Это не твоя жизнь

POV Ярослав       Мой маленький, наивный эгоист. Да, Влад, ты мой, и можешь перестать этому сопротивляться. Хотя нет, я буду совершенно не против, если ты продолжишь так наивно меня избегать. То, как ты пытаешься сбежать, заставляет умиляться. Наивный мышонок, решивший, что, если он расскажет о нашей родственной связи, я сдамся. Нет. Я буду ломать каждую твою кость, выдирать их вместе с надеждами остаться одному, а после вставлять обратно, наполняя каждую её часть ощущением моего постоянного присутствия. Брат ты или прохожий с улицы, твои глаза, наполненные выращенными за долгие годы одиночеством и болью, будут смотреть только на меня. Так даже интереснее. Если бы ты только знал, каких усилий мне стоило не оттрахать тебя на глазах у матери, в этом старом коридоре. Ты бы стонал подо мной, выгибался дугой, прося ни на секунду не останавливаться. А стоило тебе назвать меня братом, как последние держащие меня рычаги рушатся от ржавчины, что покрыла их основания. Я почти физически слышу, как с твоих губ срывается «братик», когда ты в пьяном бреду желания цепляешься за меня, пытаясь затолкать в себя целиком. Чтобы слиться со мной и перестать ощущать пустоту собственного существования. Не переживай, Влад, я дам смысл твоему эгоизму.       До твоего появления всё шло хорошо, ровно. Я проживал одну из тысячи жизней, в которых истоптал свои сапоги в поисках смысла вечного проклятия нашего существования. Но всё, что бы я не делал, не помогало. Быт пресный, еда безвкусная, люди вокруг слишком простые, чтобы я мог заинтересоваться ими. Но, стоило увидеть твой взгляд, и я понял, что искал всё это время. Желание поглотить тебя целиком захватило. Не надейся, что я позволю тебе сбежать, нет. Но я приму твои правила игры. Тебе не нужна моя нежность и забота, что ж, я только рад. Значит, не стоит сдерживаться. Наша игра началась. Беги мышонок, твой личный монстр уже почуял сладостный аромат и следует попятам. POV Влад       Что бы не происходило в мире, тебя это не касается ровно до того момента, пока не входит в твою жизнь. Список боли у всех разный, но она есть в каждом. Скрывается в глубинах твоей души и, стоит чуть оступиться, вываливает ворох так долго игнорируемых проблем. В моей жизни была лишь одна проблема, смотрящая на меня из зеркала пустыми глазами, наполненными слезами. Я прожил жизнь, не обращая внимания на людей вокруг, на слова, что бросал не задумываясь, даже не представляя, что они втыкают в спину твоей души острые, покрытые ядом клинки. В один миг всё моё равнодушие обернулось против меня. Выбивая сырую, промозглую почву из-под ног. Оставляя за собой такую пустоту, от которой становилось страшно заглядывать внутрь собственной души.       Часы на стене отмеряли минуты. Каждая из них казалась пыткой. Силы покинули, не давая даже стереть полоски влаги, что до сих пор текла из глаз. Скрип входной двери перезапустил организм. Тишина давила на сознание, а глаза во всю блуждали по уставшему лицу матери. — Мам, прости меня. — я не смел сдвинуться. Её молчание и опущенный взгляд царапал сердце, вырывая из него маленькие кусочки плоти. — Я перееду к Николаю, он не против. Прости, что хочу быть любимой. —  не в силах ответить, киваю.       Через неделю она переехала. Ушла не навсегда, достаточно спуститься на один этаж, но я понимал: она не сменила место жительства, она вычеркнула меня из своей жизни. Без криков, на цыпочках ушла в свой мир, не хлопнув дверью, а лишь прикрыв ее. И ключи забрала с собой.       Я запутался в своих чувствах. Каждая секунда моего поцелуя с братом врезалась в сознание, его тёплое дыхание до сих пор касалось губ. Мечась из комнаты в комнату, ища ответы, пытаясь вернуть себе спокойное дыхание. Вернуть одиночество, к которому я так упорно шёл, и которое возненавидел, стоило догнать.       Возненавидел себя за отсутствие каких-либо отношений в жизни, за небрежное отношение к собственной судьбе и глупые детские комплексы. Возненавидел свою мать, с которой сталкивался в поезде, за её радостный взгляд. Я до последнего не верил, что она сможет стать счастливой, выкинув меня из своей жизни. Возненавидел голубые глаза, что покорили меня, не давая ни шанса на сопротивление. Он ворвался в мою жизнь, руша годами выстроенные устои. За два дня ты вывернул меня наизнанку, выпотрошил все внутренности и оставил одного, запихивать всё своё дерьмо обратно. Твои глаза пожирающие меня с животной жадностью и пошлостью, которая сочится сквозь мутный взгляд и сбившееся дыхание, клеймом отпечатались у меня в голове, когда ты меня целовал.       Ещё неделя пролетела между учебой и работой, пустой квартирой и одиночеством, которое стало претить. Оно лилось из всех щелей, заглатывало меня и пожирало, кусочек за кусочком, мою плоть. А мысли, что кружили вокруг брата, то и дело подкидывали мне его образы. Я видел его среди прохожих, в вяло проезжающих мимо маршрутках, в тени деревьев, окутывающих детскую площадку у дома. Но, стоило присмотреться, сморгнуть наваждение, и всё исчезало. Всё, кроме пристального взгляда голубых глаз, который следил за мной даже в комнате с опущенными шторами. Я чувствовал его дыхание, когда ветер поднимал вверх старую листву. Слышал голос, когда меня окрикивали в промежутках между пар. Чувствовал прикосновения, когда сталкивался с прохожими. Он, словно невидимый надзиратель, следовал за мной по пятам, следил пристальным взглядом, но испарялся, стоило мне в это поверить. За прошедшее время я стал параноиком. По несколько раз проверял за собой закрытую дверь, оглядывался на улицах, вглядывался в лица прохожих. Я вышвырнул брата из своей жизни, заложил дверной проход и верил, что, после сказанных слов, он не захочет даже смотреть в мою сторону. Но я ошибся. Он не смотрел. Лишь сознание, раз за разом предающее меня, напоминало, что мы дышим одним воздухом, ходим по одним улицам. Я терялся в лабиринтах собственных наполненных виной мыслей, ненавистью и паранойей. Стал собственной тенью, что теперь едва отражалась в зеркале. Из серых глаз на меня больше не смотрела пустота, но захватившая их паника от собственного сумасшествия. Я просыпался среди ночи и, схватив телефон, порывался звонить Яру, кричать, раздирая собственное горло, лишь бы он прекратил свою пытку.       Я глушил свои мысли фильмами, работой, даже стал лучшим на потоке. Но ничего не помогало. Ощущение его постоянного присутствия лишь усиливалось с каждым днем. А ночами меня мучают сны о нашем поцелуе. Раз за разом, с каждым наступлением темноты, они становятся всё ярче, а его обветренные губы спускаются всё ниже. Они терзали меня и в эту ночь. Я проснулся от собственного стона, залившего комнату. Глаза слишком долго привыкали к темноте, а вот ощущение следящего за мной взгляда я почувствовал сразу. Страх сковал тело. Несколько минут прошли в полной тишине и попытках отогнать подступившую панику, но она только усиливалась. Тихий смешок разрезает воздух похуже грохота басов, заполняющих тебя на концертах рок исполнителей. Вздрагиваю и, оглянувшись, замечаю едва различимый тёмный силуэт у стола. Не увидел бы, не отражайся в голубых глазах свет городских фонарей. Слова застывают в горле, рука замирает в сантиметре от брата. Боюсь, что, если коснусь, он рассеется в моих руках. И боюсь, что, дотянувшись, почувствую под руками реальное тепло его тела. Нет верного или правильного решения. Или сознание предало меня и рисует образы Яра, ближе и ближе подталкивая к безумию, бронируя место в местной психушке. Или брат — чокнутый психопат, помешавшийся на мне и решивший отомстить.       Думаю слишком долго. Фигура отступает, скрывается в дверном проёме. Прихожу в себя и выскакиваю в коридор. Входная дверь заперта, а наполняющая квартиру тишина разгорячает бушующие сознание. Включаю свет, в панике проверяю комнату за комнатой и, не найдя своего мучителя, выскакиваю из квартиры. Босиком несусь по грязному подъезду, вырываюсь на улицу, но и там ничего. Умиротворяющая тишина, пустота ночных улиц. Вздрагиваю, возвращаюсь в квартиру, но уснуть так и не выходит. На утро наваждение не исчезает, не рассыпается в пепел с первыми лучами солнца. Лишь сильнее заползает под кожу.       Три дня постоянных бессонниц, паники и взгляда, что раз за разом заставляет оборачиваться и, не найдя ничего, затихает лишь на пару минут, только чтобы снова начать свою пытку. С каждым часом скрежет пальцев по стеклу звучит всё громче. Я слышу, как моя душа скребётся, желая выбраться из этого чёртового тела и прекратить свои мучения. Этот водоворот разъедает меня, заставляет царапать кожу короткими ногтями, в надежде получить хоть каплю спокойствия и такого нужного сейчас одиночества. Вздрагиваю и падаю с кровати от звонка в дверь. Оглядываюсь. Ночь уже тянет ко мне свои лапы, но всё же иду открывать непрошенному гостю. И замираю, увидев Яра в глазок. Пару минут молчу, не решаясь двинуться с места. Повторная трель выводит меня из прострации и я открываю дверь. — Я хотел поговорить, — его голос спокойный, бархатный и почти нежный.       Напрягаюсь всем телом и расслабляюсь, только затолкав его за руку в свою квартиру и заперев дверь. Настоящий. Прохожу на кухню, ставлю чайник. Мысли путаются, мешаются в черепной коробке. На автомате разливаю чай, делаю бутерброды и только теперь понимаю, что брат всё это время что-то говорил. Теперь Яр ждёт моего ответа. Киваю, не задумываясь о смысле вопроса. Всё, о чём я могу сейчас думать — это то, что мне не страшно. Нет раздражающей паранои и желания обернуться. Знаю — он передо мной, я вижу его цепкий взгляд, узкую полоску губ. Чувствовую тепло его тела, слышу отголоски брошенных фраз. Слабость начинает окутывать тело, медленно вгоняя в спокойствие. Спокойствие, наполненное безопасностью. Сейчас мне плевать, хочет ли он со мной переспать, из-за него ли меня ненавидел собственный отец. Плевать на то, что он мой брат, плевать на всё, кроме отступивших сумасшествия и мании преследования. — Останешься сегодня на ночь? — оторвавшись от чая и собрав последние крохи силы, что не давала мне вырубиться на этой гребанной кухне, бросаю в ответ на один из его вопросов. Он не удивляется, лишь ухмыляется, но кивает. Выдыхаю. Пошло всё к черту. Я так устал, что хочу просто выспаться, и сегодня буду спать! Не говоря больше ни слова, проталкиваю его в комнату и киваю на кровать. Сам раздеваюсь, залезаю под одеяло. — Никакой похабщины, сегодня мы просто спим вместе. Одну ночь и всё, — в комнате темно, не могу разглядеть его лицо, но замечаю кивок. Опускаю голову на подушку в ожидании, когда Яр ляжет рядом. — И ещё кое-что. Не уходи, пока я не проснусь, или разбуди перед уходом. — Хорошо, — выдыхает в самое ухо, обнимает со спины. Он не раздевается и не забирается под одеяло. Лишь притягивает ближе, прижимает к своей груди мой натянутый струной позвоночник, переплетает длинные пальцы с моими распущенными и растрепавшимися по подушке волосами. И это помогает. Я расслабляюсь и засыпаю. Впервые за долгое время лишенный страха и бессонницы.