Это не твоя жизнь

      Вздрагиваю, но, собрав остатки воли в кулак, беру себя в руки. Забираю полотенце и передаю его брату. — Ты что-то сказал? — стараюсь говорить спокойно, но внутри всё содрогается от разлившегося по венам холода. Яр смотрит на меня чуть дольше положенного. Нет его привычной ухмылки, нет пожирающего взгляда. От напряжения начинает болеть голова, на лбу вздуваются вены. — Спасибо за полотенце, — бархатистый голос касается ушей. Я снова теряюсь. Неужели мне показалось, и моё сознание раз за разом предаёт меня?       Успеваю лишь вяло кивнуть, когда брат забирает тряпку и касается моей руки. Заигрывая, поглаживает несколько раз, прежде чем наклониться и коснуться подушечек пальцев губами. Тут же вздрагиваю. Щёки покрывает румянец. В этом нет ничего такого, учитывая, что ещё пару минут назад мы с ним целовались. Но из-за «услышанной» фразы или из-за того, что привычные стены рушатся с каждым днем, это мимолётное касание кажется через чур интимным. Слишком нежный и сладкий привкус накрывает губы. Яр их не касается, лишь смотрит, едва улыбаясь уголками губ. Пытка кончается. Брат покидает комнату, и только теперь я замечаю, что не дышал всё это время.       Усталость накрывает волнами, то забрасывая в очередную пучину отчаяния, то стирая её. Возвращаюсь в спальню. Будь я один, закричал бы. Раздирая глотку, спрашивая несуществующих богов, что творится с моей жизнью и со мной. Если бы нашёлся хоть один человек, который расскажет, что за роль уготована мне в собственной жизни. Я бы упал перед ним на колени. Я бы клялся служить ему вечно. Я бы спросил у него совета. Я бы отдал ему право управлять собственной жизнью. Лишь бы знать, что за правила установил этот мир. Но в нашей жизни нет никого, кто бы знал реальную правду. Воистину, только мы сможем разобраться в собственных мыслях и поступках. Лишь я не мог. Не мог понять родное сердце, тело. Даже мысли теперь казались чужими. Словно предавшие собственного хозяина и захватившие разум.       Вздрагиваю, когда брат заходит в комнату, и застываю, не в силах оторвать взгляда от его расслабленной фигуры. Капли стекают с мокрых прядей и скатываются за футболку. Смотрю в его горящие глаза как под гипнозом. — Ты стал привыкать ко мне, — руки Яра притягивают меня за талию, его дыхание опаляет шею.       От плеч к пояснице опускается новая волна мурашек. Следом за ними и руки, что лежали на бёдрах, теперь с силой сжимают ягодицы. Мысли будто выбивает из головы, с губ срывается вздох. Сжимаю пальцы на его футболке, прильнув почти вплотную. Вдыхаю аромат собственного геля для душа, смешанный с едва ощутимыми нотками запаха его тела. Еле ощутимое касание влажных губ к горячей шее вырывает остатки кислорода. Я не отстраняюсь, подкупаюсь медленно растекающимся по телу жаром. Ядом, что разлился по моим мыслям, не оставив ни шанса действовать. Губы сильнее сжимают венку на шее, всасывая, едва заметно прикусывая.       Ноги не держат. Я обвиваю шею брата руками, ища дополнительную опору. Стоит её найти, как хватка на шее усиливается. Зубы впиваются в горячую плоть. Стон, граничащий с криком боли, срывается с припухших от постоянного покусывания губ. Ещё один поцелуй. За ним тут же следуют укус и горячий язык, который слизывает вязкую кровь. С мокрых волос срываются капли воды, скользят по ключице, щекоча поалевшую кожу. Дыхание сбивчивое, мысли витают слишком далеко, чтобы их ухватить. Я не сразу замечаю, как руки, до этого крепко сжимающие ягодицы, теперь скользнули между половинок. Задрали короткие шорты, оставляя лишь тонкую ткань боксеров отделять сжавшееся кольцо мышц от терзающих его длинных пальцев. — Яр-р-р… — полу-стоном, едва слышно, шепчу в плечо своего мучителя. Тело обмякает в сильных руках. — И кто бы мог подумать, что ты такой податливый? Младшему братику уже не терпится раздвинуть передо мной свои стройные ножки? Может, мне не стоило тебя так долго заманивать? — горячее дыхание опаляет мочку уха.       Слова едва ощутимо отпечатываются в поплывшем сознании. Лишь на секунду приобретают заметную форму, но тут же врезаются, словно пощёчина. Вздрагиваю и отталкиваю брата. Взгляд проясняется. Лёгкие заполняет холодный воздух. — Я… я устал, хочу спать, — выдавливаю фразу сиплым голосом.       Забравшись под одеяло, с дрожащим от возбуждения телом, замираю в попытках успокоить собственное сердце. Я слышал. Я уверен, это не моё поехавшие сознание или паника, терзавшая разум последние недели. Его слова реальны. Уверен, он хотел, чтобы я их услышал. Яр подобрался ко мне. Тихо, едва слышно, будто паук. Сегодня я осознал, что впустил брата. Смирился с чужим присутствием в моей жизни.       Брошенная фраза «Три, два, один, игра началась, беги, малыш» больше не казалась бредом подсознания. Жёсткая хватка, стоило мне коснуться телефона Яра, теперь несла другой смысл. Ещё пару дней назад я уверился в собственном сумасшествии, но сейчас всё перестало казаться таким простым. Маленький червячок недоверия заполз в мои мысли, тревожа выстроенные границы. Хотя, о каких границах вообще может идти речь? Я завёлся от одного поцелуя. Сам позвонил ему, умолял приехать. Терял контроль, стоило брату коснуться моего тела. Ещё ни разу в жизни я не чувствовал себя таким слабым. Да, я не идеален: не доверяю людям, привык быть один, и, сколько бы времени не проводил в своих воспоминаниях, не могу вспомнить момента, когда бы боялся одиночества. И теперь я понимаю, что таких просто не было.       Да, возможно, я и правда схожу с ума, но с чего? Разозлил мать. Она ушла, но я всегда знал, что рано или поздно останусь один. Спас Яра, но никогда не думал впускать чужака в свою жизнь. Так с чего же теперь цепляюсь за него и позволяю творить всё, что пожелает? Не сопротивляясь и плавясь от нахлынувших ощущений. Я и впрямь слишком податлив.       Возможно, не скажи брат прямо, что заманивает меня в свои сети, я бы уже лежал на кровати разводя ноги. Чем больше я думал, тем сильнее сомневался в собственных ощущениях. С одними из них спорить тяжело: я стал реагировать на прикосновения Яра. Не просто реагировать. Я хотел, нет, я хочу продолжения. Другие же теперь терзали меня, заставляли сомневаться в их реальности.       Кровать рядом прогнулась под тяжестью тела. Я затаился, не двигаясь с места, молча принимая Ярослава в объятия. Спокойствие и тепло, что окружали меня, стоило брату оказаться рядом, теперь стали ощущаться по-другому. Защищённость и уют смешались с прежним одиночеством. Забитый, уставший от собственного существования и давно запретивший себе жить, я с каждой секундой возвращал пустоту, что так долго вынашивал.       Однако с этой пустотой, медленно и незаметно, меня заполняло ещё одно чувство. Чувство, которому я не мог дать определения. Или нет, мог, но не хотел. Это помогло. Мутный взгляд в наполненной темнотой комнате прояснился. Мысли перестали носиться в беспорядке.       Я не спал. Дождавшись первых утренних лучей солнца, встал с кровати, собрался, словно вор в чужой квартире, и покинул дом. Постояв в тени деревьев и убедившись, что брат не последовал за мной, направился на остановку. Созревший в моей голове план оказался до безобразия прост. У меня в распоряжении целый день. Не тратя больше ни мгновения, поддавшись течению мира и впустив его воздух в свои вены, я поплыл по улицам.       Позавтракав в маленькой забегаловке на другом конце города, я отправился на утренний сеанс в кино. Теперь, когда меня выдернули из привычного ритма жизни, окунувшись в иную реальность, я стал обращать внимания на то, чего раньше упорно не замечал. Есть в кафе куда интереснее, чем в собственной наполненной пустотой комнате. Я осознал это, наблюдая за проплывающим мимо потоком людей. Мир никогда не выбрасывал меня на помойку. Он не серый и не ужасающе холодный. Лишь такой, каким его видит человек. Даже не так: он показывает только то, на что люди обращают внимание.       Наблюдая за его течением, можно увидеть разные картины. У каждой свой собственный художник, но всякий передаёт то, что он бережно нёс через годы своей жизни.       Я стал осознавать произошедшее. Крепко сомкнутые глаза начали открываться. Сидя в кафе, в окружении толпы незнакомых людей, я больше не чувствовал той паники, тех следящих глаз, что тревожили меня и заставляли сомневается в собственных ощущениях. В тёмном кинотеатре тихо и спокойно. За всё утро преследующие меня паника с паранойей так и не появилась. Больше не хотелось скрываться, прятаться и, забившись в угол, звонить Яру.       Чтобы окончательно убедиться в собственных мыслях, я направился на учёбу. Первые пары прошли без меня, но ещё остался шанс успеть к третьей.       Стоило переступить порог аудитории, как я снова ощутил цепкий взгляд. Теперь он перестал казаться пугающим, скорее, раздражал. Тихие шаги за спиной слышались отчётливо и резали слух. Во всём виноват страх. Он накрывал меня каждый раз, как я ощущал мельком брошенные, скользящие взгляды, тихие, преследующие меня шаги. Сейчас ужас отступил. Сдерживаю срывающийся с губ смешок, уговариваю себя, что ещё рано. И даже если теперь я знал, что здравомыслие не покинуло меня, выхода из сложившейся ситуации всё ещё не было.       Да, брат нарочно заставил меня сомневаться в собственном рассудке. Подталкивал и направлял ближе к себе. И, догадайся я раньше, не отступи от собственных мыслей, не пришлось бы искать решение. Можно было высказать этому самодовольному ублюдку всё, что я о нём думаю, за игры с моей жизнью. Где-то в глубине сознания я даже надеялся, что Яр отступит. Это ложь, но её легко внушить своему сознанию. Снова захлопнуть дверь и остаться в пустоте собственного существования. Но я больше не хотел. Его безобразная игра начинала мне нравиться. Я наслаждался ощущением горячего дыхания брата на своём теле, властным голосом, который не давал и шанса на сопротивление. Мне льстило, что весь этот спектакль был построен вокруг одного зрителя. Это я сидел в центре пустого зала и эгоистично надеялся быть невидимой рукой бога, спасшего угасающую жизнь. Раз за разом подогревать своё эго, вновь напоминая самому себе о бескорыстном подвиге. И всё же, так легко соглашаться с чужими правилами не хотелось. Я проиграю сражение, но этот раунд будет за мной.       Добравшись до финала, ты не отступишь. Будешь раз за разом проникать всё глубже в мою жизнь, пока там не останется ничего важнее тебя.       Яр не приехал забрать меня. На подходе к остановке я снова заметил вчерашнего преследователя. Я тихо подпевал песням из наушников и уже не обращал на него внимания. Ни когда «незнакомец» сел рядом, ни когда проследовал за мной в магазин, а после и до дома. Брат не обманул, у него и правда были дела. Интересно, какие? Смешок всё же срывается с губ, хотя и быстро затихает. Но игривое настроение оставляет свой отпечаток, уже не желает покидать меня. Скинув вещи и переодевшись, спускаюсь на нижний этаж и жду, когда откроют. — Влад?! Что ты тут делаешь? — удивлённое лицо матери смотрит на меня с надеждой и затаившейся среди уголков глаз паникой. — Я тут решил немного прибраться в квартире, выкинуть лишнее. Не поможешь? — прошу её с полуулыбкой. — Да, конечно! Я сейчас приду, — получив нужный ответ, разворачиваюсь и возвращаюсь в квартиру.       С уборкой заканчиваем только к ночи, при этом выбросив почти половину вещей и разломав старое кресло. Ещё ни разу в жизни я не ломал вещи с таким удовольствием, как эту старую рухлядь. Словно оно виновато во всех грехах моей жизни. И теперь, сидя на кухне и глотая терпкий кофе, я осознал, как сильно брат изменил меня. Неосознанно вывел из зоны собственного комфорта. Интересно, именно этого Яр и добивался? Стоило парню ворваться в мою жизнь, как её наполнил новый воздух. Не свежий, но отличающийся от того, что я вдыхал на протяжении целой жизни. — Надо бы ремонт сделать, — роняю фразу, всё ещё витая в своих мыслях. — Влад, что случилось? — мать сидит напротив и следит за каждым моим движением. — С чего ты взяла, что что-то случилось? — мои губы снова накрывает улыбка. Щёки начинают ныть. Казалось, я давно разучился улыбаться. — Ты изменился. Я не видела тебя таким уже очень давно. — Как думаешь, мне стоит встречаться с Ярославом? — жду ответа, едва сдерживая смех. — О чём ты говоришь? Не… не понимаю, что происходит. Но я рада видеть тебя таким… таким… — Живым? — Если ты решил измениться из-за него, то я не против. Моё мнение уже давно не имеет значения. Я понимаю и не могу тебя в этом винить. Так же я знаю, что ты будешь слушать только себя. Он твой брат и я не знаю, что происходит между вами. Хочу, чтобы ты был счастлив, — её взгляд мечется по кухне, лицо отражает непонимание, — Однако я не верю, что это принесёт вам счастье. Вы лишь сломаете судьбы друг друга. — Разве, ломая собственную жизнь, будет не лучше захватить с собой попутчика? — смеюсь уже в голос. Яр. Мы стоим друг друга. — Спасибо, что помогла мне сегодня. Надеюсь, ты сможешь стать счастливой, ведь заслуживаешь этого куда больше меня, — встаю со стула и, поцеловав мать в лоб, покидаю помещение. Может, я и правда родился со сломанными моральными устоями? Нет, теперь я окончательно убедился в их отсутствии.       Утром пропускаю учёбу и отправляюсь на подработку. Яр приходит только под вечер, когда я стою на кухне, доваривая пельмени. — Почему ты второй день пропускаешь пары? — улыбаюсь в кастрюлю, стараясь не поворачиваться к нему лицом. Братик, и как мы узнали, что меня не было на лекциях? Неужели ты умеешь читать чужие мысли? О таком стоит предупреждать заранее! Нехорошо читать чужие письма, а тем более рыться в голове своего больного брата! Но, только сосредоточившись, отвечаю. — Мне позвонили с работы. Я давно не брал смены, да и деньги скоро закончатся. Извини, что не предупредил, — с виноватым лицом отвечаю на его вопрос. — В следующий раз предупреждай, или лучше попроси у меня. Я дам тебе денег, а подработку лучше бросить, — замечаю его сжавшиеся кулаки, но, взяв себя в руки, брат успокаивается. Хвалю себя за собственный спектакль и продолжаю играть. Надеюсь, ты поверишь в то, что сильно испугал меня вчерашним напором. — Прости, — виновато опускаю голову и продолжаю, — Ты мне и так помогаешь. После ухода матери я остался один, да и в последнее время чувствую себя ужасно. Словно весь мир объединился против и хочет вышвырнуть, чтобы я не путался под ногами. Если бы не ты, вероятно, я бы уже свихнулся. Кажется, я как никогда близок к этому. К тому же, смириться с отношениями, которые ты мне предлагаешь, слишком сложно. Поэтому я не могу быть таким эгоистом и простить у тебя деньги, — слышу его приближающиеся шаги. Чужая рука поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Признай, ты уже смирился. Вот только до сих пор пытаешься сопротивляться и безнадёжно закрываешься, не желая впустить меня, — тебя или твой член, который ты так рьяно желаешь засунуть в мой зад? Хотя, не стану скрывать, я не особо против. Но тебе об этом не скажу. Пока что. Мысленно усмехаюсь, но продолжаю его слушать, — Поэтому у тебя неделя, чтобы закончить с работой. — он старается говорить мягко, но я отчётливо слышу: это не просьба, а приказ. Приказ, ослушаться которого я не имею права. — Хорошо. Спасибо за то, что помогаешь мне. Даже не знаю, как тебя отблагодарить, — боже, надеюсь, я не переигрываю. Ещё не время для разоблачения. Адреналин зашкаливает, сердце колотится, вбиваясь в ребра. Это словно наркотик. Наркотик, который я никогда не пробовал, но, ощутив его на своих губах, теперь не могу остановиться. С каждой секундой эта фальшивая игра кажется всё более сладостной. — Действительно не знаешь? — роняет Ярослав. Его брови ползут вверх. Надеюсь, я хороший актер.       Почти физически слышу, как вопят мои внутренности, почти визжат и заглушают внутренний голос. Но всё же встаю на носочки и, коснувшись губами его щеки, замираю на несколько секунд, прежде чем отстраниться. Владик, а психов то в квартирке прибавилось? Хоть я и сделал это специально, но лицо тут же заливает жар, щёки начинают гореть. Это не так просто, как кажется. Одно дело, поддавшись порыву, плыть по течению. Другое — проявлять инициативу, невинную, но от этого ещё более смущающую. — Давай ужинать? — пытаюсь перевести тему, чтобы избежать собственной реакции. — Поешь без меня, мне надо в душ, — неужто у братика образовался стояк от такого невинного поцелуя? И как земля ещё носит такого извращенца! Но я киваю и наполняю себе чашку. Плетусь в комнату.       В голову снова заползают ненужные мысли. Он уже догадался, что я затеял? Не похоже. Пока что я лишь ненадолго выхватил первенство. Рано или поздно он поймёт, что мои страхи с паранойей отступили, и сделает свой ход. Яр, насколько же ты псих, раз следишь за мной даже на учебе? Если он понял, что я играю, и решил подыграть… даже это даёт мне некоторое время преимущества. Хотя моя реакция на его поступки практически лишает меня и этой малой крохи. Кажется, моя крыша всё же протекает в некоторых особо важных местах! Губы снова накрывает улыбка. Кто бы мог подумать, что игра, которую ты затеял, покажется мне настолько захватывающей? Хотя понятно: это лишь потому, что я надолго заперся в чулане с собственной неуверенностью и одиночеством. Болью и взращенным желанием презирать всё, что есть в этом мире. — Ты уже спишь? — бархатистый голос отвлекает от размышлений. — Нет, нашёл неплохой фильм, не хочешь посмотреть? — голос больше не дрожит. Мысли в голове успокаиваются. — Давай, — Яр забирает ноутбук, заползая на кровать и притягивая ближе. Усаживает меня между своих ног. Дыхание касается макушки, по телу пробегает рябь мурашек. — Три, два, один, я принимаю правила. Ну что, братик, давай поиграем? — шепчу ответ одними губами. Сердце тут же срывается с ровного ритма. Кажется, мне придётся играть не только против брата, но ещё и против собственного тела.