Мемориал

О Ловановой никто никогда не говорил, как о психопатке, однако именно это первым пришло в голову Николаевой, когда она очнулась в каком-то тёмном помещении. Оно напоминало ей старый подвал. Самой Оли, которая притащила её сюда, нигде не было видно, однако что-то заставляло Николаеву чувствовать присутствие злодейки. Она поёжилась, признаваясь самой себе, что боится до чёртиков. Наверное, впервые девушка по-настоящему осознала, кем является добродушная Оля Лованова, которая поначалу не хотела причинять ей боль, а потом постепенно вошла во вкус. Как бы ей ни хотелось обвинить во всём Лованову, Настя, напрягая память, всё же вспомнила, что она сама согласилась на условия «кровавой злодейки» и была не против играть роль мешка с кровью. До тех пор, пока не оказалась в тёмном подвале. И сегодня правила игры вдруг резко изменились. Каким-то образом она умудрилась потерять доверие Ловановой и оказалась в заточении, ещё и накачанная кровью вампира. Напрягая извилины в мозгу, Николаева пыталась понять, зачем Оля сделала это. Ей было понятно желание вампира убить её, но накачивать своей кровью… для чего? Что она пыталась этим доказать: что власть в её руках, или показать своей пленнице, что она – всего лишь пустое место? Как бы там ни было, поверить в это не было сложно. Сейчас, находясь в этом тёмном, неуютном подвале, Настя панически боялась Олю. С тех пор, как она узнала о вампирах и увидела, на что они способны, она старалась по возможности избегать их. Но сначала девушка избрала для себя самый простой способ: попыталась внушить самой себе, что вампиров вообще не существует. Но потом ей пришлось признать, что она человек. Всего лишь человек рядом с этими агрессивными и опасными существами. И это было так же реально, как и тот факт, что Анастасия Гусакова является родной дочерью Олега Стрина и сестрой Алакары. Но беспокоила её вовсе не Алакара, её беспокоила Оля Лованова, из-за которой она тут оказалась. Маленькая расчётливая дрянь с лёгкостью сыграла на её доверии, удачно надавив на жалость и сделав вид, что сопротивляется своей тёмной стороне. Теперь было понятно, что это просто ложь. Оля уверяла её, что всё, что ей нужно – каждый день выпивать чуть-чуть человеческой крови – и тогда никто не пострадает. Вот только она забыла упомянуть, что её донору это может стоить жизни. Николаева поняла, что доверилась не тому человеку. Одно дело – дать согласие на участие в плане Гусаковой по поимке Брант, и совсем другое – позволить Ловановой использовать себя как мешок с кровью, полагая, что это не приведёт к чему-то плохому. Нельзя было совершать такие необдуманные поступки, особенно когда имеешь дело с вампиром. Теперь Николаева ясно представляла, как ей следовало поступить: нужно было сразу сообщить о появлении Ловановой Елене Владимировне, а не позволять себе вешать лапшу на уши. Но возможность была упущена, и её жизнь почти висела на волоске. Боль в голове усилилась. Она была резкой и неприятной, и терпеть её было сложно. Хотелось провалиться в сон или потерять сознание, лишь бы не чувствовать себя так, будто твоя голова вот-вот развалится на тысячи кусочков. Дотронувшись пальцами до виска, девушка поняла, что на пальцах осталась кровь. Кровь, которая принадлежала ей. Кровь, которая текла по её венам. Видимо, она появилась в результате падения и удара об пол, ведь Оля не опустила её на пол, как куклу. Но теперь к боли в голове примешались ещё и негативные эмоции. Сама девушка могла охарактеризовать их как ярость, злость и желание отомстить Оле или даже убить её. Настя обернулась, ища взглядом какие-то вещи, которые могут быть ей полезны. Подвал был на удивление пуст – на полу не валялось никаких ценных для неё осколков, палок или железок. Девушка обречённо вздохнула. Видимо, Лованова хорошо подготовилась к её помещению сюда, убрав все вещи, которые Настя могла бы использовать в попытке выбраться. Что ж, у неё не было никаких нужных вещей под рукой, и без них она была всего лишь человеком, который не может себя защитить. Она чувствовала безумное желание уничтожить Лованову, сделать ей больно и опустить на самое дно – именно туда, где ей было и место. Медленно, чтобы не давать слишком большую нагрузку голове, Николаева поднялась на ноги, но ей сразу же пришлось опуститься назад. На этот раз боль была сильнее, и она присутствовала во всём теле. Это было, как минимум странно, поэтому девушка, сидя на холодном бетонном полу, пыталась понять, что с ней произошло. Цок-цок-цок. Она услышала этот противный звук и поняла, что её покой будет нарушен мерзавкой с секунды на секунду. Звук каблуков Оли Ловановой, спускавшейся в подвал по лестнице, было трудно спутать с чем-то другим. В школе многие девочки носили туфли на каблуках, но появиться здесь могла только одна – которая её похитила. Сердце Николаевой забилось быстрее. Она не знала, что предпринять. В отчаянии девушка забилась в угол, и в это время распахнулась дверь. Оля Лованова смотрела на свою пленницу с уничтожающей улыбкой на губах и была совсем не похожа на себя. В руках у неё сверкнул нож, а в глазах промелькнул безумный огонёк. И в то же время Лованова, хлопнув дверью, пошла прямо на Настю. Николаева, замерев в углу, как испуганная мышь, надеялась, что всё обойдётся, но вместе с тем ей хотелось снести Оле голову. Она не могла это объяснить, но чувствовала в себе какую-то новую силу. Лованова взяла из угла стул, который Настя не заметила, и опустилась на него, закинув ногу на ногу и поигрывая ножом, словно показывая, что злить её не стоит. -Здравствуй, – холодно произнесла Оля, и Николаева вздрогнула. Голос, наполненный презрением, не внушал ей доверия и вызывал только одно желание: бежать. -Что тебе нужно? – решила уточнить жертва, хотя знала, что утешительный ответ всё равно не получит. Когда кошка, выпустив когти, наконец наиграется с ней, она захочет её убить. -От тебя – ничего! – рассмеялась Оля, наслаждаясь страхом своей жертвы. – Но позволь мне кое-что закончить, раз я уже начала. В её голосе появились фальшивые нотки сочувствия. -Что закончить? – скрывая ужас, нарастающий внутри и заставляющий волосы шевелиться, спросила Николаева. У Ловановой было не только преимущество, но ещё и нож, которым она собиралась воспользоваться. Настя смотрела на этот блестящий предмет, пытаясь придумать, как им завладеть. Он мог обеспечить ей свободу, но она отлично знала, что Оля просто так не выпустит его из рук. К тому же, у неё, как у вампира, наверняка прекрасная реакция. Оля снова рассмеялась, а потом заговорила. Её голос отскакивал от стен и был таким же холодным, как и они: -Ты знаешь, какой сегодня день? Нет, не отвечай, потому что ты всё равно не поймёшь, о чём именно я спрашиваю. Я не прошу назвать день или число. Итак, сегодня… – она сладко улыбнулась, разглядывая своё оружие, как любимого ребёнка. Николаева, как загипнотизированная, следила за движением её рук. -Тогда о чём ты? -Что ты чувствуешь? – вопросом на вопрос ответила Оля и сразу же продолжила: – Думаю, ты ненавидишь меня. Да, так и есть. Потому что из-за меня ты тут, сидишь в этом подвале и ненавидишь свою жизнь. Но скажи: если бы не было всех этих декораций, ты бы так же ненавидела меня? Или пыталась бы подружиться? -Что значит «не было бы всех этих декораций»? – нахмурилась Николаева. – Это не просто декорации. -А для меня – именно они. И ты ещё успеешь это понять. -В одном ты права – я действительно ненавижу тебя. Оля как-то криво усмехнулась. -Это пройдёт. Прошло бы, но этому не бывать. Её загадки начинали раздражать Настю. -Что ты имеешь ввиду? -Ты не переживёшь сегодняшнюю ночь, потому что если это случится, останутся горы трупов. Все, кто попадётся тебе на пути, будут мертвы. -Что за бред ты несёшь? – нахмурившись, спросила Николаева. Она чувствовала, что есть какой-то подвох. – Я не безумная убийца вроде тебя. -Но ты подошла близко к этому. -Я… Я ничего не понимаю… Оля поменяла ногу и продолжила свою речь, ограничившись лишь несколькими короткими фразами, которые заставили Николаеву почувствовать, как пол уходит из-под ног: -Ну а как ты хотела? Ты мертва. Николаева тряхнула головой, всё больше убеждаясь, что Оля просто сошла с ума. И тот факт, что сумасшедшая стерва сейчас сидит перед ней и играет ножом с коварной улыбкой на губах, заставил её нервничать. Пытаясь осмыслить сказанное, Настя пришла к выводу, что Лованова ей нагло врёт. Ведь это она вампир, а значит, мертва она. И живой её можно назвать только по одной причине: живым обычно называют всё то, что может двигаться и мыслить. -Я не мертва. Она произнесла это довольно громко и чётко, пытаясь заставить Олю поверить в абсурдность жестоких слов. -Ты мертва, – спокойно повторила Лованова, и глазом ни моргнув. Она либо хорошо играла, либо… – Когда мы встретились в последний раз, я была кое-чем расстроена. И это… подтолкнуло меня… кое к чему. Я не хотела пить твою кровь, но ты меня разозлила, и я… В общем, я укусила себя за запястье и приказала тебе выпить своей крови. А потом я нанесла тебе смертельный удар, и если бы не выпитая тобой кровь, ты бы уже не очнулась. Николаева пока что не улавливала весь смысл, который Оля старательно пыталась до неё донести, но что-то подсказывало ей, что всё очень плохо. -И что за… что вообще за бред?! – выкрикнула она, уставившись в глаза Оле. – У меня голова трещит! Я ни черта не понимаю, и… -Правильно, – перебила её довольная Лованова, – потому что ты обращаешься. -В кого?! -В вампира, – кажется, Ловановой нравилось издеваться над своей жертвой. Николаева почувствовала, как кислород в её лёгких заканчивается, а горло будто сдавливает чья-то железная рука. Дышать было совершенно нечем. Она подняла глаза. Оля, держа в руках нож, всё ещё улыбалась. Ей нравился этот спектакль. -Нет, – покачала головой бедная девушка. – Нет. Ты врёшь. Я не стану такой, как ты. -Ты уже такая, – равнодушно бросила ей Оля, наверняка злорадствуя и издеваясь над своей жертвой в мыслях, – и это никак не изменить. Ты. Уже. Такая. Приблизив своё лицо к лицу жертвы, она подарила ей уничтожающую усмешку. А потом поднесла лезвие к коже и сделала неглубокий надрез на её шее. -Оставлять тебя в живых опасно, – сделала вывод злодейка, словно только сейчас начиная думать, что же ей делать с результатами своих трудов. Ещё одна рана, чуть глубже предыдущей. Николаева застонала от боли, сцепив зубы и чувствуя, как желание намотать кишки Ловановой на люстру увеличивается. -Вампиры быстро восстанавливаются. Но не ты, потому что обращение ещё не завершено. Настя сделала попытку перехватить руку Оли с ножом, но, как и следовало ожидать, потерпела неудачу. -Увы, я не могу оставить тебя в живых, – вздохнула Оля, делая вид, что ей жаль. – Знаешь, ты была идеальной жертвой, и я запомню тебя именно такой. Именно ты помогала мне не сорваться. Случись это, я бы выпотрошила целый район, но ты принесла в жертву себя. И это просто отлично. Это сделало меня сильнее. Но теперь я должна избавиться от тебя, потому что ты можешь испортить всё, ради чего я боролась. -И как же? -Очень просто. Ты пойдёшь к Елене и выдашь меня. Я не могу этого допустить, поэтому тебе придётся закрыть свои прекрасные глазки и отправиться спать в гроб. -Но… но… У нас ведь с тобой была договорённость! -Считай, что не было, – Оля улыбнулась, показывая, что всё зависит только от неё, и она уже вынесла приговор. -Но… -Ты умрёшь сегодня. И точка. «Передо мной сумасшедшая», – подумала Николаева, и в ней неожиданно проснулось упорство. Она понимала, что нож, приставленный к её горлу, при попытках борьбы ещё больше вспорет её горло, поэтому не пыталась отнять его у своей противницы. Но, кажется, у неё была идея. Заметив, что Оля на каких-то несколько секунд отводит свой взгляд и не фокусируется полностью на ней, Настя решила воспользоваться этим. Отведя назад правую руку, она нанесла Оле сокрушительный удар в лицо. Стерва отлетела назад, нож выпал из её рук и пролетел в опасной близости от лица Николаевой. -Ты его не получишь, – заявила Оля, мгновенно приходя в себя и перехватывая руку противницы. Она с лёгкостью вернула своё оружие обратно, радуясь, что среагировала вовремя. Ещё немного – и её жертва могла напасть на неё. -Я сотру эту поганую ухмылку с твоего лица! Навсегда! – рявкнула Николаева. Они катались по полу, царапая друг другу лицо. -Ненавижу! – кричала Николаева. Лишь сейчас она полностью осознала, что Оля сделала с её жизнью. Она действительно пыталась сделать её такой же, какой является сама: холодной, злой, бессердечной, лишённой всякого сострадания. -Да ладно! Ты ещё скажешь мне спасибо! Воздух был пропитан ненавистью. Ненавистью, которая ломала судьбы и крушила жизни. Они продолжали свою яростную схватку, и в один момент Настя заметила на полу в нескольких сантиметрах от себя нож, которым Оля делала надрезы на её шее. Завладеть им, пока Лованова пыталась вонзить свои ноготки в лицо жертвы, не составило большого труда. Николаева занесла нож над Олей, целясь ей прямо в сердце. -Умри! – настала её очередь улыбаться. -Подавись! – Оля быстро вернула себе нож и вогнала его в тело соперницы чуть ниже сердца. Глаза Николаевой расширились от внезапной боли, обрушившейся на неё. -Я… я… – слова не произносились. -Дура! Думала, что сможешь меня победить? Это иллюзия, идиотка, и сейчас ты с ней попрощаешься! -Ты… не… не… -Я выиграла, ясно? Я всегда буду выигрывать! -Не… ненавижу… -Какое счастье, что ты перестала стоять на моём пути. Ты. Всего лишь. Игрушка. Николаева хватала ртом воздух. У неё не было сил бороться, и она понимала, что её конец близок. Ей хотелось открыть рот и высказать Оле всё, что вертится на языке, но она не могла это сделать, у неё не получалось произнести ни слова. Силы покидали её. Понимая, что ей уже ничего не поможет, девушка изо всех сил пыталась дотянуться до ножа, лезвие которого наполовину было испачкано её кровью. Но что-то случилось. Рука девушки, тянувшаяся к своему спасению, застыла на пол пути, а потом упала обратно на пол. Взгляд бедняжки стал мутным, и она замерла, глядя вверх. Оля почувствовала облегчение, понимая, что дело сделано. Игра выиграна. Поднявшись на ноги и отряхнувшись от пыли и грязи, она взяла в руки канистру с бензином. У неё ещё была незаконченная работа, но она чувствовала себя лишённой сил. Через десять минут Оля полностью облила подвал бензином. Оставалось лишь чиркнуть спичкой. Отойдя к лестнице, чтобы убраться подальше, когда огонь будет пожирать небольшое помещение, девушка наконец зажгла спичку. Усмехнувшись, Оля поднесла её к глазам, а потом швырнула вниз, вглубь подвала. Огонь загорелся сразу же, охватив весь подвал. И, глядя на это завораживающее зрелище, Оля не чувствовала никаких угрызений совести. Она настолько засмотрелась на живые языки пламени, что чуть не позволила себе сгореть заживо. Через пятнадцать минут Лованова неслышно открыла дверь своей квартиры, где не появлялась уже довольно долгое время. Её родители были в основном заняты собой, что было ей на руку. Поэтому временный отъезд дочери их нисколько не обеспокоил. И вот сейчас она снова дома. Но лишь затем, чтобы сообразить, какие ещё вещи ей нужно взять с собой. Нет, она никогда не была крысой, бегущей с корабля, и не боялась последствий, если каким-то образом выяснится, что она причастна к этому убийству. Но она знала, что об этом никто не узнает. Никто и никогда, пока она сама не расскажет. Никто не свяжет её с убийством. Никто не подумает, что милая Оля Лованова может убить человека. Она разделила свою жизнь на прошлое и настоящее. То, что осталось сзади, она приняла решение забыть. Она дала себе слово, что будет поступать так, как сочтёт нужным, руководствуясь логикой, интуицией и здравым смыслом. Ведь, в конце концов, это её жизнь. Её вечная жизнь, и она не собирается терять ни секунды на переживания. Лованова приняла решение, зная, что ей придётся очень сильно рисковать, но что такое риск для вампира? Она невесело усмехнулась, разглядывая своё отражение в зеркале. Ей придётся проникнуть в школу, но кажется, без этого не обойтись. Ей очень нужен Саша, который связан с Еленой. Про них с Брант ходили разные слухи, и Оля слушала, слушала, слушала, впитывая в себя информацию, как губка – воду. Девушка знала, что однажды ей очень пригодится всё, что она узнала. И теперь она собиралась воспользоваться этими слухами, чтобы нанести Брант ответный удар.

***

Вика старательно выслеживала Настю, надеясь поймать её в тот момент, когда она будет одна, и вскоре удача ей улыбнулась: Гусакова как раз шла на литературу, и Пятёрки рядом с ней не было. -Настя, подожди! – догоняя подругу, крикнула Вика. – Мы можем поговорить? -Да, конечно, – развернулась к подруге Гусакова. До звонка ещё оставалось десять минут, и она знала, что никуда не опаздывает. – Что-то случилось? -Нет, я… – замялась Кузнецова, не зная, как объяснить то, что было в клубе. Сама же, Настя, кажется, решила молчать из вежливости и не поднимать данный вопрос. -Вик, давай короче, ладно? – попросила Настя, наматывая волосы на палец. – У меня в жизни достаточно загадок. Я не хочу разгадывать ещё и твои. Решив, что лучше сразу выложить всё как есть, Кузнецова набралась смелости. Она знала, что Настя не проявляет никакого интереса к Майку, но всё же поступок нуждался в объяснении. -Это касается клуба, – перешла к делу девушка. – Я не хочу, чтобы между нами оставались недосказанности, поэтому хочу предупредить, что то, что ты видела в туалете… Ответом ей был удивлённый взгляд подруги. Слишком искренний для лжи. -А что я видела? -Настя, – вздохнула Вика, – не делай вид, что не помнишь, когда мне так сложно говорить с тобой об этом. Но я должна, мы ведь подруги. -Но я правда не понимаю, о чём ты! – всплеснула руками Гусакова, не желая участвовать в разгадывании таких сложных загадок. – Мне жаль, что я не попрощалась со всеми вами, когда собралась уходить, но я попросила Лёшу передать, что это реально срочно. Но Вика отмахнулась от неё, пытаясь сказать подруге, что речь идёт не о том. -Нет, ты не понимаешь. -Тогда объясни мне, – Настя начинала терять терпение. -Я не хотела пить в этот вечер, – издалека стала заходить Вика, боясь подобраться к самой важной части своего рассказа. – Но потом решила, что это не такая уж и плохая идея. Поэтому я не знаю, как это случилось, но в какой-то момент оказалась в туалете, целующейся с… -А при чём тут я? – снова перебила подругу Настя. – У тебя что, интрижка с Максом? -Нет, конечно нет! – поспешно произнесла Вика, чтобы подруга не успела напридумывать лишнего. – Я бы никогда… Это был другой парень, и кстати, тоже с именем на «М». -Да? И кто же? -Майк! – чуть не выкрикнула Вика. – Это был Майк! И когда ты зашла в туалет и наткнулась на нас, мне хотелось бежать за тобой, но я решила объяснить всё в школе, без свидетелей… -Но зачем тебе что-то мне объяснять? – ничего не понимая, спросила Гусакова. – Это ваше дело. -Он назвал меня твоим именем три раза. Брови Насти поползли вверх. Она готова была рассмеяться. -И это, конечно же, многое меняет? – она расплылась в улыбке, собираясь сказать подруге, что не имеет к этому никакого отношения. -Почему ты улыбаешься? – Кузнецова, кажется, была полностью сбита с толку. -Потому что, кажется, ты думаешь, что между нами что-то есть, – Настя закинула сумку на плечо и засмеялась громче. – Тебе не стоит беспокоиться по этому поводу. Я хоть и приостановила свои отношения с Максом, но встречаться с кем-то ещё не хочу, – она улыбнулась и бросила взгляд на свои наручные часы: – Слушай, Вик, мне очень нужно успеть поговорить с Леной до начала урока, поэтому я пойду. А ты держись за Майка, раз вас двоих настолько поглотила страсть, что вам даже привиделась я. С этими словами Настя убежала, больше не слушая подругу, которая, стоя посреди коридора, прошептала ей вслед: -Но ты мне не привиделась… Разумеется, Настя её не услышала. Она была уже далеко: где-то на лестнице, торопливо преодолевая ступеньки, чтобы успеть поговорить со своей тётей. Ох, если бы она только не торопилась так сильно и вникла в слова Вики, может, ей наконец стало бы ясно: Кэтрин Хайс объявила настоящую войну. И цена победы в ней будет безумно дорогой…

***

Когда литература кончилась, Вика Кузнецова осталась в кабинете, сказав подругам, что ей нужно уточнить кое-какие детали заданной работы. Пятёрка пожала плечами и согласилась подождать её в столовой, поэтому когда класс наконец опустел, Вика приблизилась к преподавательскому столу, за которым сидела Елена. -Елена Владимировна, – переминаясь с ноги на ногу и сомневаясь в своём решении говорить на данную тему, начала Вика. – Я бы хотела поговорить с вами о Насте. -Да, Вика, – Елена отложила в сторону тетрадь, которую проверяла, и посмотрела на свою ученицу, с замиранием сердца ожидая продолжения. – Что случилось? -Нет, ничего, – поспешила успокоить женщину Кузнецова. – Я просто обеспокоена той ситуацией с Алакарой. Мы все обеспокоены, честно говоря. Елена тяжело вздохнула, сложив руки в замок. Да, сложившаяся ситуация была очень больной темой для многих, кто переживал за Настю, но они также отлично знали: она больше оценит молчание, чем всевозможное обсуждение данного конфликта. -Я знаю. Это Настя, и с ней бывает сложно. -А всё-таки, что произошло между ними двумя? – Вика решила всё выведать, полагая, что ответы помогут ей понять и, возможно, наладить отношения между подругами. -Поверь мне: ничего хорошего. Это началось, когда Алакара отказала Насте в помощи, а значит, Пятёрка тоже не собиралась участвовать в поимке вампира. Разумеется, Настя тогда не знала мой секрет и не предполагала, что у неё есть союзники. Она ждала от Алакары, что сестра встанет на её сторону, но этого не случилось. -Я знаю, – Вика опустила голову, вспомнив, как была в самом эпицентре и наблюдала за разногласиями между сёстрами. Никто из Пятёрки и подумать не мог, что не протянутая вовремя рука помощи приведёт к таким печальным последствиям. -Я отчасти понимаю Настю, но не считаю её методы правильными, – Елена захлопнула журнал, понимая, что разобраться с оценками на этой перемене ей не удастся. – Я много раз говорила ей, что семьёй не разбрасываются, но она ничего не хочет слышать. -Как и от нас, – кивнула Вика, радуясь, что нашла человека вне Пятёрки, который согласился с ней. – И пожалуй, вы единственная, кто знает о произошедшем в тот день. И если вы мне всё расскажете, мы сможет вместе решить, как действовать дальше. Елена кивнула, соглашаясь со своей ученицей. Влезать в войну двух своих племянниц и уговаривать Настю заключить перемирие было опасно, но она готова была рискнуть. Она стала частью этой семьи и полюбила её, так что меньше всего ей хотелось видеть ссоры дорогих ей людей. И пусть вечно занятая войной Настя не собиралась заключать перемирие, Елена собиралась сыграть за неё, чтобы снова собрать свою семью воедино. -Хорошо, – согласилась она, надеясь, что попытка всё исправить не обернётся полной катастрофой, как это часто бывает, когда дело касается Насти и её проделок. – Прежде всего мы как-то должны донести до неё мысль, что однажды Алакара вернётся домой. -О, я представляю, как она будет счастлива… -Мне кажется, это лучше не пытаться представить, – Елена поднялась из-за стола, взяв в руки журнал. – Я постараюсь поговорить с ней дома, в более спокойной обстановке. А сейчас извини, но мне нужно подготовиться к следующему уроку.

***

К обеду Элеона уже была мрачнее тучи, но выносить это на публику и обсуждать со своими подругами она не хотела. Дело было в том, что виновником её плохого настроения стал Юра, который напомнил девушке об одном неприятном моменте, когда она наткнулась на него взглядом в столовой. И теперь не могла выбросить это из головы. Проблема наметилась тем вечером, когда они пошли прогуляться, поскольку ранее девушка пообещала ему свидание и не могла отказаться от своих слов. И когда Юра проводил её до подъезда, Элеона набралась смелости и пригласила его подняться к себе домой, имея твёрдое желание продолжить начатое у себя в квартире. Но он лишь посмотрел на неё, поцеловал в щёку и сказал: «Встретимся в школе, красавица. Доброй ночи». И это очень сильно ударило по самолюбию девушки. Бросив что-то в ответ, она отправилась домой плакать, а утром была вынуждена замазать круги под глазами, чтобы никто не подумал, что этой ночью ей было не суждено выспаться. Рассказывать кому-либо о своих странных взаимоотношениях с Юрой девушка не решилась, придя к выводу, что будет лучше, если подруги ничего не будут знать. Тогда им и не придётся обсуждать это и, удивляясь, вздыхать, что она вообще позволила этому продолжаться. Именно поэтому ей пришлось держать всё в себе и фальшиво улыбаться, когда подруги смотрели на неё или требовали высказать мнение о ситуации Насти и Алакары. И девушка, нацепив фальшивую улыбку, старалась сказать именно то, что от неё ожидают услышать. Но внутри у неё были совсем другие мысли, сводящие с ума. Она была уверена, что больше не интересна Юре, раз он не пожелал остаться у неё на ночь, когда она уже была готова сдаться и позволить их отношениям развиваться. Но он доказал ей, что она для него особо ничего не значит, что он добился её расположения, тем самым доказав, что у неё есть к нему чувства, и теперь готов отступить, оставив её опозоренной и униженной. Именно такой она выглядела бы, если бы рассказала обо всём подругам, но у девушки был другой план. Она собиралась держаться от Юры как можно дальше, стараясь не вспоминать, каким милым он был с ней. Кто-то сказал: «однажды всё хорошее заканчивается», и теперь девушка убедилась, что это абсолютная правда. Даже самый прочный мост может разрушиться и сгореть, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы это остановить. -Ты что, избегаешь меня? Как на зло, он поймал её на лестнице, когда поблизости никого не было. Вся школа в разгар перемены как будто вымерла, остались только они вдвоём. Она, чуть не врезавшись прямо в него, теперь стояла и смотрела в эти глаза, которые пристально разглядывали её. -А что, если да? Что тогда? Элеона усмехнулась, полагая, что этих слов будет достаточно, что он смирится и позволит ей уйти. Но она забыла, с кем имеет дело. Забыла, что этот парень не сдаётся, когда ему отказывают. -А в чём дело? Что случилось? -Ничего не случилось, Юра, – Элеона взялась рукой за перила, чтобы не упасть прямо в объятия парня. Сейчас она готова была даже упасть с крыши, лишь бы не в его объятия. – Просто я подумала и решила, что нам не стоит быть друзьями. -А кто сказал, что это дружба? – удивлённо поднял брови парень. Возможно, он, как и она, рассчитывал на большее, но тогда почему он отказался от шанса остаться у неё на ночь? -Ты прав, – улыбнулась девушка, крепче хватаясь за перила. – Это никакая не дружба, это даже меньше. Потому что даже друзья остаются ночевать друг у друга. Она не хотела это говорить, но как-то так получилось, что слова вырвались сами собой. Накопленную обиду было слишком сложно держать внутри. -А в чём проблема? – кажется, Юра наконец понял причину, по которой его снова записали в список врагов. – Всё из-за того, что я не остался на завтрак? -Всё из-за того, что ты не остался на ночь! – рявкнула рассерженная девушка. -Не думал, что ты этого хотела, – признался Юра, побыв в ступоре несколько минут. -Ох, забудь! – всплеснула руками Элеона, чуть не навернувшись с лестницы. Ей почему-то вдруг захотелось заплакать, но она сдерживалась, понимая, что этим только даст повод ещё больше унизить себя. А она и так чувствовала себя достаточно униженной. Неужели Юра и правда считает, что она так плоха в постели, раз даже не захотел продолжения? -А ты, я вижу, такая же, как и все. Разбрасываешься и друзьями, и теми, кому ты нравишься, – не выдержав, Юра решил высказать девушке всё, что накопилось внутри, а накопилось у него много. – Я бегал за тобой после нашей ночи, а ты только френдзонила меня, но я всё равно возвращался за очередной дозой унижения, потому что не хотел быть тебе просто другом. Я хотел большего. Но теперь, пожалуй, я наконец прекращу этот цирк и оставлю тебя, раз это то, чего ты так хочешь. -Я не… – Элеона лишь растерянно хлопала глазами, не зная, что сказать в своё оправдание, ведь на этот раз Юра не собирался умолять её остаться с ним. -Я собираюсь оставить тебя наедине со своими мыслями и дать шанс разобраться в себе. -Но… -Полагаю, тебе это нужно, – парень был более чем уверен в своих словах. Не такой реакции он ожидал, проведя вечер с девушкой и не пытаясь затащить её в постель, но она и в этом увидела оскорбление. – Если что, ты знаешь, как меня найти. Он обошёл её и исчез, подтвердив серьёзность своих намерений. Теперь выбор был полностью за ней, но что, если она не хотела выбирать? Что, если она хотела, чтобы это сделали за неё?