под одеяло. — Нет, конечно! — Гермиона поджала губы и смотрела на него неодобрительно, а Гарри был ей благодарен именно за такую реакцию — без жалости. — Я тоже могу потрогать, если надо, — пробурчал сопящий Рон и развел руки, изображая готовность объятий. Гарри улыбнулся через силу. Он понимал, что Рон попытался его поддержать, но во рту горчило от этой поддержки. Ему и хотелось, и не хотелось остаться в одиночестве. С друзьями Гарри проговорил еще около часа. Они ушли, когда наступило время обхода и очередных процедур. Замирая от напряжения, Гарри сообщил Салютему, что согласен на вариант, предлагаемый Вабером. Целитель расплылся в безумной улыбке и пообещал оповестить всех участников эксперимента немедленно. Он собирался уходить, уступив место сиделке с уже привычной мазью, когда Гарри, запинаясь, окликнул его: — Подождите! — Сепем удивленно обернулся. — Я понимаю, что правилами это запрещено, но... но не могли бы вы принести мне алкоголь? — Хм... да, хм. Ну, конечно, это запрещено... но я подумаю, что можно сделать, — целитель ему ободряюще кивнул и вышел. В этот день Гарри никого, кроме сиделки, уже не ожидал увидеть и был удивлен, когда под вечер к нему в палату наведался — если Гарри правильно запомнил имя помощника Вабера — Олаф Корвус. — Привет, Гарри, раздевайся! — Голубые глаза Корвуса смотрели весело и прямо. — Зачем? — Гарри даже не пошевелился. — Не обижайся, это я так шучу, — Олаф совершенно не смутился под его хмурым взглядом. — Мастер Вабер приказал снять мерки с твоего тела, — он призывно поиграл бровями, приглашая разделить веселье, но у Гарри всплыла ассоциация с мерками для гроба, поэтому веселиться как-то не тянуло. Корвус был каким-то ненастоящим: слишком красивым, слишком веселым, слишком шумным. Гарри понимал, что просто завидует этому молодому человеку, который, закончив с ним, сможет пойти и заняться любыми, самыми безумными или, наоборот — самыми обыденными делами. Но тот как будто никуда и не спешил: мерки он снимал волшебной рулеткой, которая, снуя, как белка по дереву, без устали измеряла его везде, и потратил на это больше часа. Хотя Гарри был уверен, что хватило бы и пятнадцати минут. Постоянные осмотры и ощупывания сильно притупили чувство стыдливости, и Гарри относительно спокойно воспринял даже такое деликатное действо, как замеры его члена, мошонки и ягодиц. Он не переживал, просто чувствовал себя усталым от всего этого, мечтая, чтобы Корвус перестал так явно его разглядывать в процессе. — Быстрее бы мастер начал работу, — Корвус направил рулетку к подмышкам Гарри, — ты не представляешь, какие сногсшибательные он делает вещи. Я учусь у него уже третий год, и это так интересно — то, что он создает. — Понятно, — пробурчал Гарри. Сказать что-то более определенное он не мог. — Слушай, Гарри, у тебя же есть часа четыре между процедурами, почему ты не выходишь? Гарри хотел сказать, что ему больно ходить, что не важно, где думать о своей медленной кончине, что ему, в конце концов, просто это не нужно, но выдавил только: — Не знаю. — Вот и отлично. Зато я знаю: тебе нужно развеяться. На этой неделе я не могу, мастеру будет нужна моя помощь. Но на следующей — я приглашаю тебя в Лондон, — Олаф свернул рулетку и скатал пергамент — длиной, наверное, не менее трех футов, — на котором были записаны мерки Гарри. — Согласен? — Ладно, — не то чтобы Гарри хотел с ним идти, но он так давно никуда не выходил, и идея показалась ему удачной. — Кстати, а что у тебя с магией? — Олаф сел на стол для лекарств и начал болтать ногами. — Нормально все, но в палате колдовать нельзя, стоит блок от магии пациентов, — Гарри пожал плечами. — Так что палочка просто в тумбочке валяется. — Отлично, я тогда с совой точное время пришлю. Хоть небо увидишь. *** Джинни смогла выбраться к Гарри только через неделю. — Привет, — она поцеловала его в щеку, села на край кровати и улыбнулась. — Сегодня нас отпустили в Хогсмид, а я сбежала к тебе. Гарри еще раз понял, как она невероятно, невозможно, сказочно хороша. Он тяжело вздохнул, почесал нос и протянул ей порядком замусоленное письмо. — Прочитай, — пока она читала, Гарри разглядывал ее — в больнице мало было красивого и приятного. — Эм... — Джинни откинула назад длинные блестящие волосы. — Это хотят сделать с тобой? — Да, и я согласился, иначе шансов прожить долго и счастливо у меня немного. Но... но я не смогу иметь детей, и... — Я так понимаю, ты хочешь расстаться? — она смотрела на него спокойно и как-то печально. Даже в желтой палате рыжеволосая Джинни смотрелась ярко, словно вобрав в себя давно не виденное Гарри солнце. — Не хочу! — воскликнул он. — Но должен. Мне нечего будет тебе предложить. Я даже не уверен, что то, что из меня сделают, сможет нормально существовать. — Знаешь, — Джинни говорила тихо-тихо, почти шептала, — ты был для меня всю жизнь сказкой, рыцарем, который спасал, мечтой. И сейчас я понимаю, что в реальной жизни дракон забирает рыцаря себе. Я даже не удивлена. Мне иногда кажется, что по-другому и быть не могло... — Она подтянула колени к подбородку, свернувшись у него под боком. — Джинни, но... но ты хоть общаться-то со мной будешь? — Гарри завороженно смотрел, как она переплела их пальцы: его — в нарывах и язвах, и ее — длинные, ровные, удивительно красивой формы. — Ну ты и дурак! Буду, конечно. А кстати, — ее голос дрожал, наверное, она хотела как-то уйти от случившегося, сменить тему, — тебе нравятся мужчины? — Что?! — Он чуть не поперхнулся. — Ну у тебя и идеи. — А ты подумай, — она ткнула Гарри локотком в бок и сглотнула, окончательно беря себя в руки, — с ними детей заводить не нужно. — Фантазерка, — он прижался губами к ее виску. До ухода Джинни они просидели молча, переживая их совместное несостоявшееся будущее. «...ни один не может жить спокойно, пока жив другой...» — Даже после своей смерти Волдеморт не давал спокойствия живым.