О Гарри...

А на следующее утро пришел Кингсли. Из-за всего происходящего Гарри и забыл, что за стенами его больничного мирка идет жизнь. Которая вот вспомнила про героя. Снейпа еще не было, сиделка, пискнув что-то приветственное, тоже ушла, оставив его наедине с посетителем. Кингсли явился с букетом желтых тюльпанов, как по заказу подходящих к цвету палаты, и со скорбным выражением на лице. — Привет, как ты тут? — прогудел он, аккуратно присаживаясь на стул. — Нормально, — Гарри не понимал, зачем к нему пришли, и общаться был не настроен, но и объективного повода для недовольства у него не имелось. А то, что он кусок не пойми чего, с кишками, в которых ощущается каждый миллиметр, так это только его проблемы. — Это хорошо. Мне Сепем сказал, что тебя прооперировали и все прошло удачно. А я зашел, чтобы поинтересоваться, как у бойца настроение, ну и новости рассказать. Я временно исполняю обязанности министра, в январе — выборы. Гарри кивнул — все это он знал из газет. — Чем планируешь заниматься? — Лежать. Выздоравливать, — отвел глаза Поттер. — Я не про настоящее, я о будущем. Ты же хотел стать аврором? Так тебя без экзаменов примут, главное — поправляйся. — Кажется, это не мое. Я не думал еще, чем заняться, — последнее, чего бы Гарри хотел — это кого-то ловить. Вот увидеть что-то новое было бы интересно (кем надо работать, чтобы увидеть новое, он не знал, но уж точно не аврором). — Конечно, конечно. Все, что захочешь и как сам решишь, — Кингсли потеребил бутон одного из тюльпанов и, хмыкнув, продолжил: — Министерство все оплатит, я Ваберу, Снейпу и Салютему уже сказал, чтоб с тебя ни кната не брали. — У меня есть деньги, — Гарри внутренне подобрался: быть обязанным Министерству хоть в чем-то он не собирался, кто бы там у руля ни стоял, — я могу оплатить свое лечение сам. Теперь он был зависим от людей, как никогда в жизни, и меньше всего хотел получить еще одно обязательство. — Можешь, но это даже не обсуждается, считай компенсацией, — Кингсли искренне улыбался, и Гарри почему-то поверил в его искренность и решил пока не упорствовать. — И насчет газет не переживай: завтра выйдет одна-единственная статья на первой полосе «Пророка», где в общих чертах расскажут про найденный способ лечения. Я проверю статью сам, ничего смущающего или компрометирующего там не будет. — А вообще без этого нельзя? Тем, что ли, интересных нет? — Не хватало еще снова читать о себе в газетах, да еще и по такому поводу. После победы о нем, как это ни удивительно, писали мало — суды над Пожирателями были гораздо более волнующей темой. — Гарри, — Кингсли хмыкнул и достал из кармана пижонской мантии колдографию, — думаю, это тебя развеселит. На небольшом снимке тощий молодой человек, находящийся в помещении, наполовину заваленном письмами, отбивался кочергой от пяти или шести громовещателей. — Это кабинет моего помощника, — пояснил Кингсли, — и письма по поводу твоего состояния от взволнованных людей. Вся корреспонденция из Хогвартса, госпиталя Святого Мунго и редакции «Ежедневного Пророка», в которой люди интересуются твоим состоянием, доставляется туда, иначе работать никто не сможет. Не знаю, читал ли ты газеты, — (Гарри отрицательно помотал головой), — но как только ты попал сюда, мы попросили не писать лично тебе, чтобы не отвлекать. Иначе половина этого вороха лежала бы тут. Так что дать хоть какую-то информацию мы должны. Я и так сдерживаю журналистов, как могу. Гарри кивнул. Становилась ясна причина затишья в прессе. Он поймал себя на том, что впервые за долгое время улыбается: так давно ни с кем не говорил о чем-то, кроме своих болячек, что даже заваленное письмами Министерство и вынужденные сдерживаться газетчики показались забавными. Дверь открылась, и в палату зашли переругивающиеся Олаф и Снейп. — ...может, хватит? — рассерженно шипел Олаф, неся в руках поднос с завтраком. — Вы не мой мастер. — От ваших действий зависит слишком многое, а вы безответственный, наглый фат, — Снейп ткнул пальцем в сторону Гарри и Кингсли. — Смотрите, Корвус, даже Кингсли справляется со скачками настроения Поттера, тогда как вы в этом оказались бездарны! — Когда-нибудь вас найдут отравившимся собственным ядом, — пробормотал Олаф. — Нескучно тут у вас, — прокомментировал Кингсли. — Пойду я, Гарри. Дел много. Очень рад был тебя видеть. Выздоравливай. Кингсли практически сбежал, и Гарри не мог его винить: если бы у него была возможность, он бы тоже сделал это. Олаф, игнорируя Снейпа и его злые взгляды, поставил поднос на тумбочку и сосредоточился на Гарри. — Привет, как прошла ночь? — Олаф с кряхтением подтащил его повыше на кровати и подложил пару подушек под спину. — Нормально. Я спал. Без снов, — раздумывая, как бы отказаться от завтрака и гиперопеки Олафа, Гарри посмотрел на Снейпа. Тот, как казалось со стороны, потерял к их паре всякий интерес, подошел к столу с горелкой и уже уткнулся в котел. — Я не голоден, — Гарри понимал, что есть ему придется, но хотелось оттянуть унизительное кормление с ложечки. — Тогда позже, я ведь весь день тут буду, — Олаф отложил взятую ложку... — Поттер-р-р! — Снейп, вопреки производимому впечатлению полной сосредоточенности на зелье, бросил свое занятие и подлетел к ним. Он навис, как большая черная птица, ругаясь и брызжа слюной: — Может, хватит капризничать и действовать мне на нервы? Вы взрослый человек — по крайней мере физически. Немедленно принимайтесь за еду! Для вашего же блага! Это было уже чересчур. Конечно, сказанное не было самым страшным оскорблением от Снейпа. Чего уж там, он не произнес ничего запредельно ужасного, но это оказалось последней каплей, прорвавшей плотину терпения Гарри. И он не выдержал — говорил без остановки, давился словами, перескакивал от одной мысли к другой, но высказал все, что так долго копилось у него внутри: — Вы... вы оба будете тут торчать, я поем и потом — прямо при вас... опять мочиться или еще что... отвратительно... вы все тут постоянно. Помогаете, да, знаю, но я не могу больше. Палата эта желтая... тошнит уже. Лица ваши раздражающие... Все нервирует... предупредительные сиделки... протертая еда без комков... и я — мебель, удивительный эксперимент, у которого интересны даже... Гарри говорил и говорил, а когда выдохся и зазвенела тишина, понял, что по вискам растеклись злые слезы. Стало стыдно. Он прикрыл глаза, мечтая провалиться сквозь землю. — Надеюсь, вам полегчало. А теперь послушайте меня. И слушайте внимательно! Через полчаса я сварю зелье, которое позволит вам сдерживаться. Больше вы мочиться при нас не будете, но его необходимо принимать на сытый желудок. Чем раньше мы поставим вас на ноги, тем быстрее вы перестанете видеть наши раздражающие лица. Поэтому вы должны приложить все силы для выздоровления: питаться вовремя пищей без комков и в нормальных количествах, спать и выполнять все предписания. Все ваши проблемы от безделья. Как только вы переедете ко мне, я постараюсь, чтобы у вас не осталось ни одной свободной минуты, — Снейп говорил веско, как гвозди забивал. — Мистер Корвус, немедленно покормите его, после чего аппарируете к себе и принесете какие-либо книги. Надеюсь, у вас найдется что-нибудь, кроме книжек с картинками. Будете читать ему вслух. Полагаю, на это ваших способностей хватит? Снейп отошел обратно к своим котлам и склянкам, а Олаф, не ответив на последний и откровенно риторический вопрос, неловко улыбнулся и снова взялся за ложку. — Извини, он, наверное, прав... — Олаф зачерпнул кашу. — Я знаю, — одними губами прошептал Гарри. Он был искренне благодарен Снейпу, который разметал все претензии своей непрошибаемой уверенностью, а ведь мог легко уничтожить словесно и дать почувствовать себя капризным и инфантильным недорослем. Тем более что Гарри нарывался сам, впадая в истерику и высказывая нелепые обвинения. Следующие три недели прошли для Гарри как в аду — личной персональной преисподней Гарри Поттера со Снейпом и Корвусом в роли чертей, которые никак не могли и не хотели мириться друг с другом. Больше Гарри не срывался, молча переживая все, что его не устраивало. Качать права при падающем от усталости Снейпе было стыдно — одного раза вполне хватило. Хотя нестерпимо хотелось. Личного пространства больше не существовало: Гарри мыли, кормили с ложки, читали его письма вслух и слушали, как он диктует ответы на них Прытко Пишущему Перу. Снейп уходил на несколько часов в сутки, оставляя вместо себя либо Олафа, либо сиделку, все остальное время он что-то варил рядом и тут же поил этими зельями Гарри. Иногда он так уставал, что падал на соседнюю кушетку и спал там около часа в невообразимо неудобных позах, после чего с трудом поднимался, разминал затекшие мышцы и снова возвращался к своим котлам. В такие моменты Гарри с каким-то болезненным любопытством разглядывал спящего Снейпа. От безделья у него возникали дикие ассоциации. То он сравнивал профессора с брошенной куклой, то с причудливой корягой, из которой резчик вырезал этого человека, нарочно не сглаживая острых углов. Ему было стыдно, но не смотреть и не думать о Снейпе он почему-то не мог. За прошедшее после операции время все внутренние органы Гарри заработали и даже приемлемо: он больше не хрипел, проблемы с туалетом тоже остались в прошлом — все понемногу наладилось. Насколько Гарри понял, ему оставалось «подключить» движения и ощущения от внешних раздражителей. Как-то утром пришли все — не только Олаф со Снейпом, но и Салютем с Вабером. Видя недоумение на лице Гарри, Снейп объявил: — Ну что, Поттер, сегодня, если все пройдет гладко, вы снова сможете почувствовать прикосновения во всей красе. Надеюсь, этот этап окажется удачным. После чего мы наконец-то отсюда переедем. Восстанавливать ваши моторные функции можно будет и у меня дома — вам уже не потребуется круглосуточная опека. — Хорошо, сэр, — Гарри был готов на самый мрачный склеп самого темного подземелья, лишь бы подальше от этой опостылевшей палаты. — Вот зелье, — Снейп сел рядом на край кровати и прижал край кубка к губам Гарри, — пейте небольшими глотками. Оно не должно вызывать отвращения. И правда, зелье оказалось даже приятным на вкус, немного хвойным, однако вкус — последнее, что волновало Гарри. С каждым глотком к нему возвращалось давно забытое ощущение собственного тела. Нельзя сказать, что раньше вся эта непростая конструкция никак не воспринималась, но до полноценного осязания было как до Луны на метле. А теперь каким-то невероятным образом Гарри чувствовал все приводы, болты и клепки. Спина ощущалась как наслоение щитков и связанных с ними деталей, пальцы — как сложнейший механизм, но Гарри казалось, что он так и родился с этой спиной, с этими пальцами, которыми — стоит лишь приложить небольшое усилие — он сможет скомкать простыню. Впервые Гарри думал о себе не как о немощном инвалиде, к которому прилепили нечто чужеродное и наблюдают, сможет ли он с этим сродниться. Нет, он и это тело были едины. Ощущать свежее белье под собой оказалось чистым наслаждением. Ему хотелось застонать от полноты чувств, но мешали надоевшие до зеленых чертей зрители. — Мистер Поттер, вам дать успокоительное? — После вопроса Снейпа Гарри внезапно понял, что от счастья тяжело дышит. Ему оставалось только помотать головой: еще чего не хватало — он первый раз почувствовал, что их авантюра может закончиться удачно. — Тогда я... сейчас до вас дотронусь. Вы должны сосредоточиться на своих ощущениях. Только на том, как ваше тело реагирует на прикосновения — не важно, чьи они. Это понятно? Гарри кивнул и завороженно наблюдал, как Снейп протянул худую руку и аккуратно провел от кончиков медных пальцев до сгиба кожаного, покрытого клепками и петлями локтя. Если бы Гарри мог, он бы содрогнулся всем своим существом, но способность двигаться ему еще не вернули, зато он все-таки не удержался и застонал. — Больно? — Снейп тут же отпрянул. — Нет-нет, я просто от неожиданности, — Гарри готов был умолять, чтобы Снейп дотронулся до него еще раз. Он настолько истосковался по прикосновениям других людей — не по тем методичным машинальным действиям во время мытья или приема пищи, а по простому ощущению ласково скользящих теплых пальцев. И это было ни с чем не сравнимо. Но Снейп кивнул и отошел. — Замечательно, — пробасил Вабер, — теперь, Олаф, можешь провести все тесты. Я понаблюдаю за результатами. Пока все великолепно. — Ну что, Гарри, начнем? — Олаф вытащил из пакета полоску меха, стеклянную палочку, кисточку, металлические шарики, деревянные пластинки и какие-то лоскутки. — Что мы начнем? — Как же Гарри надоели вот такие сюрпризы. — Я буду проверять твою чувствительность, используя эти материалы, а ты описывай свои ощущения. Тогда мистер Снейп сможет сварить зелье, которое сделает твое восприятие более естественным... Несколько следующих часов Олаф экспериментировал: касался поверхности его тела разными предметами, то надавливая, то едва задевая. Однако непонятно почему — то ли Гарри успокоился, то ли в первый раз, когда его трогал Снейп, он слишком сильно отреагировал на новые ощущения, — но больше его не трясло от удовольствия. К тому же гадливость, возникшая при прикосновениях Олафа к его гениталиям, оказалась прямо противоположной сладко-нервной дрожи, которая появилась, когда он почувствовал пальцы Снейпа.