Это не твоя жизнь

Пока едем до больницы, еще раз оглядываю сидящего рядом человека. Прямой нос, сухое, подтянутое тело старика, глаза блуждают между дорогой, изредка скользят по мне. Нет, он не оценивает. Думаю, его взгляд сочится жалостью. Некогда это бы разозлило меня, и, плюнув на всё, я бросил его затею, послал. Вернулся в свой прогнивающий и доживающий последние дни мирок. Но теперь безразличие к собственной судьбе накрыло с головой. Думаю, я изменился в тот момент, когда отец ушел. Я был ему не нужен. Эта мысль завладела сознанием, разрастаясь с каждым годом и поражая каждый орган. Позже пришло осознание, что я не нужен никому. Отвыкший, под гнётом мыслей о своей никчёмности и ненужности, я забыл, как быть нужным самому себе. Его зовут Сергей. Он нашёл меня пару месяцев назад, долго ходил за мной, упрашивал, предлагал деньги. Да всё, что угодно, чтобы я помог его сыну. Я посылал его, считал сумасшедшим и никак не мог понять, почему он прицепился именно ко мне. Спустя неделю стало понятно, что ни одно предложение меня не устраивает, и он решился сказать правду. Он был другом моего отца. Как выяснилось у меня есть брат, кровный по отцу, старше меня на пару лет. Я не уверен, знала ли мама, выходя за отца, что у него уже были дети, или он скрывал этот факт. Я мог бы засомневаться и не поверить, принять чужие слова за бред сумасшедшего, но верил. Верил, потому что помнил взгляд отца, брошенный на меня перед уходом. Он ненавидел меня, ненавидел мать. Он был уверен, что она сломала ему жизнь, а я всегда был хуже. Тогда я этого еще не понимал, старался быть лучшим в классе, лучшим в музыкальной школе. Но всегда оставался неудачником в его глазах. Узнав, что у меня есть брат, я осознал, кого всё это время догонял. После ухода отец прожил пару лет и разбился с матерью Ярослава в аварии. Сергей забрал подростка к себе. Завидовал ли я ему? У него было два отца, у меня же ни одного. Завидовал ли я Ярославу за то, что чужой человек заботится о нём? Перерыв весь город и найдя меня, уговаривал, предлагал деньги. Отдал бы всё, что угодно, лишь бы я согласился. И ради чего? Ради чужого ему человека. Я долго думал, завидую ли? Но я не завидовал, даже не мог злиться. Хотя, возможно, имел на это полное право. Но отец перед уходом вбил в подкорку сознания мысль, что это не он разрушил две жизни, а мы с матерью разрушили его. Я никогда не спрашивал у матери, что произошло между ними. Сначала не хотел расстраивать, а потом не видел смысла. Это перестало быть для меня важным. Где-то в глубине сознания я знал, что не имел права завидовать лишь потому, что, будь я на месте Ярослава, уже бы всё испортил, сломал всё, что он смог так бережно сохранить. Но и на операцию я согласился не сразу. Вроде бы глупость, почему бы не помочь, раз ты в силах это сделать. Я не решался. Мысль бросить Ярослава и, тем самым, наказать отца то и дело всплывала в моём подсознании. И всё же, я здесь. Взяв отпуск, еду его спасать. Не заблуждайтесь, я не добрая душа, не одумался. И, будь отец жив, отказался бы, плюнул в лицо его же родословной. Он ведь сделал свой выбор, пусть расплачивается. Но, когда узнал, что его нет, то смысл этого детского и глупого поступка пропал. Как бы странно это не звучало, я решил помочь Ярославу, потому что отец предпочел мне его. Я видел его несколько раз, когда сдавал анализы в больнице. Заходил в палату. Даже без сознания он был лучше: прямой нос с легкой горбинкой, очерченные острые скулы, поджатые губы. Бледный, заметно исхудавший он выше меня, явно занимался спортом. Подкаченное, стройное тело не шло ни в какое сравнение с моим. Бледный, едва подающий признаки жизни, от него веяло уверенностью и счастьем. Словно смерть родных, жизнь с чужим человеком не сломали, а лишь сделали Ярослава сильнее, оставляя за ним право на счастье. Единственное общее, что было между нами — это черные словно воронье перо волосы. Я не видел его глаз, но был уверен — в них будет отражаться небо. Небо, которое я всегда видел, смотря на отца. Я часами сидел в его палате, смотрел на бледное тело, не в силах оторвать взгляда. Мне до боли в груди хотелось снова взглянуть в эти глаза, отражающие весь небосвод в его самый солнечный день. Уверен, стоит увидеть его взгляд, и я пойму, почему отец выбрал его, а не меня. — Влад… — позвал меня Сергей. Он не продолжает фразу, пока я не повернусь, показывая, что готов его слушать, — спасибо, я не знаю, почему ты решился помочь, и тем более не понимаю, почему отказываешься от моей помощи. Но я рад, что ты согласился… — Не стоит. Мы делаем операцию, я возвращаюсь домой, а вы забываете о моём существовании. Такой ведь у нас договор? — перебиваю его. Мне плевать, кто он, и как сильно благодарен. Моим должником будет Ярослав. Он об этом не узнает, но подобная мысль будет греть меня до конца жизни. — Мы почти приехали, ты готов? — сухо киваю, выхожу из машины. Неделю спустя. Лишь перед уходом из больницы, я посмел на пару секунд заглянуть к нему в палату, чтобы увидеть небесно-голубой взгляд и усмехнуться про себя. — Извините, я, кажется, палатой ошибся, — шепчу едва слышно, скорее для Сергея, что стоит рядом с Ярославом и улыбается так, как мне никто не улыбался. Маленький укол ревности всё же пронзает сердце, но тут же исчезает, стоит Сергею кивнуть. Едва уловимый знак подтверждения, что теперь я волен идти на все четыре стороны. Прикрыв дверь, делаю глубокий вздох и одними губами, шепотом, словно уговаривая себя уйти, шепчу: — Это не твоя жизнь. В твоей лишь серые глаза, наполненные пустотой и одиночеством. В твоей жизни нет любви и ты никому не нужен. Ты знаешь, что даже мать начала бы новую жизнь, не будь в ней тебя, но так и не смогла, потому что ты всё же есть. И теперь ты несёшь за нее ответственность, и никакая благодарность, никакие деньги не изменят того факта, что ты рождён для одиночества, с которым давно согласился и которое так небрежно впустил в свою жизнь. Не тешь себя надеждой, что благодарность за спасение жизни лишит тебя одиночества. Там, за дверью палаты, не твоя жизнь, и ты в ней лишний. Тебе ведь это уже дали понять, разве нет? — и это помогает. Я сам принял решение остаться невидимкой, тайной рукой помощи, о которой Ярослав никогда не узнает, но будет знать, что есть человек, перед кем у него долг. Долг, который он никогда не сможет оплатить.