Это не твоя жизнь

      Сон был слишком спокойным, а пробуждение, впервые за долгое время, бодрым. Я ощущал, как за моей спиной захлопнулась клетка, невидимые руки сомкнули ошейник. Проведя подушечками пальцев по шее, я так ничего и не ощутил, но сознание кричало: «Поздно, он надёжно прирос к твоей коже». Шум с кухни привлёк моё внимание. События вчерашнего вечера пронеслись в голове. Я не рвался вставать, пытаясь растолкать свои чувства и мысли по полкам. И это было чертовски сложно. Я так и не смог найти смысл поступка Яра. А учитывая, что я пропустил мимо ушей всё им сказанное, понять логику поведения брата казалось почти нереальным. Преследовавшая меня на протяжении недели паранойя затаилась, накапливая силы для нового броска. Но всё же, определив для себя: «вряд ли брат решится на такую изощрённую месть», я принял иной факт. Похоже, это моя крыша решила ненадолго укатить в отпуск. С этими мыслями я направился в кухню. Виновник моего сумасшествия, напевая под нос какой-то незамысловатый мотив, готовил завтрак. Слишком домашний в моей одежде, явно маленькой для него, он чересчур хорошо вписывался в мою крохотную кухню. Червячок недоверия к собственным ощущениям прогрызал путь в моё сознание. — Доброе утро. Ты просил не уходить, так что я осмелился немного похозяйничать. — я не видел его лица, всё моё подсознание кричало — беги, но я замер, подкупленный собственным спокойствием. — Спасибо. Ты хотел поговорить? Я вчера был не настроен слушать, но готов исправить это сейчас. — брат кивнул, подал мне завтрак и сел напротив. — Я был расстроен после того, что ты мне сказал, и очень зол. Настолько, что хотел выбить из тебя всё дерьмо. — Яр говорил осторожно, словно проверяя почву под каждым словом. — Учитывая, что вчера ты этого не сделал, могу предположить, что передумал? — Думаю, ты имеешь право злиться на меня или даже ненавидеть. Неприятно, но ожидаемо, я ведь тоже был не прав. В силу своего незнания, но и это не оправдывает меня. Слушай, я пытаюсь сказать, что мы оба начали не с самой хорошей ноты. Но мы всё же встретились, и я бы хотел узнать тебя получше. Позволишь стать частью твоей жизни? — голос сбивчивый, но уверенный.       И червячок паники всё больше вгрызается в мой мозг. На его месте я бы отступил. Но его приход, поведение и разговоры, подталкивают меня согласиться. Я понимаю, что остался один, что начинаю медленно сходить с ума. И, откажись я сейчас, выгони его снова, возможно, он отступит. Но чего я этим добьюсь? Верно ли это будет? Не пожалею ли я об этом? С уходом матери я осознал, как сложно найти человека, который согласится впустить тебя в свою жизнь, человека, который не оставит тебя одного в пустоте жизни. Часть меня, что в последнюю неделю отвечала за сумасшествие, завопила и заскрежетала. Внутренне я уже согласился с его решением. — Ты соглашаешься, потому что хочешь этого? Или из-за того, что тебя лишили выбора? Ты и вправду думаешь, что тебе предоставили право решать? Если уж ты соглашаешься, то позволь мне сказать, что будет в случае отказа. Думаешь, твоя паранойя отступит? Нет, она будет расти, пока не поглотит тебя. К ней добавиться вина. Ты будешь винить себя за то, что отказался от права быть семьёй, узнать своего новообретенного брата. Ты понимаешь это, понимаешь, что в твоей жизни нет счастья, и сейчас оно утекает сквозь пальцы. Взамен твоему холоду и одиночеству появился брат, готовый тебя спасти. Но спасает ли он тебя?       Пустой ли была комната, когда, среди ночи, ты проснулся под пристальным взглядом голубых глаз?       Вздрагиваю от собственных мыслей. Они путают ещё больше. Меня разрывает на части: с одной стороны спокойствие, надежда перестать быть одиноким и наладить хоть часть своей жизни. С другой паника и паранойя, что твердят не доверять. Собрать оставшиеся вещи и свалить как можно дальше от этого сверлящего взгляда. Всё это кажется настолько глупым и абсурдным. Я действительно рассматриваю мысль, что брат следит за мной? Преследует какой-то мотив? Если взглянуть на это со стороны и откинуть чувства, то всё становиться просто. Бритва О́ккама: «Не следует множить сущее без необходимости». Иногда самое простое решение является верным. — Я всё ещё должен извиниться перед тобой. Хочу, чтобы ты знал. Это было сгоряча, я не ненавижу тебя и правда хочу узнать лучше. Надеюсь, ты сможешь меня простить. Не сейчас, но со временем. Но всё же, решусь задать вопрос. За время, проведённое в больнице, я смирился и принял тебя как брата, но вот для тебя всё иначе. Ты изначально не видел во мне родственника, так кем ты хочешь быть в моей жизни? — Я и сейчас не смотрю на тебя, как на брата, и не уверен, что когда-нибудь смогу. Но всё же, ты мой единственный родственник. У тебя всё еще есть мать, у меня никого. Я не могу обещать относиться к тебе как брату, но не могу и плюнуть на всё, жить как раньше. — его слова звучат искренне, но в глубине голубых глаз плещется огонь. Огонь, разгоревшийся в моих собственных глазах, когда паника и сумасшествие разъедали меня изнутри. Отгоняю собственные мысли и запираю. — Как же глупо. Каким мудаком был отец, раз из всего мира мы решили остановиться друг на друге. Из всех людей мира ты влюбился в брата-неудачника, не способного впустить в свою жизнь никого, но соглашающегося с каждым твоим решением. — наш смех заполняет маленькую комнатушку. Мы похожи. У нас разная внешность, характер, разные жизни. Но что-то глубоко спрятанное в нас, так глубоко, что мы и не замечали до нашей встречи, дало маленький генетический сбой. Ошибка в системе, делающая нас до безобразия похожими. — Собирайся, я подвезу тебя. — успокоившись, просит брат. Я почти покинул кухню, когда спину накрывает волна мурашек. Мерзких, липких, тех, что пробирались под кожу всю неделю, стоило моему мозгу подкинуть призрачный образ брата. Хочется смахнуть их, но не успеваю — они исчезают так же быстро, как и появляются. — Что-то не так? — голос звучит ровно, без намёка на эмоции. Мотаю головой и ухожу собираться. Если следовать логике, то моё решение верное, во всём этом нет ничего страшного. Но, стоит на секунду прислушаться к своим ощущениям, и всё внутри кричит о том, что этот выбор будет мне дорого стоить.       Яр довозит меня до университета. Интересуется, во сколько я заканчиваю, предупреждает, что заберёт. Недоверие к собственным мыслям и ощущениям возрастает, когда я начинаю чувствовать пристальный взгляд на парах. Когда замечаю людей, идущих за мной попятам, но, стоит мне взглянуть на них, понимаю, что это лишь бред моего сознания. Чувствую, словно каждый человек в аудитории следит за мной, старается заглянуть в мою скребущую душонку. Заползти поглубже в мое сознание и остаться там, но всё испаряется, стоит брату забрать меня.       Начинаю паниковать, если он не приезжает за мной. Страх заполняет сознание, когда я ночую один. И сейчас я на грани безумия. Брат не появлялся три дня. Писал, что занят, приедет, как освободится. За прошедшую неделю наши отношения улучшились: мы вместе готовили ужин, смотрели фильмы, играли в карты или просто разговаривали. Он не приставал, хоть временами я и ловил на себе его слишком изучающий взгляд. Старался не обращать внимания на прикосновения, что длились дольше положенного, просто наслаждаться минутами отсутствия постоянной паники. Прогонял сны, в которых брат меня целовал. Сны, что были сродни реальности, просыпаясь по утрам после которых, я уже не мог с уверенностью сказать, что это было лишь моё воображение. Грань между реальностью и чувством захлопнувшейся клетки становилась всё тоньше.       Ускоряю темп, желая как можно скорее запрыгнуть в нужный автобус. Оборачиваюсь каждую минуту, следя за парнем, преследующим меня от самого универа. Запрыгиваю в подъехавший транспорт и выдыхаю, но тут же замечаю, как преследователь в последнюю секунду прыгает следом. Сжимаю руки, дышу глубоко, пытаясь унять колотящее по ребрам сердце и подступающую панику. Сознание плывёт, страх сковывает тело, когда незнакомец пробирается сквозь толпу людей ближе ко мне. Не выдерживаю и выпрыгиваю из автобуса остановкой раньше. Страх на секунду отступает, но возвращается с новой силой, когда я замечаю его, выходящего вслед за мной. Он идёт медленно, не вызывая подозрений ни у кого, кроме меня, направляется в мою сторону. Срываюсь и со всех ног несусь к своей квартире. Мне плевать, что сейчас думают окружающие. Единственное, чего я хочу — это запереться в квартире. Ещё идеальнее, если там будет брат.       Яра в квартире не оказывается, и легче мне не становится. Я не помню лица следящего, но замечаю с балкона чужую фигуру. Он проходит по улице и сворачивает к моему подъезду, скрываясь за железной дверью. Тушу недокуренную сигарету, забираю телефон из куртки и, заперев дверь комнаты, звоню брату. Гудки разъедают сознание, подступившая паника терзает. Я не боюсь смерти, и, вероятно, мог бы врезать моему преследователю пару раз, окончательно выбивая желание идти за мной. Но зародившийся во мне страх не даёт мыслить, затмевает логику, заставляет прятаться и дрожать. — Да, Влад. — вздрагиваю от тембра в трубке. Сердце начинает замедлять свой ритм. — Ты можешь сейчас приехать? — голос слегка дрожит, подгибаю ноги к груди и, оглядываясь по сторонам, жду ответа. — Дай мне ещё один день. Завтра я приеду и будем делать всё, что захочешь. — Нет, ты должен приехать сейчас! Я знаю, что виноват перед тобой и не имею права этого просить. Я ведь даже не хотел пускать тебя, и ты не обязан проводить со мной время, но ты мне сейчас нужен! Можешь ругать меня, или врезать, если хочешь, но ты должен приехать! — паника окутывает, путает мысли. Оставляет во мне лишь желание снова почувствовать себя защищённым. Три дня я боролся с собой, с желанием выбежать из аудитории от взглядов, заставляющих меня сжиматься. Боролся со страхом, что отравляет каждую мою клетку. Весь мир обернулся против меня, и только с братом я переставал чувствовать собственное сумасшествие. — Я не хочу ругать тебя или врезать. — выдыхает брат. — Тогда почему ты не можешь приехать?! — голос непроизвольно срывается на крик. Пальцы немеют, я не могу их разжать. — Потому что я хочу целовать тебя, обнимать и изучать твое тело своим языком. Я ведь предупреждал, ты для меня не просто брат. И с каждым проведённым с тобой днем, мне всё сложнее себя сдерживать. Поэтому я прошу дать мне ещё немного времени. — мысли кружат, врываются в черепную коробку и, отскочив от собственного страха, исчезают. — Ты приедешь, если я пообещаю тебе один поцелуй? — тело дрожит, скрип соседней двери на площадке заставляет сжаться и умолять брата. Я готов отдать ему всё, лишь бы эта пытка прекратилась. — Влад… — перебиваю, прежде чем он откажется. — Пожалуйста, Яр, ты мне нужен. — Хорошо, я буду через полчаса.       Время останавливается. Полчаса кажутся вечностью. Комнату заполняет страх, паника. Холодный пот скользит по шее, забирается под футболку, и та в отместку мерзко липнет к телу. Загоняет в меня дискомфорт. Всё глубже и глубже, настолько, что хочется вылезти из собственного тела, зарыться под одеяло и ждать, когда мой личный монстр отступит.       Трель звонка спасает. Вырвавшись из плена одеяла, пробираюсь по тёмным коридорам к входной двери. Но тут же отскакиваю, увидев за дверью не брата, а преследовавшего меня парня. Ослабевшее тело наполняет дрожь, из глотки вырывается крик. Сковавший страх не даёт отступать обратно в комнату. — Влад, я знаю, ты там. Открой мне. — голос Яра вытаскивает меня из захлестнувшего безумия. Дрожащей рукой поворачиваю ключ, жду, когда брат войдёт в квартиру. — Что случилось? — он тут же подбегает, обнимая меня, заглядывает в мои глаза. Дышать становится легче, но страх всё ещё сковывает тело. Яр же крепче прижимает меня к себе, гладит спину и покрывает макушку поцелуями. И я успокаиваюсь. Вдыхая запах брата глубже и пытаясь слиться с ним воедино.       И, стоит дыханию успокоиться, его сухие губы накрывают мои. Медленно пройдясь кончиком языка и занырнув внутрь, сплетаются с моим. Мысли в голове плывут, его настойчивый язык выбивает все силы, лишая возможности сопротивляться. Глухой и слишком откровенный стон срывается с губ, стоит ему зацепить нижнюю губу. Поддавшись порыву, кусаю в ответ, и рука, что ещё секунду назад гладила мою спину, теперь с силой сжимает ягодицу. Ещё стон, сознание, словно в тумане, подталкивает тело ближе и ближе к моему мучителю. Привкус крови наркотиком срывает последние рычаги, и я, как кукла, поддаюсь каждому прикосновению. С губ срывается новый стон, стоит ему коснуться моего разгорячённого тела. Желание захлёстывает до краёв. Утащи он меня сейчас на кровать и оттрахай, как последнюю сучку, я бы не сопротивлялся. Стонал бы ещё громче, выгибался, прося большего, но не сопротивлялся. Но он отступает, скользя по мне переполненным желанием взглядом. И, подтолкнув к ванной, скрывается на кухне.       Стыд тут же заливает щёки. Рука тянется к члену, желая сбросить наполнившее тело напряжение. Но замираю от мысли — я не сопротивлялся. Не оттолкнул, хотел большего и расстроился, когда он отступил. И это заставляет сосредоточиться. Включаю холодный душ, и вернув контроль, покидаю ванну. Удивленный Яр застаёт меня на кухне, но, не спрашивая ничего, направляется в ванную. Я же замечаю, что его эрекция так и не спала, и мысленно вздрагиваю. Забираю недопитый братом кофе, и пачку сигарет. Хочу идти на балкон, когда замечаю оставленный на столе телефон. За всё время, что брат приходил ко мне, он не выпускал телефон из рук и не оставлял меня с ним наедине. Я не дурак и давно запомнил пароль, но вот возможности его вести так и не представилось. Сейчас же маленький бес, решивший отомстить подчинившим меня голубым глазам, взял верх. Подхватив телефон, я шагнул на балкон.       Не успеваю даже разблокировать, когда слышу выходящего из ванны брата. Залетаю на кухню в надежде успеть вернуть телефон на место, но не успеваю. Ярослав вытаскивает телефон из рук и, положив на стол, притягивает. Я опускаю взгляд в пол, пытаюсь унять бешеное сердцебиение. Собрав всё своё мужество, поднимаю на него взгляд. Почему я единственный, кто приносит боль близким людям?       Следящие за мной глаза наполнены похотью, жадностью и чувством собственного превосходства. Я никогда не видел подобного, но ощущал. Ощущал, когда неделю назад согласился с его игрой. Согласился и повернулся спиной, уходя со своей проклятой кухни. Взгляд, скользящий по моему лицу, липкий, похотливый, изучающий. Он не отступает, его руки до сих пор сжимают мою талию с такой силой, что становится больно. До синяков на бледном теле, до невозможности отстраниться даже на миллиметр. Клетка, что до этого терзала лишь мое сознание, теперь врезается в плоть. — Прости, я ничего не видел. Не знаю, зачем я его взял, такого больше не повториться. — выдыхаю, когда хвата ослабевает. — Всё в порядке, принесёшь мне полотенце? — его голос спокойный, но жестокий, сквозящий собственной силой и уверенностью. Выползая из его «объятий», уже у самой двери едва различаю брошенные мне вслед слова. — Три, два, один, игра началась. Беги, малыш.