the withering

Юнги дарит СанИ цветы. Издалека не видно какие именно, только синие очертания, но и этого достаточно, чтобы настроение Хосока спряталось где-то под слегка подтаявшим снегом. — Сегодня мы играем, — напоминает о себе Чимин и Хосок вздрагивает, не ожидавший услышать его голос. — Да. Я знаю, — кивает он, с трудом отводя взгляд от парочки. Чимин хмыкает, засовывая руки в карманы и вдруг спрашивает: — Что у вас с Юнги? Хосок моргает, поворачивая голову к парню. — О чём ты? — спрашивает он, сдерживая пробивающуюся наружу нервозность. Не хватало только чтобы кто-нибудь прознал о его проблеме. — Да ладно, — закатывает глаза Чимин. — Между вами такое напряжение… Не знал бы вас, подумал бы, что… — Всё нормально, — перебивает его Хосок. — Просто не сошлись характерами. — Ага, — хмыкает Чимин. — Два года сходились, а тут раз — и всё, да? — Мне пора, — отмахивается от парня Хосок. Он идёт мимо Юнги, даже не посмотрев в его сторону. Поднимается по лестнице ко главному входу в университет и скрывается внутри, желая затеряться между других студентов. Желательно навсегда и безвозвратно. Они все встречаются в столовой. Пожалуй, ребята только тут и могут пересечься, ведь учатся на разных факультетах и курсах. Хосоку бы отсесть за другой столик, но это будет слишком подозрительно. Да и терять друзей совсем не хочется. Только не из-за Юнги. Тот, кстати, сегодня без СанИ, пялится в телефон и колупается в тарелке. Хосок всё ещё гадает, что это были за цветы. Синие… Вариантов, на самом деле, не так уж много. Хосок узнал об этом в Интернете. А потом вспылил и бросил телефон на пол. Потому что, какого чёрта?! Он берёт в руки стакан, делает глоток и тут же кашляет. Он поперхнулся так, словно что-то ел, словно что-то застряло в горле. Но кроме жидкости в его рот ничего не попало. Тогда, что?.. — Эй!.. — хлопает его по спине Чимин. Хосок не может сделать ни вздоха, потому хватается за горло, вскакивая из-за стола, сваливая на пол стул. — Твою мать! — ругается Чимин, придерживая парня, чтобы тот не последовал за мебелью. Хосок кашляет и кашляет, пока не чувствует рвотный рефлекс и его не выворачивает прямо на стол. — Блять… — тянет кто-то, а у Хосока звёзды мерцают перед глазами, а воздух в лёгких кажется самым лучшим, что у него было в жизни. Хосок промаргивается и видит перед собой встревоженных парней. Чимин всё ещё поглаживает его спину. Намджун пока не встал со стула, но обеспокоенный взгляд прилип к Хосоку. Тэхён и Чонгук слева от парня, вглядываются в его лицо. Юнги напротив, и даже его взгляд выражает обеспокоенность. А Хосок смотрит на стол. А там, в месиве из его рвоты, он видит синий цветок. Нежные лепестки, тугой бутон и тёмно-зелёный стебелёк. Сон-трава. — Эй, всё в порядке? — спрашивает Юнги. Хосок переводит взгляд на него и, не моргая, глядя остекленевшими глазами, кивает. — Всё в порядке, — хрипит он. — Мне… Я выйду. Хосок, провожаемый десятками глаз, вылетает из столовой. Ему ужасно стыдно, но больше страшно. Потому что, то там, то тут виднеются синие цветы. Сон-трава. Бутоны словно специально лезут под ноги, похрустывают, размазываются по полу. Хосока мутит ещё больше. Он стремительно направляется в туалет, запирается в кабинке и наклоняется над унитазом. Его снова выворачивает. Глаза слезятся, потому что кроме желудочного сока больше выходить-то и нечему. Но, вопреки убеждённости, изо рта вырываются тёмно-синие лепестки. Сон-трава. И Хосок понимает, что процесс запущен. Началось.