Это не твоя жизнь

На пятой или шестой серии мне всё же удалось взять свои мысли под контроль. Паника, что еще вчера блуждала во мне, испаряется. На десятой или двенадцатой серии я проваливаюсь в такое желанное для меня небытие. Но вместо тихого и размеренного сна без сновидений меня всю ночь преследуют голубые глаза. Просыпаюсь от звонка и, взглянув на телефон, вижу три пропущенных с незнакомого номера и одну смс «Если не возьмешь трубку, я зайду и лично отпрошу тебя у мамы». Тут же подскакиваю с кровати, но, не удержав равновесия, падаю на покрытый ковролином пол. Стон срывается с губ против воли, а раздражение вновь начинает подступать к глотке. Поднявшись, все же решаюсь перезвонить. — Если ты решил забыть про наш уговор, то это очень плохая идея! — злость в голосе слышна даже через телефон. — Проспал. Дай мне полчаса, я выйду, — отвечаю с раздражением. — Может, мне всё же состоит подняться? Заодно поближе познакомлюсь с твоей мамой? — усмешка в голосе заставляет вздрогнуть. — Двадцать минут, — отвечаю, сбрасывая вызов, и сам удивляюсь своему почти умоляющему голосу. Наспех плетусь в душ и, затолкав ещё мокрое тело в первую попавшуюся под руку одежду, выскакиваю из квартиры. Яр поджидает меня у подъезда, облокотившись на машину. Замедляю шаги и пытаюсь унять долбящее по ребрам после пробежки от лифта до поезда сердце. — Не смей бросать трубку! — не просьба, приказ. Замираю, почти подойдя вплотную, и ошарашенно киваю, от удивления не в силах даже разозлиться. Брат отходит от машины и, открыв дверь, приглашает внутрь. И только сев в машину, начинаю приходить в себя. Ощущение захлопнувшейся клетки снова пробирается к сознанию. Медленно вдыхаю через нос, пытаюсь выровнять дыхание и вернуть свойственное мне безразличие, давно пропитавшее жизнь. Но стоило брату переступить её порог, спокойствие покинуло меня, не желая возвращать меня в свои объятия. Оправдываю необычные эмоции появлением в моей жизни братом. Я мог бы возненавидеть его за вчерашний шантаж, за непринятие моего желания, остаться прохожим в его жизни, за грубое, почти собственническое поведение этим утром. Но, несмотря на всё это, где-то в самом пустом уголке моей души, загорается желание. Он благодарен за спасение. А что, если сказать ему, что я его брат? Не сейчас, позже, когда он привыкнет ко мне. Возможно, он тоже захочет узнать своего родственника получше, тогда пустота и одиночество, что так долго съедают мое сознание, отступят. Ненадолго, возможно, лишь на мгновение, но в это мгновение я буду не один. Качаю головой, отгоняю глупые детские мечты. Ты лишь незнакомец. Или он всё же знает? Детское любопытство берет верх и я поворачиваю голову, изучая каждую клеточку лица брата, что сосредоточен на дороге и выворачивает со двора на главную улицу. — Ты завтракал? — уже спокойнее, почти с заботой в голосе говорит Яр. (Или я ее себе придумываю?) — Нет, не успел, — отвечаю продолжая изучать его. Выступающий кадык, голубые глаза, которые посажены довольно глубоко, в отличие от моих, узкую полоску губ. — Что, не успел налюбоваться, пока я был в больнице? Уверен, ты приходил ко мне, пока я был без сознания, — еще одна усмешка касается губ, но не раздражает, не вызывает желания убежать. И это пугает. Почему вместо того, чтобы возненавидеть его, я расслабляюсь? Но всё же отвожу взгляд, переключаясь на дорогу. — Не думал, что увижу тебя снова. Надеялся на это, — смех Ярослава заполняет машину, и дальше мы едем в тишине. А я до сих пор пытаюсь вернуть былое равнодушие и решаю, что стоит начать с того, чтобы не называть его братом, даже у себя в мыслях. Минут через пятнадцать мы доезжаем до одного из торговых центров. Яр ведёт меня в кафе. Еду он заказывает сам. На удивление, в списке оказывается вкусное мясо с овощами, за которое я сразу принимаюсь. Немного утолив свой голод, брат принимается задавать мне вопросы. Простые, не носящие нагрузки, но разряжающие обстановку за столом. В какой школе учился? Чем увлекаюсь? И подобные. Я же отвечаю как можно проще и более открыто, но не задаю вопросов. Его вопросы кажутся глупыми, если я задам их в ответ, а те, что мучают меня, задать боюсь. Не хочу, чтобы он знал, что его имя — не единственное, что я о нём знаю. После кафе он ведет меня в парикмахерскую, где мне всё-таки состригают мешающую прядь и ровняют волосы. Теперь их не завязать в хвост, хотя они довольно длинные. Особенно, если сравнивать с коротким ежиком Яра. Еще пара магазинов с одеждой, которую он сам мне выбирает и оплачивает. Молча принимаю, вспоминая слова Сергея: «Надоест и сам уйдет». И чем быстрее он вернет меня в мой пустой мир, тем лучше. Мне двадцать, но я чувствую себя отжившим свой век стариком, доживающим последние дни в заброшенной деревушке, которую люди давно покинули. От мыслей, что Яр может стать мне братом, оторвать от моего одиночества, теперь страшно. Через сколько ему надоест? Отца хватило на двенадцать лет, сомневаюсь, что Ярослав продержится столько же, даже если уже знает, что я его брат. — Ты не улыбнулся, — задумчиво говорит спутник, пристально изучая меня. — А должен был? — устало отвечаю я, а апатия возвращается. Брат не отвечает, мысленно отдергиваю себя за то, что зову его братом. Подходит сзади, аккуратно направляет меня к эскалатору, ведущему к кинотеатру. Не сопротивляюсь, делаю шаг и понимаю, что рука, которой он меня подтолкнул в нужную сторону, всё еще приобнимает меня за талию. Вздрагиваю, но руку не убираю. Может, и правда знает, что я его брат. Издевается, надеясь, что я сорвусь и всё ему выскажу. Но я молчу, соглашаясь со всем, что он делает. Боюсь, что он знает и лишь издевается, боюсь, что могу привязаться, и просто жду окончания дня, когда он решит, что отблагодарил меня сполна, и снова уйдет из моей жизни. В темном полупустом зале с мерцающими перед глазами кадрами, не могу сосредоточиться ни на чём. Мысли вертятся в голове, и ни одна не задерживается. Даже взгляд, что изучает меня с начала сеанса, не заглушает ворох мыслей, а лишь увеличивает скорость их вращения в моей голове. Забыть обо всем: о новообретённом брате, о вечном одиночестве моей жизни, о дурацкой операции. Но, несмотря на мысленные метания, забыть о существовании Яра так и не выходит, особенно когда он сидит рядом и касается своим коленом моего. Дыхание срывается, приходится делать короткие и частые вздохи, чтобы хоть часть кислорода добиралась до легких. Раздражение поднимается от кончиков ног, медленно подползает к голове, заволакивая бушующие мысли. Не на брата, но на себя. За собственную реакцию организма. За глупую надежду стать полноценной частью чьей-то жизни. Вздрагиваю, когда узкая аристократическая рука опускается на коленно. Яр что-то говорит, но шум в ушах всё заглушает. Звенит так, словно все колонки кинотеатра направлены на мои ушные перепонки. Тело напряжено настолько, что, сделай я хоть движение, одна из его частей обязательно сломается. Брат медленно начинает поглаживать бедро, то ли успокаивая, то ли издеваясь. Выдох, и весь воздух вылетает из легких. Не в силах выдержать подобные пытки собственного организма, срываюсь с места и, проносясь меж рядов, выскакиваю из зала, а затем и из торгового центра. Стоит холодному, грязному от улиц воздуху добраться до лёгких, как мысли начинают исчезать из головы. Ярослав успевает догнать прежде, чем я добегаю до дороги. — Что это было? — рычит, словно разъярённый зверь, разворачивая меня на ходу и впечатывая в свою грудь. Делаю глубокий вдох, пытаясь собрать все мысли воедино и успокоить бушующее сердце. Выходит не сразу, а хватка на локтях никуда не исчезает, лишь усиливает свои тиски. — Что ты от меня хочешь? Зачем я тебе сдался? — голос дрожит. — Я уже говорил, хочу отблагодарить тебя. И говорил, что мне плевать, хочешь ты этого или нет! — еще один рык, вздрагиваю. — А вот мне ничего не надо, и я не намерен выходить из своей зоны комфорта по желанию какого сумасшедшего… - осекаюсь прежде, чем называю его своим братом. Недосказанная фраза застывает в воздухе, — просто оставь меня в покое. Я ничего не хочу. — Я отвезу тебя домой, но даже не думай, что я отступлю. И свой долг буду отдавать на протяжении всей жизни, — голос сквозит раздражением и злобой. Снова сдаюсь, киваю. Яр утаскивает меня за собой, к машине. По дороге ни один из нас так и не проронил ни слова. Гул двигателя убаюкивает, я успокаиваюсь. Уже подъехав к дому, брат решает продолжить диалог. — Во сколько тебе на учебу, я за тобой заеду, — чеканит он, и я снова слышу не просьбу, а приказ. — К девяти, — отвечаю тихо, едва слышно, и выхожу из машины. А спина продолжает гореть от его пристального взгляда. Возвращаюсь в квартиру, словно в тумане. Мысли блуждают, пытаюсь понять поведение брата, собственную реакцию, но ответа так и не находят. Мать выплывает из комнаты и замечает меня, застывшего на пороге. Вижу, как она хочет спросить, что стряслось, но молчит. — Если Яр приедет завтра, не пускай его. — Это тот молодой человек, которому ты вернул телефон? — киваю, вижу, что она хочет спросить еще что-то, но останавливаю её прежде: — Пожалуйста, — выходит так жалобно, что она соглашается. — Не пущу, но хочу знать, что происходит. Ты никогда никого не приводил домой. Да и друзей у тебя толком нет, а сегодня поехал с ним куда-то. Теперь запрещаешь его пускать. Он тебе угрожает? — тихий, едва слышный шёпот накрывает, и я осознаю, какая же я свинья. Вместо того, чтобы дарить любовь единственному дорогому человеку, что, несмотря ни на что, остался в моей жизни, я обозлился на весь мир за то, что так любимый мной отец меня бросил. — Мам, просто поверь мне, ты не захочешь это знать. Не упускай свое счастье в угоду мне, — ее брови ползут вверх, — я знаю про соседа снизу. Улыбаюсь так искренне, как могу, и это помогает — она отступает, пуская меня в квартиру. Разглядывая свой обшарпанный потолок, осознаю, что это единственно верное решение. Ярослав — мой брат, но у нас разные жизни, и очень глупо надеяться, что они когда-нибудь смогут сойтись. Ощущение того, что он не смотрит на меня как на брата или же простого прохожего, усиливается с каждым воспоминаем о нём. Я бы сдался его самолюбию и уверенности, вышел из своего логова, вдохнул ощущения чужого тела рядом, и мне плевать парень он или девушка. Но я знаю, что он не просто прохожий с улицы. Пусть мы не росли как братья, пусть у нас разные матери, но ничто из этого не отменит того факта, что он мой брат. И на операцию я согласился ради брата. Я очень надеюсь, что заблуждаюсь, надеюсь, что Яр не издевается и действительно не знает, кто я. И надеюсь, что он сдастся. Отступит, оставляя меня в моем вечном мире серебра и бесконечного неба, затянутого вереницей грязных, серых облаков. И я засыпаю, считая своё решение единственно верным.