with women it's hard

Саске с детства привык ходить весь в ссадинах. Мама чуть ли не каждый день обрабатывала новые ранки и всё взволновано причитала, воображая бедного ребенка, ежедневно становящегося жертвой прессинга бессердечных родителей. Бывало Саске даже потряхивало от чужих ударов, или днями загибался живот, когда есть хотелось настолько, что он съедал по несколько порций подряд, однако, нисколько не уменьшая того жгучего чувства, когда от голода сворачивается твоя кишка. Иногда он мог просыпаться посреди ночи от резкой боли и, задыхаясь, корчится в простынях, пока невидимые удары сыпались на него со всех сторон. Доходило до смешного, — он терял сознание от болевого шока или падал на ровном месте от силы оплеух. Родители всерьез беспокоились за него, и каждая новая догадка была страшней предыдущей. А потом он случайно услышал, как заплаканная мама жаловалось отцу на то, что боится потерять его. Саске было пять, он понимал далеко не всё, но на помощь пришел Итачи и услужливо объяснил — погибает один, значит за ним и второй. Тогда-то в его жизни окончательно все перевернулось. Проживая каждый новый день, получая уже не только гематомы, но и переломы, он приготовил себя к самому страшному. Смерти. Родители били тревогу, искали где только могли, а Саске рос и с каждым днем всё больше ненавидел того, по чьей вине на его коже регулярно расцветали кровавые пятна. Он не мог знать причину, но вся боль, которую он не заслуженно получил, что-то сломала в нем. Радовало одно — на нем все заживало куда быстрей, чем могло бы на том, кто эти травмы получал. А после случилось ужасное. Он только-только пошел в школу, и постепенно начинал осваиваться, как однажды, во время урока, по щекам полоснуло жгучей болью. Он закусил губу, привыкшей за все время к чужим казусам, но даже это не помогло. Девочка, сидящая с ним за одной партой, заметила что он странно себя ведет, а потом неожиданно заметила кровь. И завизжала на весь класс. Испуганный учитель кинулся к нему, и успел как раз тогда, когда Саске откинуло мощным ударом по голове. В больницу его привезли без сознания и с исполосованными щеками. Три дня он провел в коме, а когда очнулся едва не задохнулся от боли. Внутренности скручивало от голода, и он все время рвал. Выплескивал желчь и все содержимое желудка. Врачи серьезно заявили, что из-за воздействия соулмейта он может погибнуть. Саске было не привыкать, но мама, рыдающая у его койки, вызывала боль куда сильней, чем долгие судороги пустого желудка. Тогда он впервые сам понаставил себе синяков, избив костяшки в кровь об острые края тумбочки. Сжимающая сердце обида не давала спокойно спать, и Саске рыдал, психовал, истерил, и снова бился руками о все твердые поверхности. Медсёстрам едва удавалось приводить его в чувства, а потом… Все закончилось. Вот так вот просто. Синяки медленно заживали, шрамы сходили с кожи, и ночью он больше не подрывался от глухих ударов по почкам. Микото радовалась больше всех, благодарила всех известных Ками и снова молилась, чтобы подобного больше не повторялось. Еще пять лет он прожил в относительном спокойствии — кроме мелких царапин, которые появлялись совершенно случайно и очень редко, он больше не получал подарков от кого-то, по ту сторону связи. А после спокойная жизнь снова закончилась. На второй день в средней школе, он вернулся домой со сбитыми костяшками, и разбитым носом. И дальше, на протяжении трех лет, получал такие подарки с завидной регулярностью. Подросший кто-то там явно любил подраться, и судя по синякам, таким вот способом расплачивался за издевательство, которое они вдвоем терпели на протяжение всего детства. А в пятнадцать он впервые ощутил боль там. По идее, конечно, его вторая половинка не должна была испытывать такую боль в паху, но отец, поджав губы, объяснил. Девушка, предназначенная ему судьбой, теперь стала женщиной. Саске натурально подвис, а когда осознал, то, наверно, впервые в жизни так сильно смутился. Так вот значит почему… Обиды, конечно, не было. В самом деле, за всю жизнь он привык к несносности и безжалостности своей пары. Подобное не было чем-то удивительных, хотя девушки и старались беречь свою невинность до встречи с истинными. Но Учиха давно уяснил, что его девушка оторва, и оставалось надеяться только на то, что лишение девственности было не насильным. Хотя, конечно, по сравнению со всем пережитым, это было бы не так важно. Если бы не жгучая ненависть, которая вспыхнула в нем с новой силой. Он всей душой ненавидел девушку, которая травила его жизнь на протяжении пятнадцати лет.

***

К восемнадцати годам Саске окончательно изменился. Возмужал, окреп, вырос на добрых две головы. В школе на него не пускал слюни разве что ленивый, и это, несомненно, льстило. Меж тем, по ту сторону тоже явно изменились. Не было больше сбитых костяшек, синяков и травм от ударов. Повзрослевшая девушка явно взялась за ум, и всё, что порой он чувствовал, это покалывание от мелких ранок и ожогов, которые по ту сторону все так же получали с завидным постоянством. Шрамы на щеках, вовремя зашитые, пропали с кожи окончательно, и теперь он не стеснялся своего лица и побитого тела. Теперь он им гордился. За все два года старшей школы у него тоже были девушки. Неизменно смотрящие на него щенячьими глазами, и послушно раздвигающие ноги после первого слова. Его любили. Его боготворили. Его прозвали гордым Идол*, одновременно возвышающим самооценку и пристающим к губам. Но чем больше внимания он получал, тем больше ненавидел. Не только окружающих, но и себя. Но больше всех, конечно, её, за то, что отравляла жизнь одной только мыслью о себе. За то, что встречаясь с очередным влюбленным взглядом, не ощущал ничего, кроме брезгливости. Те его правда возвышали. Но что бы было, случись опять конфуз с травмами или избиением? Если бы на их глазах он раненый истекал кровью? Если бы его лицо превратилось в месиво из ссадин и отметин? О, он знал, что будет. Они также испугаются, как тогда, в детстве, когда дети боялись его на протяжении всей младшей школы, шепчась за спинами. И криво, с отвращением провожали взглядом. Снова все пережить отчаянно не хотелось. Поэтому он снова раздвигал ноги новым пассиям и разрешал им ставить на себе засосы и царапать плечи, чтобы там, на другом конце связи, знали, что и без них ему живется хорошо. А после он впервые ввязался в драку. Один парнишка решил восстановить справедливость и «опустить на землю» звездного мальчика. Не то чтобы Саске был слаб. Но отлично понимал, что против пятерых рослых парней у него вряд ли был шанс. С усмешкой смотря в жаждущее возмездие лицо, он иронично думал, что готов потерпеть специально. Чтобы там наконец ощутили, каково это, получать не предназначенные тебе раны. Но помощь пришла с неожиданной стороны. Он успел отбить всего два удара, решив, что и без боя сдаваться не будет, как все они услышали грозный девичий голос. Главарь банды, который и полез первым в драку, замер как ошалевший, и явно из последних сил храбрясь, попытался послать вступившуюся за него девушку. Но та обнажила острые зубы и продемонстрировала обхваченные кастетом пальцы. На неё, в отличие от самого Саске, парни кинулись всем скопом. И всех, до единого, она уложила с нескольких ударов, довольно проворно орудуя своими руками. Оставшийся главарь, который до последнего боялся к ней подходить, ударил со спины, и Саске покачнулся вместе с девушкой, ощущая тупую боль в затылке. Его уже Учиха вырубил сам. А потом наконец смог нормально рассмотреть свою помощницу. С тремя, чертовыми полосами на каждой щеке. И пока проходил первый ступор, и Саске лихорадочно думал, как поступить, она поинтересовалась у него, все ли в порядке и… улыбнулась. Так искренне и открыто, что Саске показалось, он сейчас ослепнет от ярких эмоций, продемонстрированных ею. Спешно кивнув, он не успел что-либо еще сказать, так как девушка, взмахнув длинными волосами, посоветовала больше не нарываться и быть осторожней. А Саске стоял и пялился ей в след, не зная, плакать ему или смеяться.

***

Потом Саске искал. Взяв на вооружение прозвище, которым к ней обратился парень, он спрашивал одноклассников, но все неизменно пожимали плечами, недоуменно моргая. Девушку по имени Кьюби никто не знал. Почти. Один из парней параллельного класса, который случайно наткнулся на Саске, внезапно оказался осведомленным. И Рассказал. Так Учиха узнал, что его соулмейта зовут Узумаки Наруто, и сильней и проворней неё ему во всей школе не найти. Парниша, кажется, ею восхищался. Красочно описывал, как прекрасно она выглядит во время боя, как умело выводит из строя противников, и как обворожительно улыбается. Саске узнал, что она учится на одной с ним параллели, и недоумевая, как раньше не обращал внимания на столь приметную девушку, снова пошел искать. Но классный руководитель сказала, грустно улыбнувшись, что «Наруто-чан» в школу почти не ходит. И раз уж он интересуется, не сложно ли ему отнести ей все домашние задания за последний месяц? Он долго не думал, взял адрес, и сразу, даже не дожидаясь конца уроков, отправился в дорогу. Узумаки жила в бедном районе, в одной комнатушке, и когда она открыла ему дверь, то Саске смог увидеть её отчетливо, при свете дня. С покрасневшими от недосыпа глазами, растрепанными волосами, худую, и он снова это ощущал, голодную. К нему отнеслись сначала настороженно, а когда он представился, хмурый взгляд сразу сменился открытой улыбкой. Его пропустили внутрь, предложили кофе, и собственно, поинтересовались, на кой-черт вообще он приперся. Саске продемонстрировал ей распечатки. Стоящая напротив, неловко улыбнулась, и почесала в затылке. Саске присел, принял кофе, и зачем-то сказал, что у Наруто уютно. И потом в нем что-то перевернулось. Ну не мог человек, терпящий все детство такие издевательства, улыбаться так открыто и искренне. И чуть подумав, он ненароком спросил, откуда эти шрамы. И тут началось. Его охватил такой страх и тоска, что ему как минимум захотелось моментально пойти и сбросится с балкона. Но поглядев на девушку, криво улыбнувшуюся и поджавшую под себя ноги, он неожиданно испытал все тоже самое, только теперь свое. Он ощущал её внутреннюю борьбу, а потом девушка взорвалась. Сначала неуверенно и сконфуженно, потом все более открыто и эмоционально, она рассказывала о своем прошлом. О детстве в детдоме, где её избивали девочки из-за того, что приходившие смотреть взрослые, часто выбирали её, из-за милого личика. О жестокости воспитателей, которые издевались над ними и запирали на несколько дней в подвале, оставляя немного воды в собачьей миске. О мальчиках, которые любили поиздеваться над слабыми детьми и не глумились на тумаки и часто ломали ей что-нибудь. Узнал и о том роковом дне, когда её пришли удочерить, а обиженные детдомовцы таким способом решили ей отомстить. Порезали кухонным ножом щеки и вырубили тяжёлым кирпичом, оставив её, истекающую кровью и без сознания валятся в канаве. О том, как очнулась через несколько дней, от выворачивающего желудка и едва дошла до местной больницы. И о том, как её чудом спасли вовремя подоспевшие врачи. И о том, как после этого изменилась её жизнь. Главврач, статная женщина, пожалела её и забрала к себе, удочерив и подарив долгожданный покой. Наруто перестала голодать, получать тумаки и изо всех сил старалась оправдать ожидания женщины. Рассказала и о том, как умерла её приемная мать, и как она впервые нарвалась на драку в средней школе. О том, как над ней глумились одноклассники, все время вынуждая махать кулаками. О том, как спецслужбы отобрали дом, доставшийся от женщины, за неуплату и поселили в эту тесную комнатушку. О том, как впервые попала на улицу и научилась отвечать на чужие удары. Рассказала и о том, как впервые влюбилась и как после жалела, когда оказалось, что ею просто воспользовались. Рассказала про подработки, проблемы в школе, про то, как ненавидит себя за то, что человек, связанный с ней нитями судьбы, все эти годы незаслуженно страдал вместе с ней. И о том, что все еще не убила себя только из-за того, что этот человек подобной участи не заслуживал. Наруто перевела дух, попыталась привести бушующее сердце в порядок, и неожиданно заметила, как её внезапный гость сидел и… плакал. Согнувшись, словно от боли, он глубоко дышал, затуманенным взглядом смотря в пустоту, и просто плакал, даже не замечая своих слез. Взволнованно подорвавшись, она обхватила руками парня за плечи, и шутливо пожурила его, извинившись за то, что вывалила все проблемы на постороннего человека. А потом заметила почти сошедший засос на плече парня. Тот самый, появившийся на коже пару дней назад. Отскочив как ошпаренная, она с ужасом посмотрела на человека, который по неволе сейчас рыдал, задыхаясь от переизбытка чувств. Её чувств. — Прекрати! — выкрикнул из последних сил Саске, когда сердце почти разорвалось от чувства вины, и вся боль, которая сопровождала девушку по жизни, сейчас бушевала у него в груди. — Не надо, Боже. Как же это больно. Но Наруто, вместо этого, срывающимся голосом закричала. — Ты знал?! Ты знал, да?! Поэтому пришел! Поэтому слушал! Зачем?! И не находя слов более подходящих, для описания всех чувств и мыслей, которые принадлежали ему, которые вспыхнули по мере осознания чужой истории, крикнул так же отчаянно. — Потому что люблю, дура! И все кончилось. Чужие чувства, разрывающие сердце, отступили, и пришло такое облегчение и счастье, что Саске просто не выдержал, завалившись на пол, восстанавливать сбившееся дыхания. — Ты… Что? — замерев с открытым ртом, и изумленно смотря на парня, прошептала она. — Что слышала, — устало прилетело в ответ, и пересилив себя, Саске поднялся на локтях, внимательно смотря на неё. — Еще бы чуть-чуть, и сам бы выбросился в окно. Кривая и неуверенная усмешка пересекает его лицо, и Узумаки неожиданно ощущает влагу на своих щеках. Слизывает языком капельку и закусывает губу, когда понимает, что от переизбытка чувств, просто расплакалась. Впервые за последние пятнадцать лет. Когда её бережно обняли, она отчаянно схватилась за чужую рубашку, давая волю чувствам впервые за много лет, и просто рыдала, пока слезы не высохли, и не пришло долгожданное умиротворение. Её не ненавидят. Уже за это она готова взлететь на седьмое небо от счастья. Чуть позже Микото со слезами будет прижимать девушку к себе, пока Саске, стоя в двери, будет смотреть, как неуверенно замерла в её руках девушка и мельком чувствовать материны руки, оставляющее касания на его плечах и спине. А пока у них есть целый вечер, чтобы наконец восполнить пробел и подарить долгожданное счастье, взамен той боли, что сопровождала их на протяжении всей жизни.