Тенрьюбито

Знакомое место… Всё такое же бескрайнее пространство, отдающее лёгким голубым светом, проникающим из-под пола. Всё то же, такое далекое и непривычное отражение собственного тела в водно-стеклянной, но совсем не холодной поверхности под ногами. — Ты опять здесь? — Винсент, даже не повернувшись в мою сторону, сидел, скрестив ноги и устремив взгляд в пол. — Да… Воцарилась долгая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками прилива. Отсюда, оказывается, хорошо слышно, что происходит вокруг, как и было в тот раз на корабле с каплями воды. По крайней мере, это означает, что я ещё жива. — И зачем всё это? — Что? — Да всё, всё это! — он, наконец, повернулся ко мне и голосом полным негодования продолжил. — Зачем ушла с Мариджоа? Зачем пыталась спасти тот город? Зачем не убежала из города, а вместо этого бросилась помогать тому человечишке и его сестре? Зачем изо всех сил пыталась крикнуть, остановить того минка, что бросился на слишком сильного врага? Зачем помогла пиратам? Зачем, скажи наконец, ты бросилась с корабля в чёртов шторм? Жить надоело? Шквал вопросов не давал мне вставить и слова, и вот в наступившей паузе я уже готова была ответить, но это был ещё не конец тирады. Винсент глубоко вздохнул и продолжил: — Ты могла бы просто, жить как тенрьюбито. Неужели не понимаешь, какая это возможность, червь? Ты бы никогда не знала никаких проблем обычных людишек! А зачем было заводить дружбу с этим кошаком, если в итоге страдаешь ты? Не понимаю, совершенно… Водная гладь под ним немного заколыхалась и пошла небольшими волнами. Точно же, этот мир отражает его внутреннее состояние. — Не понимаешь… — вздохнула, собравшись с мыслями. — С чего бы начать? — С чего угодно, — он вновь уставился в пол, как ни странно, действительно приготовившись слушать. — Тебе будет сложно понять… В конце концов, тебе ведь никогда этого не объясняли. Тенрьюбито живут несколько иначе, чем другие люди. Нет… они тоже люди. Винс скривился, но смолчал. — Если бы все тенрьюбито действительно правили этим миром, справедливо правили, они заслуживали бы своих привилегий. Но они лишь прожигают свою жизнь в сплошном бездействии и развлечениях, существуют просто так, без цели, травят окружающих просто так, словно находят в себе некое душевное превосходство над другими. Но на самом-то деле, чем они лучше? Предположим, их… ваши предки основали нынешнее правительство, но что делает знать сейчас? Если ты сейчас считаешь это бредом, уж извини, но я привыкла считать так. И тогда, когда очутилась в этом мире, мне просто хотелось помочь. Со всеми деньгами и властью, доставшимися мне, я вполне могла это сделать. Те люди… я ведь знала, что они умрут, если не вмешаться. Может для тебя они и жалкие муравьи не достойные внимания, но я выросла среди таких же людей. Зная что могу помочь, могла ли я сидеть, сложа руки, и греться под солнышком Мариджоа? — Но ты ничем не помогла. — Да… Я просто была не в состоянии действовать обдуманно, решила, что мне всё сойдет с рук, ведь последние два месяца я словно находилась в радужном сне: живи в своё удовольствие, никто не заставляет ничего делать, никто не смеет тебе возразить. Я слишком расслабилась и вот результат. От тех, кому я стремилась помочь, сейчас остались лишь горстки пепла. — Но… не понимаю, — он не собирался кричать или возражать. Ему было грустно, мне тоже. Я говорила тихо, всё тише и тише, словно читая сказку засыпающему ребенку. Сама не понимала, зачем так осторожничаю. Признаваться в собственной слабости было очень тяжело. — Я сказала, я такая же как… А впрочем, не важно. Есть и другая причина, хоть она и не сильно отошла от первой. Мне вновь хотелось побыть среди обычных людей. Не самовлюблённой знати, не рабов, смотрящих на меня, как на величайший ужас, а обычных горожан. А помочь им… Наверное, прозвучит слишком эгоистично, но я хотела, чтобы в ответ на мой поступок, они перестали смотреть на меня с ненавистью или страхом, а взглянули с благодарностью… — Не понимаю, — он обхватил руками голову. — Ясно… Ты, кажется, ещё на счет Гилберта спрашивал? Тут всё ещё проще. Когда с кем-то хорошо и весело, то этот человек становиться твоим другом. И естественно ты дорожишь этой дружбой. У тебя наверно не было друзей, ты не… Он скрипнул зубами. Это было лишним. Мне всё больше становилось жаль его, но сказать об этом… невозможно. — Я видел вашу дружбу… — вдруг начал рассуждать он чуть срывающимся голосом, заставив меня прислушаться. — Кажется, впервые. Никогда раньше я такого не видел. У меня… действительно не было друзей? Похоже… Но ты ошибаешься! Он ведь снова тогда тебя возненавидел! Зачем ты так хотела его остановить, зачем переживала? В этом нет абсолютно никакого смысла! — Но он уже стал дорогим мне человеком… минком. Он вздохнул и поднялся на ноги. Все ещё опустив взгляд в пол, он будто бы не хотел, чтобы я видела его лицо. Но всё же, что-то в себе преодолев, Винсент поднял глаза на меня. Я встретила взгляд полный искренней грусти. — Зачем тогда… тебе сейчас так больно? — его голос дрогнул, и он приложил руку в область сердца, легонько сжав. — А? — я нервно прикусила губу. Вместо ответа Винсент указал рукой на стекло у меня под ногами. Я опустила взгляд, напрягшись всем телом. Под моими ногами, шевелясь и разрастаясь, находилась черная, как подводная расщелина и липкая, словно смола, огромная устрашающая лужа. Она извивалась и пульсировала, заставляя моё сердце больно сжиматься. И как я раньше этого не заметила? — Отвечай! Я лишь подняла взгляд на него, совершенно растерявшись. Это… мои чувства? — Да как ты смеешь мне не отвечать, червь?! Весь его вид говорил о том, что он тоже это чувствует. Сильные эмоции кого-то из нас влияют на обоих. Сейчас же это выжигающее отчаяние. И как я раньше сдерживала его? Угольно чёрные волны разверзлись подо мной, и я провалилась в них с головой. «Опять оставляешь меня…» — раздался вдогонку странный еле различимый шёпот, сопровождая моё пробуждение.

***

— Эй, мальчик, просыпайся! — дошли до меня слова, сквозь всё ещё эхом звучащий в голове голос Винсента. Кто-то с силой тряс меня за плечи. — Мальчик! Ты живой там? Открываю глаза, и помутневшим взглядом смотрю прямо на человека перед собой. Так вот что меня вырвало из внутреннего мира. На душе ещё скребли кошки после того разговора. Вновь устало закрываю глаза, узнав наконец этого человека — капитан пиратов Виноградного листа. — Стоп… что?! Вы же были… — усталость как рукой сняло, я подскочила на ноги, в абсолютном неверии смотря на вполне живого, правда слегка потрепанного и бледного Харбина Хартмана. — К-как? — Ох-хо, если уж тебя этот факт так удивил что уж говорить об этом, — он неопределённо махнул рукой за спину, и я на автомате посмотрела туда. Место где мы находились… это что, тропический остров? — В Норд Блю? Откуда? — Вот и я о том же кха-кха, — он вдруг сильно закашлялся. — Ч-что с вами? — Да, кха, ничего. И не смотри на меня так! — Как же мне на вас смотреть? — я подбежала к нему, желая хоть как-то помочь, но тут поняла, что не знаю, что делать. К тому же… мне и самой резко поплохело. Внеплановое купание не прошло бесследно, да? — Не так жалобно. Я тяжело вздохнула, как в воду опущенная. Чёрт, а ведь действительно опущенная! Но смеяться от собственного каламбура сейчас не хотелось. Мысли не желали приходить в порядок, а ощущение слабости никуда не девалось. Я вновь устало повалилась на песок, прикрыв глаза, а дальше. Дальше — хуже. Всё завертелось в каком-то водовороте, очнуться от, которого мне, увы, в ближайшее время не светило. Меня ждало долгое объяснение, в процессе которого на меня сваливалось всё больше шокирующей информации. Место нашего вынужденного заточения оказалось необитаемым островом. Пальмы, папоротники, сочная яркая и широкая листва деревьев — всё говорило о тропиках. Но откуда здесь могло возникнуть сие великолепие? Времени задаться этим вопросом, как ни странно, не было, ведь нарисовалась новая проблема: Гилберт куда-то пропал. Харбин сообщил, что видел его, но тот молча ушёл вглубь острова, чем-то ужасно недовольный. Я волновалась, но вскоре поняла, что новости на этом не окончились. Ранение, нанесенное Харбину его сыном, не задело жизненно важных органов, именно поэтому он и выжил. И даже меня спас, когда я спрыгнула с корабля. Жив, однако, он всего лишь «пока». Капитан самостоятельно смог остановить кровь, но сквозь рану уже могло проникнуть заражение. Мы оба это прекрасно поняли, но он лишь смеялся и отмахивался от моих попыток помочь. Я же… и не могла ничем помочь! Просто места себе не находила. — Не смотри на меня так! — Каждый раз одно и то же слышать надоедало до жути. — Я же всё равно скоро умру! Откуда столь позитивный настрой? Надо выживать самостоятельно до прибытия какой-нибудь помощи! Не думала, что когда-либо скажу это, но я была в состоянии между спокойствием и полным хаосом. Я верила, вполне искренне, что помощь от других придёт. В то же время, терпеть было невыносимо. Меня разрывало на части. Шли дни. Харбин выглядел всё хуже и хуже, а единственное, что удавалось сделать мне, это добывать немного еды и воды. Но это его не исцелит, более того, питаясь в основном дикорастущими фруктам — поймать какую-либо живность я была не в состоянии — станет только хуже. А Гилберт так и не объявился. Я старалась с каждым днем заходить всё дальше в джунгли, но сколько бы не звала, он не отвечал. Да и стоило ли оно того? Этот упрямец будет молчать, даже если я пройду рядом. Он до сих пор зол и убежал при первой же возможности. А я наивно полагала, что мы уже решили всё на корабле… — Вот чёрт!.. — я невольно взвыла, споткнувшись у входа в пещеру, которую отыскала в первый день нашего пребывания здесь, и помогла добраться до неё ещё способному передвигаться Харбину. — Эй, что там у тебя случилось? — сейчас же он сидел, опираясь на каменный свод, еле шевелясь. Заражение делало свое дело, уже проявлялась лихорадка, он был бледен как мел, а эффект усиливался из-за царящего кругом полумрака. — Да так, споткнулся о какой-то корень, — ответила я, подбирая с земли недавно собранные ягоды. Похоже, придётся снова идти их мыть в ручей… а сил совсем нет. — Ты уж поосторожнее, поранишься — тоже заработаешь болячек. — Ох, не беспокойтесь так обо мне, я сама собранность! — моя попытка придать голосу веселости, вызвала лишь смешок. Похоже, моя усталость слышна и в интонациях. — Сейчас, только сбегаю еще раз к ручью. — Оставь! — он прохрипел весьма громко для своего нынешнего состояния. Сказывался опыт командования кораблем. — От твоих ягод ни холодно ни жарко. Только пищеварение расстраиваешь. Лучше сядь и поспи. — Эх, — выбросив все с таким трудом добытое за ближайший куст, я присела рядом. Он прав, от ягод и фруктов только понос потом. И кому это все убирать? Мерзость, а пришлось привыкать… — Мне уже недолго осталось. Я лишь нахмурилась, продолжая пялиться в стену. Каждый вечер он это повторяет, уже неделю, и каждый раз я вот так вот молчу. Я не могу ни утешить, ни объяснить свои попытки заботится о нем. — Оставь меня, ищи лучше своего друга… Я прикусила губу, по-прежнему не отвечая. Ну и чего он от меня хочет? Я уже дала ответ. С места не сдвинусь. Когда-нибудь мимо может проплыть корабль, нас обязательно спасут! — Знаю-знаю, ты говорил. Но всё же… Как же тяжело мне здесь находиться, как же сложно содержать не только свою жизнь, но и чью-то ещё, как же невозможно ухаживать за еле движущимся человеком, как же гадко убирать за ним. И как же мерзко ловить себя на подобных мыслях! И именно поэтому я не уйду… Так странно я себя не чувствовала ещё с тех пор, когда только начала пытаться привыкнуть к мужскому телу. «Плохо, так уходи!» Как же я могла забыть? Пора ввести список «Сто и одна проблема Лизы на текущий момент», и третья в нем, несомненно он, Винсент. В последнее время он всё чаще подобным образом влезает в мои мысли, вставляя свои комментарии в вечном недовольстве «мой тупостью и низостью». Ни за что не хочет понять, почему «червь» вроде меня подобным образом распоряжается благородным телом «его святейшества». А ему ведь не объяснишь, да что уж там, я сама себе объяснить не могу. А в проблему номер четыре можно выделить то, что его влияние крепнет, по мере приближения к центру острова. Отчасти именно поэтому я и не бросилась сломя голову искать Гила. Что-то мне не нравится вся эта ситуация. — Не хочешь послушать последнее слово старика? — Харбин прервал затянувшуюся тишину. В просвет пещеры уже проглядывали первые звёзды. — Вы не так уж и стары. Вам бы ещё жить… — Кра-кра-кра, сам-то рассуждаешь как старик! Кха-кха, — и тут же зашёлся в кашле. Я в беспокойстве повернулась к нему. Неужто и правда?.. И даже не дождёшься помощи? — Кха, кра-кра, да не хмурься ты так, морщины рано появятся. — А вам лучше лежать и не разговаривать. — Ну уж нет, ты всё-таки послушай! Можешь считать это исповедью, священника тут всё равно не отыскать. Снаружи сгустился мрак. Ни одна птица, ни одно животное или насекомое не смело нарушить ночной покой. Здесь всегда так. Этот остров днем кипит жизнью, но к ночи стихает абсолютно всё. Даже ветер, казалось, забывает шелестеть в кронах деревьев. В пещере было сыро и пахло плесенью. Я, как и каждый вечер в последнее время, прикрыла глаза и постаралась забыть о существовании этого места, полностью очистить мысли и решить что-то для себя. Мозг упорно подавал сигналы о неправильности сложившейся ситуации. Как всё к этому пришло? — Я слушаю. Нет ничего плохого в том, чтобы послушать сказку на ночь. Очередную длинную, полную переживаний и страхов ночь.

***

Один тихий островок где-то на просторах Гранд Лайн от века существовал как-то обособленно, сам по себе. Беды внешнего мира редко касались здешних жителей, новостями они не особо интересовались, спокойно проживая свою незаметную жизнь в своём маленьком уютном раю. Пираты редко беспокоили остров, так что и баз дозора поблизости не было. Шторма и другие погодные катаклизмы посещали это место нечасто, однако если они и случались, то непременно несли за собой огромные жертвы. Люди с трудом восстанавливались после таких бедствий. Здесь стихию почитали священной и пожинали все её плоды, и хорошие и плохие, с благоговением, близким к сумасшествию. Это была их религия и вряд ли способна она принести что-то хорошее… Таков был край, куда по воле одного шторма, в очередной раз доказавшего людям, обычно огороженным будто непроницаемым щитом, грозность и величие окружающей природы, занесло один корабль. Флаги были начисто сорваны, впрочем вместе с мачтами, так что определить принадлежность судна представлялось невозможным. Но люди и не пытались. Даже не смогли бы при всём желании, столь необычным было данное происшествие. Они лишь с интересом стягивались к берегу, посмотреть на разбитый стихией корабль. Но, помимо любопытства, не были они лишены и сострадания. Довольно молодой экипаж корабля, кто сам, кто с помощью подсуетившихся жителей острова, понемногу спускался на землю. Как чужды были людям острова всякие беды, так и подозрения были чужды их сердцу, и бескорыстно, нисколько не боясь чужаков, они приняли их у себя и обещали выходить. Кому-то требовалась серьезная помощь, но ввиду скудных познаний люди с острова могли лишь помочь местными методами, не включающими в себя ничего, кроме отваров каких-то трав. В маленьком и единственном поселении на острове, где каждый друг друга знал, жила одна девушка. С чертами лица, словно высеченными искусным мастером, мраморной кожей, пронзительными зелёными глазами, коралловыми губками и ослепительно сияющими золотом волосами, девушка была ещё совсем молода и нравилась всем. Одета она была не роскошно: простой белый сарафан, да босоножки; но это все ей невероятно шло, как будто излишние украшения на одежде лишь испортили бы её подлинную красоту. Жила она со стариками-родителями в домике на отшибе деревни за холмом, и держали они там виноградный садик. За садом следила она лично. Девушку звали Роза. Она предстала перед пришельцами как сказочная нимфа, и влюбился в неё один юноша, который по воле судьбы остался жить именно в её доме. Юношу этого звали Харбин Хартман, капитан судна и пират. Они много беседовали, девушка была невинной простушкой, не знающей ничего о внешнем мире, и он вдохновенно рассказывал ей всё, что видел, со страстью в глазах смотря на море, за горизонт. А она радовалась, рассказывала ему о жизни на острове, и с теплотой говорила обо всём, что окружает её в этой обычно обособленной от мира жизни. Они были абсолютно счастливы и всё же не могли не замечать, какая между ними лежала пропасть. Они часто сидели в её виноградном садике, где она и поведала ему свою, по её же мнению, страшную тайну. Оказалось, что окружающие их сейчас зелёные заросли, результат необычных способностей Розы. Она боялась их, ведь в их краях такого никогда не бывало, она боялась, что другие не поймут, и решат, что она какая-нибудь ведьма из старых сказок, но всё же продолжала растить виноградные лозы, ведь ей это отчего-то очень нравилось. А он, узнав об этом, смеясь, заявил, что в этом нет ничего необычного, это всего лишь дьявольский фрукт, только вот способность на редкость бесполезная. Она, похоже, обиделась, смешно надув щёчки, но всё же, немного успокоенная. Роза выразила некоторое сомнения, ведь виноград растет слишком бурно для обычного растения — что если жители начнут что-то подозревать? Он клятвенно заверил, что защитит её ото всех бед, ведь он бравый пират, и вообще храбрее всех на свете. Она рассмеялась. Так продолжались их встречи пока девушка, окончательно расслабившись в его компании, не выдала тайну местных жителей. Она говорила без задней мысли, ведь совсем не понимала, что кроется за этими словами. Оказалось, островитяне с самого начала решили, что потерпевшие крушение, посланы богами. Именно поэтому они и помогали им. Вопреки ожиданиям Розы, «божество», которым она и сама восхищалась, не захотело принять своей «истинной» сущности, а с ужасом посмотрело на неё. Харбин сказал, что должен срочно уплывать, а она долго плакала, не понимая, что сделала не так… Корабль потихоньку чинили, Харбин отчего-то спешил и велел команде собираться в дорогу. Экипаж, несколько нехотя — жизнь в маленьком раю давала о себе знать — но всё же послушно, переселялся в почти готовое судно. А Роза, не желая расставания, но не понимая до конца, что творит, поведала островитянам, что их гости, собираются уплывать от них. Багряный закат сиял над морем в тот день, когда всё уже было готово к отправке. Море было спокойным, и лишь тучи где-то на горизонте возвещали о приближающемся шторме. Слишком часто для этого острова, и вполне достаточно, чтобы местные жители успели сделать неправильные выводы. Отплытие было решено не откладывать, Харбин явственно чувствовал угрозу от островитян, отчего-то превращавшихся на его глазах в суеверных дикарей. Чувствовала её и Роза, правда, не понимая или не желая понять до конца, в чём дело. Старейшины деревни не поставили девушку из домика на отшибе в известность о грядущем, всё равно она ничем толком не поможет и будет путаться под ногами. Так что сейчас она сидела, смотря в окно и вздрагивая от каждой вспышки молнии на горизонте. Харбин появился неожиданно и, ничего не объясняя схватил её за руку и вывел из дома лишь повторяя: «Уходим! Быстрее уходим!» И лишь сейчас Роза услышала крики и выстрелы. Что происходит?! Но как всегда было в их уютном уголке в садике, Харбин понимал её без слов, так что опередил вопросы. — Жители взбесились, нам пришлось применить силу. Как ты и говорила, они считают нас чуть ли не богами, и известие о нашем отплытии восприняли с такой ненавистью! Похоже, они хотят устроить жертвоприношение… Из нас. Чёрт, а ведь приняли-то нормально! Морской дьявол их раздери! Пошли, быстрее. Но Роза вдруг резко остановилась. Они всё ещё были на холме неподалеку от дома. В ушах шумело, но одно она знала твёрдо: — Я никуда не пойду! Уплывай. — Что? Но почему? — он повернулся к ней лицом, с недоумением глядя в зелёные глаза, сверкавшие незыблемой твердостью. — Это просто сумасшедшее место! — Не пойми меня неправильно, но это место — мой дом. Я прожила здесь всю жизнь, я не проживу где-либо еще и это чувствую. Я люблю это место и этих людей, какими бы они ни были. Во мне противостоят два непримиримых мнения, то чему меня учили с детства, и из-за чего я просто обязана сейчас же позвать сюда кого-то из племени, и то, что рассказывал мне ты. Не рушь мой мир, пожалуйста, просто уходи! Она зажмурилась от страха, грохот то ли битвы, то ли побоища нарастал, мирный народец превратился в жаждущих крови чудовищ. Они отродясь не видели огнестрельного оружия, которое показывал ей однажды Харбин, так что Роза словно наяву видела, как они голыми руками или же ножами, пытались противостоять мечам и пулям. Глупо. Страшно. Уходите все! Но некое предчувствие заставило её открыть глаза. Харбин всё ещё стоял перед ней, смотря расстроенным взглядом. Юноша закусил губу. Прощаться он и не собирался. Он твердо вознамерился забрать её с собой. А за ним… — Харбин, обернись! — она протянула к нему руку, и не успел он ничего сделать, как из-за его спины раздался приглушенный стон. Повернувшись, он застал ужасное зрелище: ненормальной толщины виноградные лозы, прорвавшись из-под земли, обвивали по рукам и ногам человека, изо рта его сочилась кровь. У человека была свёрнута шея. Капитан с ужасом узнал в человеке отца Розы, тот сжимал в руке нож. — Ах! — и девушка тоже его узнала. Он незамедлительно бросился к ней, предотвратив падение. Она не хотела никого убивать, но порыв защитить оказался сильнее. Она плакала. Люди из деревни уже поднимались на холм, он понял это по приближающимся крикам. Не теряя больше не секунды, он подхватил её на руки и побежал к кораблю. Отплывать в такую погоду — самоубийство, но выбора не было. Шторм не заставил себя ждать, но они выжили. Роза была безутешна. Прежде жизнерадостная, она превратилась в безвольную куклу и как-то машинально откликалась на все утешения. Харбин боялся, как бы девушка не бросилась в море, но она оставалась внешне спокойной и ничего не предпринимала. А вскоре заговорила. Приятный голосок прорезал воздух в одно утро, она говорила о совершенных мелочах, но её прежняя веселость и непосредственность как будто вернулись вновь. Как будто… Но Хартман был начеку. Спокойствие продолжалось шесть долгих лет… Рассказ пирата был прерван моим совсем не красивым в данной ситуации зевком. — Кра-кра-кра, — а он лишь рассмеялся. — Неужели настолько утомляют мои россказни? — Не-нет, — торопливо замахала руками, отгоняя сонливость. — Просто я чего-то совсем устал за день. — Хах, ну ничего, ещё недолго осталось, мальчик… Через год после происшествия на острове Роза родила ребёнка. Это был чудесный мальчик с такими же проникновенными зелёными глазами, как и у матери. Пшеничные волосы обрамляли пухленькое личико. Его назвали Элис, хоть Харбин и протестовал — «имя-то девчачье», но Роза настояла. Вся команда была от малыша в восторге. Да что уж там, команда в принципе была в восторге, что к ним, хоть и по столь нелицеприятным обстоятельствам присоединилась столь прекрасная милая девушка, и все искренне радовались за капитана. Они дружно оберегали Розу и её сына от всех напастей, стараясь не навредить, развеселить девушку. Улыбались, смотря на неё, как на милейшее создание на свете. Она стала их своеобразным талисманом. Несмотря на род занятий пиратов, Роза, никогда до этого не видевшая разбоя, но в один миг пережившая смертный ужас, ничему не удивлялась и принимала как есть. Это радовало команду, но настораживало Харбина. Чтобы не шокировать её ещё больше, пираты отныне не грабили мирных жителей без крайней нужды, сосредоточившись на дозоре. Девушка продолжала вести себя чересчур неестественно, наигранно. Харбин знал это, ведь повёл с ней немало времени ещё на острове. Сейчас же он ощущал пустоту. Возможно для того, чтобы не причинять никому беспокойства, Роза притворялась весёлой и беззаботной. Пожалуй, единственный, с кем была она искренней, это малыш Элис. Она пела ему нежные колыбельные усталым голосом, чуть прикрыв глаза, никогда не повышала на него голос, когда он начал расти и творить шалости. Рядом с ребёнком она позволяла себе заплакать. Она постепенно будто чахла, находясь на пиратском корабле, как бы сильно её не любили и не поддерживали, но давала лишь мальчику увидеть все тайные движения своей души. По прошествии шести лет всё изменилось безвозвратно. Был полный штиль. Ночь. Все спали. Роза зачем-то позвала Харбина выйти на палубу и отозвать с поста вперёдсмотрящего. Пират и не подозревал, что может случиться, и послушно всё исполнил, весь в ожидании остановившись перед красавицей. Но она молчала. Он почувствовал смутное беспокойство и заговорил первым. Он хотел спросить, зачем она его позвала, но совсем другие слова непрошено сорвались с губ: — Что с тобой происходит? Почему ты так тоскуешь? И попал в точку. Девушка медленно подняла на него проникновенный взгляд, она ждала этого. Именно этого вопроса ждала шесть лет, вот только он, дурак, не решался задать ей этого. — Я устала. Смертельно устала, Харбин. Так и не дождавшись ответа, Роза продолжила, удрученно вздохнув: — Молчишь? Я знаю, о чём ты думаешь. Ты боишься обидеть меня, милый. Ты добрый человек, но человек слабый. Больнее ты мне всё равно уже не сделаешь. Хочешь сказать, что все добры ко мне, я живу здесь как в раю, у меня есть ты и наш сын? Верно. И ты прав, думая так. Но ты забыл кое-что важное. Ты отнял у меня всё когда-то. Она замолчала и, подняв руку, собиралась что-то сделать, но рука лишь слабо дрогнула и опустилась. Харбин в недоумении смотрел на неё. Сердце разрывалось от непонятной тоски: он видел, что она далека от него как никогда до этого. — Видишь ли, я больше не могу растить виноград. Каждый раз как поднимаю руку вижу… Ты знаешь, что вижу, и просто не могу. Рука дрожит, и я боюсь что-либо предпринять. Ты забрал меня с родного острова, из-за тебя я больше не могу делать то, что любила. А ведь я была молодой наивной девочкой, которая просто хотела спокойно жить. Я же говорила тебе, что не уплыву. Ты меня не слушал. Нож блеснул в тонкой руке. Слабый рывок и Харбин сжимает острие, лишь чуть не доставшее до живота. Рефлексы сработали мгновенно, он потрясенно смотрел на неё. Она улыбнулась. — Она… но как же так?! — Ни что не идеально, мальчик. Слушай. — Что ж… Отпустив рукоятку и отойдя к фальшборту, она с вымученной улыбкой наблюдала, как пират потрясённо отбрасывает нож и в недоумении смотрит на окровавленную ладонь. — Я не могу больше быть здесь. Я сгорела дотла. Видишь, на что я могу теперь пойти. Но! Не смотри на меня так печально, я не достойна. Прощай. Позаботься об Элисе. Не слова больше, и она уже летела за борт. Золотистые волосы развивались, но больше не блестели, как при их первой встрече. Ночь вытянула из них все краски. Он готов был броситься следом, но маленькая фигурка опередила его. — Мама!!! — малыш с диким воплем бросился следом, и пирату ничего не оставалось, как удерживать его от падения. Элис явно подслушивал, но думать сейчас об этом Харбин не мог. Слёзы мутной пеленой застилали глаза, он больше не видел сомкнувшихся над золотистой макушкой волн. Она фруктовик, она не всплывет… На крики Элиса сбежалась команда. Эта ночь была намного страшнее, чем та, когда на них бросались обезумевшие жители острова. Эта ночь бесконечна…

***

— Теперь я понимаю, она хотела, чтобы я возненавидел её и не винил себя в её смерти. Сонливость как рукой сняло и я, не пытаясь сдержать накатывающей грусти, с нескрываемым сожалением смотрела на человека перед собой. То, что он пережил… ужасно. История во многом выглядела как страшная сказка. Возможно, это и была частично сказка, уж больно неправдоподобными казались некоторые моменты. Всё было до ужаса странно, но я была уверена, что он искренне поделился со мной самым сокровенным, я не имела права сомневаться. Смотря на Харбина, сейчас трудно было увидеть в нем того прекрасного юношу, хоть и прошло всего около двадцати лет. Лицо его сморщилось и постарело, он явно выглядел старше своего возраста. Жизнь жестоко с ним обошлась. — И всё же… — Почему она так поступила? Экий ты недогадливый! — его голос звучал совсем слабо, но он ещё умудрялся веселиться. — Она была словно роза, выдернутая с родного куста, она продержалась долго, но, в конце концов, зачахла, как и все сорванные недостойной рукой прекрасные цветы. — Нет я понимаю, просто… Просто как же это нечестно по отношению к другим! Я прикусила губу. Роза, вырванная с родного куста, говоришь? Как же это… на меня похоже. Оказалась в совершенно незнакомом мне мире, приняла его правила, но переоценила свои силы. Я тоже так же сорвусь? Смогу ли я довершить дело до конца? Ааа, впрочем, что сейчас-то толку! Я неизвестно где, я боюсь, я устала. Кого я обвиню в своих неудачах? Слёзы невольно подступили к глазам. Я не хочу. Но минута слабины быстро прошла, ведь я заметила, как голова пирата безвольно клонилась на бок. Я тут же подбежала к нему, в страхе, всё ещё надеясь, что это вовсе не то, о чём я подумала. Но тщетно, я уже ничем бы не помогла. Он умирал, это длинная исповедь отняла у него весть остаток сил. Он умирал… и я оставалась одна с заплаканным лицом, истощённая и до смерти напуганная. Вдруг над лесом раздался ужасающий крик. Как будто кого-то разрывало на куски. Крик не был похож ни на человеческий, ни на звериный, но он был полон отчаяния. В нормальном лесу повзлетали бы птицы, завозились бы звери, но крик оборвался и вновь повисла мертвенная тишина, и тут я с ужасом узнала в этом вопле… — Гил… — сердце пропустило удар. Я готова была подорваться немедленно, несмотря на усталость, но всё ещё держала на руках остывающее тело. В растерянности повернула к нему лицо и некоторое время не могла оторвать взгляд от этого глубоко несчастного человека. Но ситуация не позволяла долго находиться в прострации. Собрала всю свою волю в кулак. — Простите, я вернусь и похороню вас, как подобает, а сейчас… Да, глубоко несчастного, настолько, что даже после смерти никто не смог остаться с ним рядом. Лишь бежать вперёд в эту непроглядную тьму на зов того, кто дорог. — Гилберт!!!