О Гарри...

На следующее утро в окно палаты стучала большая амбарная сова с янтарными глазами. Птица была очень недовольна: влетев в послушно распахнутую створку и сев на кровать, она громко и возмущенно заклекотала. Гарри поспешил освободить ее от привязанного к лапе свертка и задобрить — скормил ей чуть ли не половину своего завтрака. В посылке оказались большая фляжка и записка: «Гарри, я могу только поддержать ваше желание слегка развеяться, но сделайте так, чтобы у меня потом не было проблем. Алкоголь все еще строго запрещен». Подписи не было. Гарри хмыкнул, отвинтил туго притертую крышку, понюхал и скривился. Огневиски он пил лишь однажды, поминая погибшего Грюма. Пить это в одиночку, да еще и с утра он, конечно, не собирался, поэтому убрал фляжку в тумбочку, надеясь, что вскоре появятся подходящая компания и настроение. Записку он уничтожил — так, на всякий случай. Дни потянулись уже привычной, серой и однообразной чередой. Гарри спал, иногда ел, смотрел в окно, за которым, не прекращая, накрапывал осенний дождь, перечитывал письмо Вабера и, разумеется, терпел процедуры. Снейп действительно что-то сделал с мазью: теперь она пахла еще отвратительнее, но пекла при нанесении гораздо меньше. И, как показалось Гарри, действовать стала чуть лучше — по крайней мере, мышцы у него болели не так сильно. Ранним вечером четверга, после очередного нанесения мази, Гарри привычно уставился в окно. По стеклу причудливо струилась вода. Он смотрел на извивающиеся дорожки, в голове не было ни одной мысли — абсолютная пустота, наверняка Снейп бы порадовался, что он научился очищать сознание. Гарри казалось, что он неотвратимо тупеет, а может, ему стало просто лень думать. В окно постучали. Гарри моргнул. Стекло звякнуло снова, но за ним никого не было видно, только дождь и серость. После третьего стука Гарри подошел к окну и открыл его. В комнату ворвалось облако мельчайших водяных капель, при некоторой фантазии его форма напоминала силуэт висящего в воздухе человека, застывшего в очень уж странной позе. Гарри не успел испугаться, как водяная взвесь заговорила голосом Олафа: — Это я. Сейчас Дезиллюминационное сниму. Черт! Пальцы затекли... — Послышалась возня, после чего в воздухе материализовался Олаф, сидящий верхом на метле и зажимающий подмышкой вторую. — Извини, я не предупредил, что мы пойдем гулять сегодня. Мастер меня загонял, вырваться получилось спонтанно. Сова летела бы сюда дольше меня, — глухо бормотал Корвус, слезая с древка метлы и отряхиваясь, как большая собака. — Ага, — только и сказал Гарри, разглядывая своего промокшего гостя. — Ну, чего ждешь? Одевайся скорее в удобную одежду, у нас четыре часа на все про все! Олаф высушил себя заклинанием. — Мне не во что. Вся моя одежда внизу, в гардеробе, тут только эта пижама, — Гарри с жадностью разглядывал вторую метлу. Если он правильно понял, то Олаф собирался с ним полетать. Сейчас Гарри поразился, как такая идея не пришла в голову ему самому. И ноги не устанут, и он сможет провести время вне этой палаты, да еще и с удовольствием. И плевать на дождь — ради ощущения полета можно перетерпеть многое. — Вниз мы не пойдем... Кто нас выпустит в такую погоду? Тебе колдовать нельзя, но я-то могу, — Олаф направил на Гарри палочку, взмахнул, и пижама превратилась в плотную форму для квиддича. — Ой, пофорсить не удалось. Я хотел гриффиндорскую, а получилась обычная, зато теплая. Ладно, готово. Бери палочку, и погнали! Пора тебя встряхнуть. Гарри бросился к тумбочке, открыл ящик и наткнулся на фляжку. Недолго думая, он схватил палочку и прикрепил ее к держателю на предплечье, а виски сунул во внутренний нагрудный карман. Метла, принесенная Олафом, не была ни Молнией, ни Нимбусом, но Гарри и не думал, что в своем плачевном состоянии справился бы с гоночной метлой. Они плавно скользили над городом, летя в подбрюшье серой тучи, раскинувшейся над Лондоном без конца и края. Ветер трепал отросшие волосы, залепляя ими лицо и очки, Гарри промок до нитки, но, кажется, был неприлично и безоблачно счастлив. Он не был в этом уверен на сто процентов, потому что всё, что его окружало, казалось почему-то невероятным, из-за темной вечерней серости похожим на старые маггловские немые фильмы. Единственное, что иногда слышал Гарри, — это свой собственный, слегка безумный смех. Когда совсем стемнело, они опустились в незнакомом маленьком парке, где деревья стояли вперемешку с могильными камнями. Таких парков было разбросано по городу бессчетное множество: нет, не кладбища, а так — маленькие скверики в тупиках и закоулках, каждый со своей историей и памятью. — Колдуй, — осипшим голосом прохрипел Олаф, — сейчас тут никого нет. Гарри снова рассмеялся и взмахнул палочкой. Он колдовал и колдовал: расчистил от опавших мокрых листьев траву и могильные плиты, создал костер и наложил отводящие взгляд чары, поставил купол, под который не проникал дождь. И совсем уж безумное — наколдовал тысячи мыльных пузырей, лопавшихся с еле слышным звуком на подступах к огню. Когда лопнул последний, Гарри вдруг осознал, насколько он промок. Как ему дико холодно и как он тяжело и загнанно дышит, но исправлять ситуацию магией не стал. Он достал фляжку и сделал жадный глоток. Виски обожгло горло и раскаленной лавой стекло в желудок. Стало невероятно, мучительно хорошо. — Будешь? — Гарри вспомнил, что не один, и протянул фляжку Олафу. — Б-буд-ду... — Гарри не было стыдно, что Корвус так продрог. Ему, долго и безнадежно больному, было все равно, что там и с кем. Главное, что Гарри наконец-то почувствовал себя живым человеком. Пусть эгоистично, но он заработал право хоть один день своей жизни побыть эгоистом. — Я доволен, что смог тебя вытащить, — Олаф подвинулся поближе, становясь рядом с Гарри и задевая его плечом. — И рад, что мы общаемся не только как пациент и лекарь... Вернулись они в госпиталь примерно за полчаса до следующей процедуры. Уже подлетая к окну, Гарри увидел, что свет в палате ярко горит и по ней ходят люди. Окно оказалось закрытым, и пришлось стучать. Стучал Олаф, заодно придерживающий метлу Гарри, которая явно выпила виски не меньше, чем ее наездник. Гарри был мокрым, пьяным и счастливым. Настроение не испортил даже метавшийся запертым в клетке зверем Снейп. Вроде присутствовали еще несколько человек: целитель и две санитарки, кажется, — Гарри плохо их запомнил, зато бегающее туда-сюда по желтой палате черное пятно, как виделся с пьяных глаз ему Снейп, привлекало внимание. — О чем вы думали, безответственные идиоты! Что? Что, я вас спрашиваю, могла подумать сиделка, принесшая ужин, увидев открытое окно и пустую палату?! — Снейп, рыча, подлетел к парочке провинившихся и, схватив Гарри за плечи, хорошенько встряхнул. — Он здесь зачахнет, — попытался оправдать их поход Олаф. Он был пьян гораздо меньше Гарри, потому что сделал всего лишь пару глотков, чтобы согреться. — Молчать! Вы еще и напились, — голос Снейпа звенел от негодования, а руки так и продолжали стискивать плечи расслабленного и безмятежно улыбающегося Гарри. — Ага, напился, — Гарри кивнул. Ему внезапно стало тепло и приятно оттого, что Снейп так переживал. Иначе бы он так не орал. А дальше комната поплыла влево, Олаф и целитель с сиделками — вправо, а Снейп растворился, оставив только ощущение рук на коже. Последнее, что Гарри услышал, был голос Снейпа, донесшийся как из-под толщи воды: — Готов... Гарри ничего не снилось, а может, и снилось, но он этого не запомнил. Его кружило в каких-то водоворотах, а тело было легким и текучим, как капля. Он становился то длинным, то собирался в шар, перетекал куда-то, образовывал завихрения, кажется, даже испарялся. Проснулся он резко — от ужасающего лязга. Это пришедшая сиделка неловко отодвинула стул, который со скрежетом проехался ножками по полу. — О-о-о, — простонал Гарри. Ему казалось, что голова раскалывалась, да и ощущение качки и верчения, преследовавшее его во сне, никуда не делось. Мутило. — Выпейте, дорогой! — Губ Гарри коснулся холодный край стеклянной бутылочки. Зелье было мерзким, вонючим и обжигающе-ледяным. — Мистер Снейп передал для вас свое лучшее антипохмельное. Действовало оно действительно великолепно. И в голове прояснилось — голос сиделки перестал ассоциироваться с визгом. — ...правда, он настаивал на воспитательных мерах. Но это больница, а не начальная школа. Мы не можем не облегчить ваше состояние. Раздевайтесь, пора вас обработать, — Дороти отвернулась, застилая кушетку для процедур свежим хрустящим бельем. — Если хотите знать мое мнение, то и хорошо, что вы развеялись. Негоже такому молодому человеку взаперти сидеть. От этого в голове появляются дурные мысли. — Спасибо, — невпопад пробормотал Гарри, ложась на кушетку и думая, что ему самую каплю стыдно перед Снейпом. Нет, если представится возможность повторить, он с удовольствием повторит, не задумываясь, весь вчерашний вечер. Но, пожалуй, виснуть на Снейпе спьяну было все-таки лишним. — Мистер Снейп очень ругался? — Очень. Мы все сильно переволновались! Представьте: приходим, а вас нет! Сепем тут же мистера Снейпа вызвал. Мы уж и в Аврорат собирались Патронуса слать. — Зачем? — удивился Гарри. — Вы — Гарри Поттер! Да нас бы всех засудили, если бы с вами что-то случилось... — Извините, — перебил Гарри, однако стыдно ему почти не было: слишком много удовольствия он получил от этой спонтанной прогулки. — Не извиняйтесь, дорогой, просто предупреждайте в следующий раз... — Следующего раза не будет, — в палату летящей походкой вошел Снейп. — Поттер, мы начинаем подготовку к операции. Вабер завтра доставит готовое тело. Снейп доставал из принесенного с собой чемоданчика какие-то пузырьки и склянки, а у Гарри от страха желудок провалился куда-то вниз и там смерзся с остальными внутренностями в огромный ледяной ком. Он был еще морально не готов к операции. Абсолютно не готов.