Мемориал

Ей снился Макс, сидящий на краю её кровати и с беспокойством смотрящий на неё. Этот сон казался таким реальным, но стоило ей открыть глаза, как пелена спала, и девушка поняла, что это был только сон. Хороший, но всё же сон. Открылась дверь, и в палату вошёл человек в белом халате. Настя вздохнула, глядя ему в спину, а когда он повернулся, она узнала в человеке отца Алакары. -Здравствуй, Настя, – улыбнулся он девушке так тепло, будто она была его родным человеком. И ей сразу захотелось улыбнуться в ответ. – Как ты себя чувствуешь? -Я не знаю… – ответила она растерянной улыбкой. Последний раз они виделись во время их с Алакарой визита в Нью-Йорк. – Много всего произошло… Я, честно говоря, чувствую себя немного сломленной… – зачем-то делилась с ним своим состоянием Настя. Ей безумно хотелось довериться кому-то, поговорить по душам. -Понимаю… Я тут по очень важному делу, Настя. Мне нужно с тобой поговорить. Я мог бы снять трубку и позвонить, как многие решают любые проблемы именно таким образом, но это не телефонный разговор, поэтому я здесь. -Что-то случилось? – растерянно спросила Настя. Она и представить не могла, что у него за разговор может быть к ней, что он назвал его не телефонным. -Нет-нет, что ты… – покачал он головой. – Ничего плохого, ты не подумай, просто я хочу, чтобы ты знала правду. И чтобы тебе никогда не приходилось терять дорогих людей. Что бы ни случилось, помни – ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. -Хорошо. И всё-таки, что происходит? -Ты можешь собираться, – бросил он взгляд на часы. – Я договорился с врачами, тебя отпускают. Так что пока ты собираешься, я заберу витамины, которые тебе прописали. Это не тот разговор, который стоит вести в больнице, поэтому мы поговорим в другом месте, а потом можем поехать к нам. Алакара по тебе скучает. -Договорились, – легко согласилась Настя. Она тоже скучала по своей подруге, но злость побеждала. Но разве сейчас это имеет значение, когда Олег решил рассказать ей всё, осознав, что их молчание убивает ничего не знающую девушку? Он вышел, а Настя сидела на кровати, задумчиво глядя в стену. Она глядела до тех пор, пока перед глазами не поплыли разноцветные круги, и тогда, очнувшись, наконец встала с кровати и стала переодеваться в одежду, в которой её привезли сюда. Удары сердца всё учащались, и девушка пыталась заставить себя успокоиться, понимая, что лишнее беспокойство ей сейчас ни к чему, но ничего не могла с собой сделать. Тревога только усилилась. Должно было что-то произойти. Может, потолок готовился рухнуть ей на голову, или ступенька оказалась бы вдруг слишком скользкой, но что-то обязательно должно было произойти. Прислушиваясь к своим ощущениям, девушка понимала, что это неизбежно. И она уже не пыталась убежать. Настя в последний раз посмотрела по сторонам, убеждаясь, что ничего не забыла, и покинула палату, надеясь, что больше никогда сюда не вернётся. Олег терпеливо ждал её в коридоре. -Держи, это твоё, – сказал он, протягивая ей небольшой мешочек. – Там карточка и витамины. Они хотели задержать тебя тут на несколько дней, но я обо всём договорился, поэтому не беспокойся. -Спасибо, – кивнула Настя. – Кажется, вы хотели со мной поговорить? Намекните хотя бы, о чём. -Я не знаю, как сказать тебе… – вздохнул он. – Не каждый день приходится говорить подобные вещи… -Давайте как есть? – предложила Гусакова лучший из всех вариантов. – Правда лучше любой лжи, вы сами это знаете. -Да, знаю… – улыбнулся он. – Ты удивительная девушка, Настя. Ты та, рядом с которой хочется жить. -Что это значит? – никак не могла понять Гусакова. – Мы никак не доберёмся с вами до сути. -Ты поймёшь совсем скоро, – сказал он, когда они шли от больницы к его машине. – Но прошу, как бы ни было трудно сдержаться, не злись, пожалуйста, на Алакару. Вы много сделали вместе, и теперь вы связаны тонкой ниточкой… -Можно ли разорвать эту связь? – нахмурившись, спросила Гусакова. Начало речи отца Алакары было интригующим, но злость на подругу возвращалась, и, чтобы отвлечься, Настя считала секунды до ответа Олега. -Давай посмотрим на мир трезво? Сколько невинных людей гибнет от руки Килли Стрин, сколько уже погибло? Дети, взрослые – не так важно то, кто они, как то, что они все были нормальными людьми, ни в чём не повинными… Но им причиняли боль, их убивали, чтобы сказать тем самым – они всего лишь пешки и ничего не стоит смахнуть их со стола, как ненужные элементы, просто выбросить их… Ужасно, не так ли? Представь, что этот мир обречён. Что Алакара просто не родилась. -Она крутит у меня за спиной заговоры… – тяжело вздохнула Настя. Ей не хотелось спорить. Обида снова дала о себе знать, в этот раз уколов чуть острее. -Так уж получилось, – покачал головой Олег, – что Алакара ничего у тебя за спиной не крутит. Ей больно, что ты оказалась в таком положении, и ни у кого из нас нет выбора. Тебе так мало лет, а твоя судьба уже расписана, как приговор, который не подлежит обжалованию. Это жестоко, но если ты хотя бы будешь знать, что тебя ждёт, это немного уменьшит мою вину перед тобой. Хотя, если говорить начистоту, вряд ли есть что-то, что оправдает меня хоть в какой-то степени. -Вас что-то мучает? – спросила Настя, ничего не понимая. Но она чувствовала, что впервые за последнее время разгадка так близко, что до неё – рукой подать. Но в это время у Олега зазвонил телефон, и он, извинившись, ответил на звонок. Звонила Алакара. Поговорив с ней и пообещав, что они скоро заедут, он попрощался с дочерью. -Я не понимаю, что происходит, мистер Стрин… – тихо произнесла девушка. – Вокруг меня вечно какая-то ерунда, я привыкла, но… Я не могу жить в неизвестности и лжи, это убьёт меня. Алакара мне врёт. Не знаю, по какой причине, но врёт, а вместе с ней и вся Пятёрка. Всё, что я сейчас хочу знать – что она скрывает от меня и почему. И при чём тут вообще вы? Он молчал, мучительно глядя на неё, словно умоляя пощадить его, но Настя знала, что он здесь, чтобы закончить то, что так и не довела до логического финала Алакара. Он здесь, чтобы исправить ложь на правду. Он здесь, чтобы… -При том, Настя… – тихо, но очень чётко говорит он. Девушка смотрит на него, и ей вдруг кажется, что она уже знает ответ. – Потому что ты моя дочь… – ещё тише заканчивает он, и девушке кажется, что кто-то стукнул её чем-то по голове – недостаточно тяжёлым, чтобы потерять сознание, но и не слишком лёгким, чтобы этого не заметить. В ушах зазвенело, и Насте показалось, что она сейчас потеряет сознание. Хватаясь за машину, девушка прохрипела: -Что… вы… сказали?.. Она понимала, что этого просто не может быть. Понимала, что не выдержит ещё один обман, ещё одно предательство. Ей страшно не хотелось разочаровываться в людях, к которым она привязалась, которые стали ей дороги, но разве она могла им доверять? То, что сказал Олег, просто не может быть правдой, это противоречит здравому смыслу и вообще многому. Она просто хочет не знать этой беспощадной жестокости, разве это так много? -Настя, тебе плохо? – он бросается к ней, что-то говорит, но она не слышит. Девушка хватает ртом воздух, словно умирающая рыба, и мечтает только об одном – чтобы это оказалось сном. Ей хочется проснуться, несмотря на то, что какая-то часть её уже осознаёт, что это правда. Алакара никогда не стала бы скрывать что-то несерьёзное. Дочь Олега, сестра Алакары… Шум в ушах продолжается, и она закрывает их руками. Проснуться. Ей хочется проснуться немедленно, и плевать, что это невозможно. -Я не хочу видеть сны… – всхлипывает девушка. По её щекам катятся слёзы, она собирает их с губ языком, и ей кажется, что соль – это яд. Её слёзы – яд. -Ты не спишь, Настя… – Олег осторожно убирает её руки от ушей, заставляя её посмотреть на него. – Послушай меня. Алакара очень боялась причинить тебе боль правдой, но придут времена, когда эта правда сможет причинить ещё больше боли… Она не может думать об этом. Он клянётся, что не врёт. Она не знает, верить или нет. Сейчас она видит их по-новому: и её, и его. Сейчас она в огромном отчаянии. «У неё неплохие способности к магии, – с восторгом рассказывает Алакара Анджелине, – и уже даже немного получается. Дело в том, что её отец – маг». Её отец – маг. Её отец. Олег. Не Александр. Настя лишь сильней зажмуривается. «-Скажи, если знаешь хоть что-то, – просит Настя, глядя подруге в глаза. Взгляд Алакары настораживает её, но она не обращает на это внимания, потому что так легче. – Если знаешь, почему мне могло прийти это письмо, потому что я… -Настя, прекрати, – морщится Алакара. – Это мне могут прислать такое. Не тебе». И каждый раз, когда Настя задавала подобные вопросы, Алакара пыталась свести разговоры на эту тему к минимуму. Она советует спросить мать, потому что тогда не придётся касаться в разговоре её дурацкой, портящей всем жизнь тайны… -Что вы хотите от меня?.. – пробормотала Настя. – Я не хочу знать вас. Вас обоих. -Да, ты можешь больше никогда не видеться с нами, можешь забыть об Алакаре, обо мне… – он заговорил, и Настя удивилась, насколько измученным был его голос. – Но, Настя… Какой бы вариант развития дальнейших событий ты ни выбрала, правда останется правдой. И даже если ты захочешь, ты не в состоянии убежать от этого. Да, это правда, я не смогу убежать, с грустью подумала измученная девушка. Ей пришлось признать, что он говорит ей правду. Он был не тем человеком, который мог бы с таким серьёзным выражением лица шутить о таких вещах. -Я могу рассказать тебе… – осторожно предложил он, и Настя кивнула: -Давайте, чего уж там… Всё равно хуже уже не станет. Казалось, минута, в течение которой он подбирал слова и думал, с чего начать, затянулась на целую вечность. Они смотрели друг на друга, и Настя изо всех сил пыталась не расплакаться – ей было больно осознавать, что все люди, которых она любила, просто предали её. Человек, которого она называла папой, на самом деле был ей совершенно чужим. Это было безумием, но у неё не было оснований не верить его словам – слишком много концов сходилось, слишком много ответов сразу она получила. Может, для них было даже меньше вопросов, чем она задавала. -У меня была жена Нарцисса, – начал свой рассказ Олег, а Настя просто слушала, всё ещё немного борясь с головокружением, но оно было уже незначительным. – Наглая, самовлюблённая, умеющая добиться своего, но в то же время она умела сводить с ума и заставить любого почувствовать себя королём рядом с ней. Все завидовали, говоря, что мне досталась такая красотка, а я не мог понять, что со мной не так – я воспринимал всё это как само собой разумеющееся. А когда родилась Килли, я понял, что остываю. Что больше не вижу в ней той женщины, в которую был когда-то безумно влюблён. И что рядом с ней меня держит только ребёнок, лишь ради Килли я хотел сохранить семью, которая уже разваливалась, но я, как последний глупец, упорно не желал этого замечать. Я мучался один год – довольно большой срок для того, кто не хотел жить с нелюбимой женщиной. И однажды утром, проснувшись, я понял, что просто убиваю себя рядом с ней, что с ней я задохнусь, захлебнусь, сопьюсь, подсяду на наркотики… что угодно могло произойти. И тогда я объявил, что подаю на развод. Она была в бешенстве, швыряла вещи, рыдала, умоляла меня остаться, но меня не трогали её слёзы, которые были фальшивкой – я знал, что она отличная актриса и за секунду вживается в любую нужную ей роль. Поэтому я стал собирать чемодан, а она, поняв, что ничего меня не остановит, предложила выпить за всё хорошее, что было у нас все эти годы. Я согласился, полагая, что это освободит меня от неё, но каково же было моё удивление, когда утром я проснулся с ней в одной кровати, хотя уже давно спал в отдельной комнате… -Она напоила вас чем-то? – высказала догадку Настя. Чем дальше, тем больше его рассказ походил на сюжет фильма ужасов, а если учесть то, что произошло позже, это подтверждало догадки. Олег Стрин и правда жил в аду – может, не в том, которого все так боятся, но его ад ничем не уступал тому, которым нас всех пугали. -Да, она была расчётливой стервой и быстро прикинула, что будет, если я уйду, оставив её с ребёнком. Я старался заботиться о Килли, играть с ней, гулять, проводить больше времени с ней, но делал это как будто через силу. Что-то внутри подсказывало мне: беги, пока ещё остаёшься живым, потом может быть поздно. После той ночи я уехал утром, а через несколько месяцев она позвонила мне и сказала, что беременна – специально ждала, когда аборт будет невозможен. Я был в ужасе – ещё одного ребёнка, которого я никогда не смогу полюбить, мне было не нужно. Я хотел уйти в запой, когда узнал о её второй беременности, но потом резко изменил свои планы и улетел на Канары. Решение куда лететь принял в аэропорту. Поскольку я был уже довольно известным человеком в то время, для меня сделали исключение – мне продали билет за полчаса до посадки в самолёт. И вот я в воздухе, пытаюсь понять, что мне делать со своей жизнью. Я не хотел возвращаться назад, не хотел думать о том, что когда-то вернусь. Меня убивали эти мысли. Килли Стрин было чуть больше двух лет, когда начала проявляться её жестокость, но это было позже. Я не хотел смотреть на неё, я не хотел её знать. Я хотел только одного – чтобы они оказались сном, моим худшим из всех кошмаров. Но я не знал, что ждёт меня впереди. Я бежал от своей смерти, потому что чувствовал – такая жизнь просто убьёт меня, уничтожит, и я даже не смогу сопротивляться. Больше всего я хотел жить спокойной, нормальной жизнью. Я бы мог забрать Килли у Нарциссы и воспитывать её самостоятельно, я не боялся брать на себя ответственность. Я просто понял, что она такая же, как её мать, и что если я заберу её, едва ли протяну несколько месяцев. Он вздохнул, понимая, что ему придётся коснуться событий, о которых вспоминать до сих пор больно, но он был готов пойти на это, лишь бы Настя ему поверила. -В общем, да, я уехал – это было единственным моим спасением. На море я встретил твою маму, и она с самого начала мне понравилась. Предложил ей составить мне вечером компанию в ресторане, и она согласилась. Это был самый прекрасный вечер за последнее время, когда я мог расслабиться и быть собой, проводя время в приятной компании. Она была противоположностью Нарциссы – добрая, милая. Я и сам не заметил, как влюбился в неё, а она ответила мне взаимностью. Она доверяла мне, а я доверял ей. Она рассказала, что оставила дома с мамой свою маленькую дочку, а сама уехала отдыхать. Также она поделилась, что хочет подать на развод с мужем, потому что, кажется, они остыли к друг другу, и она больше не могла жить, притворяясь. Я рассказывал о себе, она – свои истории, и мне стало понятно, что судьба свела нас не просто так. Это было сделано, чтобы мы снова могли быть счастливыми. Но, оглядываясь назад, могу сказать, что мы не ценили этого счастья… Настя до сих пор не могла поверить в услышанное, но какое-то осознание уже появлялось. Рассказ Олега становился всё интереснее и интереснее, он дал объяснение многим происходящим вещам. Теперь ей пришлось поверить в то, что он не врёт, ибо сочинить такую длинную историю он вряд ли мог, да и не стал бы – не такой он человек. -Мы думали, что это навсегда. Мы были неосторожны в своём выборе, словах, действиях. Мы ругались по глупости, мы позволили друг другу уйти, но это было после, а пока мы просто наслаждались временем, которое могли проводить вдвоём. А через полторы недели отпуск кончился, мы вернулись в город. Нам ещё повезло, что мы не оказались из разных – например, я из Питера, а она из Москвы, но тогда это было неважно, потому что она была единственной, ради кого я уехал бы хоть на край света. Я не жил с женой, когда вернулся в город – видеть её не мог. Твоя мама знала и о дочери, и о беременной жене, поэтому попросила меня не приезжать к ней. Но через неделю позвонила сообщить, что беременна от меня, и я сорвался к ней посреди ночи. На следующий день, окончательно всё решив, я подал на развод с Нарциссой, которая сама уже была не против развестись. Мы решили этот вопрос быстро, а потом я женился на твоей маме, которая к этому времени тоже развелась с мужем. Она узнала, что он изменял ей с какой-то молоденькой студенткой, поэтому и не хотела сохранить их семью, хоть он и просил у неё прощения. Через шесть месяцев Нарцисса родила Алакару и практически выбросила её на улицу, и я забрал дочь к себе. Нарцисса прислала мне холодное письмо, в котором требовала, чтобы я забрал Алакару, что она ей не нужна, что она никогда не полюбит её так, как Килли. Да, они стоили друг друга… Твоя мама очень тепло приняла Алакару – как свою родную дочь. Когда малышке было два месяца, родилась ты, и мы были самыми счастливыми людьми в тот день. Мы жили счастливой семьёй больше двух лет, а потом всё рухнуло. Ты осталась с мамой, Алакара со мной. Сказка закончилась. -Но почему? – тихо спросила Настя. -Я её понимаю в каком-то смысле, – признался мистер Стрин. – Она много знала о Килли с Нарциссой, потому что я был честен с ней до конца и всегда рассказывал ей правду, даже если она была очень грязной. Ты спросишь, зачем я рассказывал ей о людях, с которыми больше не живу? Я хотел, чтобы она поняла меня, я хотел поделиться и не мог этого не сделать, потому что она была самым дорогим человеком для меня. Но она ушла, сказав, что не хочет жить в страхе. Не хочет, чтобы её дочь постоянно находилась в зоне риска. Она хотела спокойной жизни, поэтому ушла от меня, и от того, что она ушла к отцу Сони, мне стало только больнее, но это словно была её маленькая месть за то, что всё это время она подвергала свою жизнь опасности. В день, когда она захлопнула за собой дверь, она сказала мне, что сделает всё, чтобы её дочь никогда не узнала, кто её отец. Сказала, что заплатит первому встречному за хорошую историю, или какому-нибудь своему знакомому, лишь бы ты была в безопасности. Мне было больно слышать подобное, но сделать я ничего не мог, и попытка вернуть её и всё наладить лишь сильнее отдалила её от меня… -Зачем вы мне это рассказали? – спросила Настя, когда он закончил, хоть и знала, зачем. Она сама хотела знать правду, а на его сердце эта правда лежала слишком тяжёлым грузом, вот он и сбросил его, попытавшись убить двух зайцев одновременно – унять свою совесть и рассказать правду. Девушка всё это понимала и спросила просто потому, что нужно было что-то спросить, пусть даже что-то жутко банальное. -Потому что ты имеешь право знать правду, Настя. Особенно такую. Разве я не прав? -Правы, – грустно подтвердила девушка. Всё было испорчено – всё, что строилось годами. Удивительно, как легко можно сломать за секунду что угодно. Одно чёртово мгновение – и вот уже у тебя ничего нет. Вот у тебя уже забрали самое дорогое. -Я знаю, что тебе больно. Клянусь, я не желал этой боли. Он не желал, но как-то так получилось, что она её чувствовала. -Вам нет до меня никакого дела, – улыбнулась Настя какой-то страшной улыбкой, – и вы это знаете, мистер Стрин. Вы всего лишь хотели поиграть на моих чувствах. Вы столько лет жили так, будто у вас никогда не было дочери, а теперь как ни в чём ни бывало рассказываете мне сказку о счастливой семье и безумной любви? -Ты в шоке, но это нормально, и это пройдёт, – вздохнул Олег. – Я не желал тебе зла – ни тогда, ни сейчас, поверь мне. Моя цель проста – защитить тебя, потому что Килли тоже всё знает. Когда ты известный человек, людям становится известно о твоей жизни практически всё. -Но почему тогда я не нашла ни одной фотографии с какого-нибудь мероприятия, где вы вместе с моей мамой, или просто упоминание о вашей свадьбе или что-то в таком духе? Ни намёка на то, что вы когда-то были неплохо знакомы. Почему так? Вы держите СМИ под контролем? – задала Настя вопрос, ответ на который очень интересовал её, потому что знала – если ты известный человек, тебе и шагу ступить спокойно не дадут. -Я знал, что ты спросишь, – улыбнулся он. – Ты очень сообразительная девочка. Я не могу держать СМИ под контролем, зато у меня есть один друг, компьютерный гений, который смог взламывать для меня любой сайт и удалять любую информацию, которая связывала меня с Аней. -Хитро, – усмехнулась Настя. – Только это всё уже в прошлом. Знаете, как больно, когда оказывается, что человек, который вырастил тебя и заботился, оказывается на деле тебе совершенно чужим? Когда мамочка ездит по разным курортам, чтобы веселиться и ни в чём себе не отказывать… -Всё не так, Настя… – покачал головой он. – Ты злишься, это понятно, но потом… -Какая разница, что будет потом? – перебила его Гусакова. – Интересно, а Александр знает, чью дочь он растил, принимая за свою? -Нет, – почти шёпотом ответил Олег, – он ничего не знает. Аня скрыла от него, потому что боялась, что он никогда её не простит. Этого следовало ожидать, подумала Настя. Она знала, что мать слишком слаба, чтобы признать ошибки и нести ответственность за свои поступки. Ей было проще балансировать на грани, выдавая ложь за правду, лишь бы обезопасить себя. -Что ж, – улыбнулась Настя, – он должен был прилететь домой вчера. Сделаю бывшему папочке сюрприз, пока всё не запуталось окончательно. Олег не стал отговаривать её, зная, что переубедить всё равно не сможет. Да и у Насти был выбор – сказать или нет. Это было её дело, её решение, и она всё-таки имела на него право. Сам себе Олег признался, что на месте Насти не смог бы притворяться. Он быстро доехал до дома, и со словами: «Алакара приготовила что-то вкусное на ужин», припарковал машину недалеко от подъезда. Он хотел подбодрить Настю, но девушка смотрела в одну точку, а на её щеках были еле заметные следы слёз. -Перестань волноваться. Она всё поймёт, – сказал он, имея ввиду Алакару, но Настя думала о том, что самое страшное – не встреча со своей подругой, а объяснение с матерью, когда она будет дома. Настя знала, что сделает ей, да и не только ей, больно, но её начинало подташнивать при мысли, что пришлось бы хранить этот секрет и в какой-нибудь дикой ссоре выкрикнуть: «ты мне не отец!», глядя в лицо Саши. Нет, Настя понимала, что сделать это придётся сегодня, даже если мать после всего возненавидит её и прогонит вон. Девушка устала жить во лжи, и сегодня она собиралась заставить мать рассказать ей, почему она так поступила со всеми ними. -С какой стати мне волноваться? – Настя перевела на Олега удивлённый взгляд. – Всё, что меня волнует – как объяснит мне весь этот бред моя мать, остальное не так важно. Вот же ирония, – усмехнулась девушка, вспомнив сцену дома после больницы, когда Аня пыталась узнать у дочери, что с ней на самом деле случилось, но так и не смогла ничего узнать, – она требовала от меня правду, а сама врала столько лет! -Мне жаль, что тебе приходится проходить через это. -Не стоит, – язвительно ответила девушка. Они вошли в подъезд и молча поднялись на нужный этаж. Настя несколько раз была здесь, но тогда даже и не подозревала, что однажды ей будет так трудно снова войти в эту квартиру. У неё было слишком много воспоминаний, от которых она хотела бы избавиться. -Проходи, – Олег распахнул перед ней дверь. Девушка чуть помедлила на пороге, потом вздохнула и сделала шаг. Ещё один, ещё… Решимость покидала её, ей вдруг захотелось уйти, но ноги будто стали свинцовыми и приросли к полу. -Алакара, мы дома! – крикнул Олег, вешая куртку в шкаф. Настя не могла сдвинуться с места, любые движения требовали колоссальных усилий. Звук быстрых шагов – и Алакара стоит в дверях, улыбаясь. Настя отводит взгляд, чтобы не смотреть на неё. Олег, понимая, что лучше оставить их наедине для разговора, удалился в ванную, собираясь принять душ. Настя стояла, не зная, что делать, и пожалела, что не имеет способности мгновенно растворяться в воздухе. -Здравствуй, Настя. Я рада тебя видеть, – начала Стрин первой, поняв, что их молчание подзатянулось, а начать разговор всё равно как-то было нужно. -Здравствуй, – прошептала в ответ Настя, пытаясь заставить себя сделать шаг. -Я тревожилась за тебя, – снова заговорила Алакара. – Когда я узнала, что ты в больнице, то безумно разозлилась, потому что ты так легко относишься к таким серьёзным вещам. Извини, но я выбросила твой дурацкий клык, от него одни беды. -Что?! – закричала Настя. – Чёрт, Алакара!.. Сколько раз я тебе нормально пыталась объяснить, почему его нельзя выбрасывать? Почему ты никогда не хочешь услышать меня? Тебе всё равно, что со мной, что я говорю и что чувствую, ты ищешь свою выгоду! И теперь, когда нелепая ошибка твоего отца и моей матери перечеркнула всё… -Он такой же отец тебе, как и мне, – напомнила Стрин. – От этого бесполезно убегать, поэтому рекомендую тебе даже и не пытаться. Мой отец и твоя мать любили друг друга, в этом нет никакой ошибки. Настоящая любовь не может быть ошибкой. -Очень смешно! – усмехнулась Настя. – Мне вот интересно, за что всё это происходит со мной, почему именно я? Что я такого плохого сделала, что теперь вот так вот расплачиваюсь? Я не хочу быть частью твоей семьи, Алакара, я хочу открыть глаза и понять, что это всего лишь сон, и тогда я буду в безопасности. Ты постоянно врала мне, а за спиной перешёптывалась с Элеоной. Мне хотелось думать, что я ошибаюсь, что вы просто обсуждаете очередное собрание в клубе анонимных алкоголиков или что-то вроде того, но не тут-то было. Однажды я услышала ваш милый разговор и поняла, что все остальные тоже были обо мне. Знаешь, что я почувствовала, каково мне было? – Настя улыбалась, но внутри всё крошилось на части, а она старательно пыталась не показывать этого. – Каково это – знать, что причиняешь кому-то боль? Кому-то, кого ты называешь близким, проявляешь заботу… Чего стоит твоя забота, если всё в тебе – фальшивка, начиная придуманными историями о желании спасти мне жизнь? -Я правда хотела сохранить тебе жизнь, Настя. Тогда это было непросто, сейчас становится ещё сложнее. Поэтому стало невозможно скрывать от тебя правду. -Спасибо, сохранила, что дальше? Ты не думала, как мне больно будет это узнать? Впрочем, поставь себя на моё место, может поймёшь. Ты правильно тогда сказала Элеоне, что я могу что-то сделать с собой, и иногда я думаю, что это неплохое решение, но потом вспоминаю твою улыбку и думаю: «я пройду через ад, через что угодно, чтобы увидеть, как эта улыбка сползает с её лица». -Ты дорога мне, поверь, – пыталась убедить её Алакара. – Я никогда не улыбалась, когда тебе было плохо. Никогда не смеялась над тобой. Это твоя фантазия, и я прошу – перестань делать это, перестань винить всех вокруг, особенно мать. -Кого-то же нужно винить во всём этом хаосе, ведь тогда будет неинтересно. Кстати, кто из Пятёрки, кроме Элеоны, знал всю правду? -Все, – не моргнув и глазом, ответила Алакара. – Элеона узнала самой первой, следом за ней и остальные. Но не вини их за это, хочешь кого-то винить – вини меня, потому что это я сказала им ничего не рассказывать. Это я поставила их перед таким тяжёлым выбором, поэтому, пожалуйста, не вини их за то, что они молчали. -Я и не собиралась. Если кто-то и виноват в том, что они молчали, так это ты. Я не представляю, как ты вообще могла врать, глядя мне в глаза. Теперь-то мне стало ясно, почему ты не хотела обсуждать фотографию. Это же Олег был на ней? -Да… – подтвердила Алакара. – Видимо, твоя мама сохранила её, если у неё была такая же. -Когда я получила её, наша была на месте, – вспоминала Настя. – Знаешь, Алакара, вот сейчас я действительно готова поверить, что есть люди, желающие мне зла. Но если бы я тогда только могла знать, что мне хотели сказать этой фотографией… -Настя… Успокойся, ладно? Всё под контролем. -Это ты называешь контролем? – усмехнулась Гусакова, наконец подняв глаза на подругу и сестру по совместительству. Весёлая получалась история, да только от неё хотелось плакать. – Это, может, у тебя всё под контролем, а я, как идиотка, до последнего ничего не знала и думала, что надо мной просто кто-то решил подшутить. А оказалось, что это ты смеялась надо мной всё это время. -Я никогда не смеялась над тобой… – возразила Стрин с горечью. Она хотела, чтобы Настя поверила ей, но чувствовала, как между ними с каждым словом всё больше растёт пропасть. -Ах, оставь!.. – поморщилась Настя. Эта сцена начинала её забавлять, но больше всего ей было больно от того, что люди, которым она доверяла, на деле оказались просто обманщиками. -Нет, я говорю правду. Почему ты не хочешь поверить? У нас может быть отличная семья, если папа и твоя мама помирятся, и мы будем жить все вместе. Алакара не знала, о чём говорила. Ей казалось, что всё просто, что решение проблемы – прямо перед ними, и его не нужно долго искать. Но Настя, в отличие от неё, понимала, что любое решение причинит боль многим дорогим ей людям. -Нет, ни за что! – Настю передёрнуло. Жить с предателями, обедать за одним столом, смотреть по вечерам телевизор и потихоньку, в тайне от мамы, опрокидывать рюмочку под столом? Не об этом она мечтала, не такой жизни хотела. Дело было даже не в том, как воспитывал свою дочь Олег и что он ей позволял. Вся проблема была в боли, которой будет пропитан каждый день, следующий за раскрытием этой тайны. Понадобится слишком много времени, чтобы эта боль затихла. -Почему нет? – никак не понимала Алакара. – Теперь, когда ты всё знаешь и скрывать нечего, мы можем попробовать быть теми, кем друг другу являемся на самом деле. Мы можем быть семьёй. Разве тебе этого совсем не хочется? – с мольбой заглядывала она в глаза сестры, но Настя не желала оттаивать. -Какая разница? Я этого не хочу, и этого достаточно. Ты, наверное, тоже была бы против, если бы пришёл кто-то и разрушил твою семью, которую ты так любишь. Ведь была бы, Алакара? -Мне жаль, прости… Настя ненавидела их в эту минуту. Алакару, которая так бессовестно врала ей с момента их знакомства, и Олега, который, по сути, делал то же самое. Но разрушила их семью не Стрин, а он. Только потому, что однажды ему не хватило решимости удержать ту, которую он любит. Да и мать тоже постаралась, просто так всё забыла и вернулась к бывшему мужу, будто не было этих двух лет. Одно Настя точно уяснила из всей этой истории – её окружают предатели, и никому из них нельзя доверять. -Не извиняйся, – сказала Настя, пытаясь вложить в эти слова как можно больше равнодушия. – Никогда не извиняйся за то, кто ты есть. -При чём тут это? -Да ни при чём, Алакара, у тебя всегда всё ни при чём! – снова сорвалась Настя. Она больше не могла находиться в этой квартире. Её душили эти стены и голоса её обитателей, которые по какой-то нелепой случайности оказались её семьёй. -Настя… – снова попыталась что-то сказать ей Стрин, но Гусакова не желала её слушать. Всё, чего она хотела – убежать за дверь, выбежать на улицу, глотнуть воздуха до боли в лёгких и осознать, что это всего лишь выдумало её воображение. Поэтому девушка развернулась и, хлопнув дверью, выскочила из квартиры своей подруги, а так же сестры. Ноги несли её подальше от этого места, подальше от ужаса, от потрясений. Она не стала ждать лифта, боясь, что Алакара бросится за ней, и, спустившись на два этажа вниз по лестнице, почувствовала тошноту. Прислонившись спиной к стенке, она съехала по ней вниз и беззвучно заплакала. Она не понимала, почему с ней так поступили, почему скрывали правду столько времени. Её настоящий отец не вор и не уголовник, в конце концов! Да и скрывать такую тайну, похожую на бомбу, было совсем бессмысленно. Когда она взрывается, а это происходит всегда, её осколки могут задеть даже тех, кто ни в чём не виноват. Впрочем, чаще всего именно так и происходит – невиновные страдают, а виновные спокойно сидят и с усмешкой смотрят на их мучения. Потому что кто-то же должен отвечать за то, что они совершили. Кто-то же должен быть жертвой. Выбежав на улицу, Настя выбрала направление наугад. Ей было слишком плохо, чтобы задумываться о маршруте, она просто шла куда-то, мечтая только об одном – проснуться. Вот так в жизни резко ломается всё. Сегодня ты счастлив, у тебя есть семья, а завтра узнаёшь, что тебе всю жизнь врали. Находясь в лабиринте тёмных мыслей, люди могут стать кем угодно – сойти с ума, стать самоубийцами или убийцами. Так почему с ней не происходит ни одна из этих вещей, почему она должна терпеть, быть сильной? Почему? Почему она слаба настолько, что не может это закончить? Настя думала, что может доверять Алакаре и Олегу, но она ошиблась. Он всё это время жил так, будто у него не было дочери, и его совершенно это не беспокоило. -Ты Настя? Настя Гусакова? Девушка обернулась. Перед ней стояла её бывшая одноклассница Ася Черникова, с которой они мельком встретились в клубе, но потом так и не смогли связаться, потому что у обеих не было никаких данных друг друга. Странно было встретить её здесь, посреди почти незнакомой улицы, но Настя уже ничему не удивлялась. «Господи, – подумала девушка, – скоро меня будет каждая собака на улице узнавать». -Да, – кивнула Гусакова. – Я Настя. И я помню тебя. -Что, не ожидала? – рассмеялась Ася. – Как жизнь? Хотя, у тебя на лице написано, – продолжала она, поскольку Настя молчала, потрясённая неожиданной встречей и переживаниями, связанными с Алакарой. – Я тоже… Прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, если не считать клуба. Всё пошло не так, и я не сдержалась – начала курить и пить. -Зачем? – для поддержания разговора спросила Гусакова. На самом же деле её голова была занята совсем другими мыслями. -Зачем? Не от хорошей жизни, Настя… Мои родители весной две тысячи десятого года разбились в автокатастрофе. Я пыталась совершить самоубийство два раза, попала в клинику. Через месяц меня оттуда забрала двоюродная сестра, стала присматривать за мной. Больно было, Настя. В первый раз я вены порезала, во второй наглоталась таблеток. А после клиники я поняла, что ничего не поможет, только упекут снова, на этот раз надолго. Вот и я стала проводить почти всё время на кладбище, где их похоронили, – она всхлипнула и закрыла лицо руками. – Я не знаю, как доказать тебе, но ты мне поверь – на ваших подруг нападает не Наоми Трогмортон, а некая Танька Лузина. -По-моему, ты что-то путаешь, – нахмурилась Настя, не понимая, зачем Ася рассказывает ей все эти истории, будто они были лучшими подругами. И откуда она может знать о нападениях, а тем более – о том, кто за ними стоит? -Нет, – покачала головой Черникова. – Теперь я каждую гадину помню, как свои пять пальцев. Аварию моих родителей подстроила Килли Стрин. Думаю, ты её знаешь. У Насти с языка чуть не сорвалось, что знает ещё как хорошо, и что теперь они стали чуть ли не одной семьёй, если считать, что у них один и тот же отец. Какой ужас… -Но… быть этого не может, чтобы Танька… – никак не желала поверить в слова Черниковой Настя. Да, Лузина могла напасть на Анджелину, но устроить массовое нападение у неё кишка тонка и была тонка с самого начала, так что даже подпитываемая ненавистью к Пятёрке, она вряд ли смогла бы всё это так просто провернуть. -Ладно, не будем спорить, – вздохнула Ася. – Ты многого можешь не знать, Настя. -Я знаю достаточно, – вздохнула Гусакова. Сейчас более подходящим словом было бы «слишком много». – Но лучше не будем сейчас об этом, давай просто выпьем? -Выпьем… чего? – поинтересовалась её старая знакомая. -Водки, например, – пожала плечами Настя. – Я знаю место, где наливают, не спрашивая документы. Тихое место, уютное. Как раз поговорим по душам. -По душам – это хорошо, – оживилась Ася. – Мне тоже захотелось выпить. Пойдём. И они вместе направились заливать своё горе. Настя надеялась, что это поможет, даст возможность расслабиться и не думать о будущем, которое в перспективе оказалось не таким уж и счастливым. Сегодня она должна была разрушить свою семью, и поскольку выхода у неё не было, то лучше сделать это слегка пьяной.