with women it's hard

Война кончилась уже года два как. Пятая Хокаге передала свой пост, герой и всеобщий любимец Узумаки Наруто, умотал на нары с лучшим другом, и, в общем, деревня снова расцветала. Ино с сожалением осматривала букеты в теперь-своем-магазине и тоскливо вздыхала, желая зацвести вместе с ними. Самостоятельно это сделать, увы, ни как не выходило. Особенно, когда она видела своих сверстниц под ручку с парнями. Она боялась признаться в этом самой себе, но, так или иначе, ей было завидно. В моменты осознания она поджимала губы и корила, корила, корила себя за такую слабость, недостойную Главы клана. Когда её мысли забегали в это русло, она жалела, что раньше не обеспокоилась этим как многие из её окружения. Даже ленивая задница Шикамару, и тот, женился. И ей было немного стыдно из-за того, что на сборы команды Ино-Шика-Чо, она единственная приходила в полном одиночестве. И пускай парни были одними из немногих, кто своим обществом заставлял её забыть про это, то вот в остальное время она ощущала себя ущербной. Вроде все при ней. И ум, и внешность, и фигура. А оно все равно вон как... Чуть позже Ино поняла — проблема в ней. Пускай не задумываясь, но она искала мужчину постарше. Опытней. Вот только, подобных остались единицы, и те уже разобранные более ушлыми дамочками. Со временем она ловила себя на том, что стала засматриваться на сенсеев. Сначала Ируку, который изредка вытаскивал её в Ичираку, после (О Боги, Ино, где были твои глаза?) на Гая, который даже в инвалидной коляске продолжал быть до безобразия активным и жизнерадостным, и немного на Генму, с которым и знакома-то толком не была. А потом она случайно узнала, что Сакура встречается с Шестым Хокаге — Хатаке Какаши. Честно говоря, такого поворота событий она ожидать никак не могла, ведь была уверенна до конца — Харуно любит Саске, причем так же сильно как раньше. А тут... Зависть снова заклокотала внутри, и под ложечкой засосало от безнадеги. Ну вот. Отлично. Даже лобастая и та себе мужика отхватила. Да еще и какого. Наведываясь в госпиталь к подруге детства (Как бы там ни было, но она все же любила Сакуру и была рада за нее), она наблюдала за Харуно и видела — та цветет, наконец расцветает. Как же мало нужно для счастья, вылетало из уст розоволосой. «Как же много нужно, что бы найти его», — с горечью думалось Яманаке. И она сдавалась. Какаши был, пожалуй, единственным, на кого она никогда не смотрела как на мужчину. Возможно, он был похож на Асуму, который навсегда остался для неё любимым сенсеем. Или на того же Учиху, на которого, с недавних пор, она не могла смотреть без жалости. Вот только признание подруги выбило её из колеи, и Ино сама не заметила, как стала засматриваться на вечно взъерошенного Хокаге. Он был видным мужчиной. Сакура часто со смехом говорила, что в свое время тот был как Саске — предметом воздыхания большинства юных куноичи. И ведь было, за что... А после как-то само бросилось в глаза, она заметила — Какаши вел себя по-другому, когда был с Харуно. В обычное время — усталый, но улыбчивый и искренний. С Сакурой — собранный и вымученный. Ино была хорошим сенсором — тот врал Сакуре, причем вранье его сквозило в каждом взгляде или улыбке. И это возмущало её до глубины души. Не мудрено, что она заявилась к нему в кабинет с угрюмым выражением лица и потребовала объяснений. Тот посмотрел на неё снисходительно, и Яманака сама поняла. Неожиданно, словно прозрела. Она пораженная завалилась на стул напротив него и перевела дыхание. Сакура и правда любила. Но главное, она была однолюбкой. Ино это знала. И теперь уже сочувствовала Какаши, который, она-то знала, был хорошим сенсеем, пусть и безответственным. Он берег Сакуру вот так, по-своему. Берег от той боли, что могла бы захлестнуть её, останься она одна. Оставался заботливым учителем и до безобразия бестолковым мужчиной. «От этого никому ведь не будет лучше», — тоскливо тянет Ино и качает головой. «А что я могу?» — безнадежно спрашивает он, откладывая шляпу. Ино неожиданно даже для себя храбрится и подходит совсем близко. «Любить. Ты можешь любить». Хатаке не сопротивляется, и не мудрено — слишком устал от бумажной работы. Ему бы кулаками помахать где-нибудь, а не киснуть в кабинете. А от Ино пахнет цветами и солнцем, пускай он и не уверен, так ли оно должно пахнуть. И волосы у неё мягкие, в них можно закутаться под смех последней и лежать там, словно начинка для рола, изображая мертвого тюленя. Ино в такие моменты прижимается к боку крепко-крепко, закрывает его лицо волосами еще сильней, и, долго смеясь, тормошит. Он для виду отфыркивается, но все же осторожно покидает свое убежище и на этот раз начинкой становится сама Ино — вот только место волос занимает кольцо рук Какаши. Сакура в который раз брошена и разбита. Её цветок завял окончательно и бесповоротно, а вот Ино напротив — зацвела новым бутоном. Ей жаль Сакуру, но жалеть об случившемся она себе не позволяет. Ради Какаши, ради Сакуры и ради себя, наконец распустившейся.