Приговоренные жить

Желающему занять на торгах самое выгодное место и время следовало выдвигаться в путь задолго до рассвета, как только начинал сереть краешек горизонта, предвещая скорое воцарение на небесном полотне светлой и трудолюбивой Солнечной Богини – Имины, да продлятся ее годы вечно. Муса был опытным торговцем, потому невыспавшийся толком караван выдвинулся в путь вовремя, вторым по счету оказавшись в очереди у ворот, ожидая входа в город. Стражники лениво позевывали и не торопились открывать тяжелые створки. Сдвинуть их вручную ни у какого силача не хватило бы здоровья, потому глубоко за воротами и высокой стеной из блоков песчаника прятались громоздкие колеса, строго по расписанию дважды в день - на закате и на рассвете - вращаемые семью безъязыкими рабами. Языки у работников удалялись традиционно, после единственного случая, когда один из таких рабов крикнул осаждавшим город сведения о недостатке воды. Те, не будь глупцами, воспользовались советом и тогда, более семидесяти лет назад, столица вымерла почти на треть, но не сдалась врагу. Теперь выдать что-либо они не могли, и это было разумным решением. Вот первый солнечный луч озарил ровную линию горизонта, и со скрежетом начали вращаться за стеной огромные поворотники, заскрипели натягиваемые стальные цепи в руку взрослого человека толщиной, створки медленно разошлись, уползая вглубь стен. - Цель визита в славный Шагран? - привычно спросил стражник на входе. - Участие в торгах. Вот и товар, - Муса вежливо предъявил небольшую, но очень дорогую кучку рабов. - Ого! Столько женщин! – непритворно восхитился страж, а торговец, довольный похвалой, чуть склонил голову в знак уважения к столь важной для города профессии. - Быстрее, шевелите ногами, если не хотите отведать плетей! – прикрикнул он на товар, как только ворота и стража остались за спиной, заставляя почти бежать связанных цепочкой друг с другом людей. К самой лучшей площадке они прибыли первыми, и Муса довольно разулыбался навстречу распорядителю, неторопливо достающему письменные принадлежности и устраивающемуся за невысоким столиком под навесом. - Добрый день, уважаемый, - учтиво приветствовал его торговец. - И вам здравствовать и процветать, - вежливо ответил распорядитель. – Сколько товара, в какое время желаете выставить? - Четыре женщины, из них три девицы, - начал с главного козыря Муса и снова заставил бросить на себя уважительный взгляд. – Один полузверь, хороший воин, совсем молодой. Распорядитель даже привстал, чтобы разглядеть столь редкую на торгах экзотику. - Покоренный? – уточнил он, с интересом разглядывая напряженного, чуть сузившего глаза в не обещающем ничего хорошего прищуре, Ральфа. - Увы мне, нет, - развел руками Муса, - думаю, найдется хозяин, готовый своими руками укротить этого зверя. - А образец неплохой, внешность у нас редкая, тело красивое, здоров ли? - Несомненно. - Пусть рот откроет, покажет зубы, может, я его сыну своему в подарок куплю, - задумчиво поцокал языком распорядитель. Муса разумно не стал приближаться к оборотню, полагая, что для хорошего воина и со связанными руками убить его не составит труда и только дал знак трем крепким рабам, которые беспрекословно кинулись к оборотню, пытаясь специальной деревянной пластиной разжать сцепленные зубы. Тот не подвел, легкими ударами ног раскидав их на подходе. Связанные с ним в цепочку женщины заголосили, приседая от страха. - Нет, - махнул рукой распорядитель,- совсем дикий, опасный, не возьму. Выставляй на торги. Какое время хочешь? - Полдень. Распорядитель сделал соответствующую запись, первую на сегодня в его книге, и, махнув рукой, указал, в каком загоне можно разместить товар, ожидающий своего времени для продажи. Сам Муса неспешно удалился в ближайшую чайную, оставив загон с товаром под присмотром своих рабов и охраны торговой площадки. До полудня было еще много времени. … Женщин купили быстро. Ральф с отвращением наблюдал за процессом торговли. Каждого раба выводили на возвышение, чтобы любой желающий мог беспрепятственно разглядеть, что предлагает зазывала в этот раз. Затем, после оглашения первичных характеристик «товара», начинались торги. Когда сумма, названная последней, не перебивалась более никем, покупателю предлагали подняться и более подробно осмотреть раба, которого заставляли открыть рот, осматривая зубы, снять одежду. Один из покупателей, купивший сразу двоих наиболее симпатичных девиц за весьма солидную даже для столицы цену, безжалостно мял руками обнаженные женские груди, заставляя девушек покрываться румянцем стыда и тихо вскрикивать от боли. Удовлетворенный осмотром, отсчитал нужное количество монет золотом и, не заботясь о том, что рабыни не успели одеться, покинул торги в сопровождении полностью облаченной в доспехи многочисленной охраны. Женщине с ребенком повезло больше – ее купил зажиточный пекарь, не ставший подвергать ее публичному унизительному осмотру. Ральф был рад за нее, единственную из проявивших к нему хоть каплю сочувствия. Хорошо было и то, что ее не разлучили с мальчишкой. Все торги оборотень боялся именно этого, зная, что вряд ли сможет сохранять спокойствие при виде детского горя. Но вот пришло и время Ральфа взойти на рабский помост. Он шел не спеша, широко расправив плечи, с вызовом глядя на собравшуюся внизу разодетую в дорогие наряды толпу. Казалось, что это он тут господин, а все они – только никчемная волна у подножия его трона. - Перед вами – уникальный товар. Человек-зверь из далеких закряжных лесов. Умелый воин, здоров и силен отменно. Ждет хозяина, умеющего укрощать подобных животных! – пошутил зазывала, и толпа ответила ему веселым гулом и смехом. - Начальная цена две сотни золотом. Покупатели недовольно зароптали, а зазывала продолжил нахваливать раба: - Он молод, красив. Можно использовать его как личного телохранителя днем и как гаремного раба ночью. Вы покупаете одного, а получаете двоих! Так ли уж много – двести золотых монет? Кто, кто хочет попробовать в постели настоящего полузверя? Вижу! О, еще желающие? Двести десять монет! - Триста! - А не боишься, что это он порвет тебе задницу? Толпа снова довольно всколыхнулась, поощряя спорщиков одобрительными выкриками. - Замолчи, грязноротое отродье гиены. Для смирения непокорных у меня есть обученные хурды, а у тебя всего два раба на весь дом, да и те, как я слышал, дерзят хозяину! - Триста десять! – не упускал выгоды зазывала. – Кто больше? Триста двадцать! Еще? Но подымать цену еще выше желающих не нашлось. За четыреста-пятьсот монет уходили с торгов женщины. Для мужчины названная цена и так была очень высока. На помост взобрался покупатель – немолодой мужчина лет пятидесяти, с одутловатым лицом и внушительными запасами жира в районе живота. Солнце уже терцию как взошло в центр небесного купола, и он шумно дышал, отдуваясь, и на пять шагов от себя невыносимо вонял крепким запахом пота. Ральф невольно поморщился, что не осталось незаметным для цепкого взгляда будущего хозяина. Невыразительные темные глаза его блеснули, и он наотмашь ударил оборотня поперек груди короткой плетью с вычурной, усыпанной драгоценными каменьями рукоятью. Отклониться Ральф не мог, предусмотрительно привязанный за разведенные в стороны руки к двум столбам. Кровавая полоса рассеченной кожи перечертила наискось грудь, быстрые цепочки кровавых ручейков, оставляя щекотные дорожки, устремились вниз по животу, окрашивая алым беловато-серую ткань холщовых коротких штанов. - Ах, драгоценнейший! – на помост птичкой вспорхнул Муса, вклинился между покупателем и ценным рабом, зачастил словами. - Сперва заплатите, потом делайте с ним, что вашей душе будет угодно. А то вы откажетесь, а кто потом возьмет порченый товар? - Я сказал цену, значит, куплю. Отойди, не мешай мне. Этот раб дерзок и посмел с вызовом смотреть мне в глаза. Ничего, уже этой ночью он будет знать свое место. В Ральфе же тихо разгоралось бешенство. Оно появилось не сразу, не сиюминутно. Все то время, что он стоял перед толпой уродцев, мнящих себя людьми, под палящими лучами солнца, слушал, как зазывала описывает его, словно животное, обязательно нуждающееся в крепкой руке укротителя, гнев медленно наполнял сознание. Но последний удар и обещание купившего его стали тем мгновением, когда натянутая тетива темной звериной ярости смела человеческую волю и поглотила разум. Легкий мысленный посыл трансформирует мышцы, выворачивает суставы, на удлиняющихся руках сквозь кожу выступают черные, крепче вороненой стали, когти, длиной в полпальца взрослого мужчины. Толстые пеньковые веревки, не рассчитанные на силу разъяренного зверя, с жалобным стоном рвутся, и только жалкие обрывки на левой руке напоминают, что оборотень еще несколько ударов сердца назад был лишен свободы. Муса вызывает яростное отвращение, потому мощный удар лапы просто вспарывает его грудную клетку, а после отбрасывает с помоста уже мертвое тело. А вот второй, тот, что посмел ударить и назвать своей вещью, его хочется убивать медленно, ощущая, как жизнь по каплям покидает ломаемое болью тело. Тот уже увидел смерть в глазах напротив, попятился, жалко размахивая недлинным ножом. Неужели жалкий и вонючий человечишка надеется остановить его этим? Одним движением нож отправляется в сторону, а резкий, неуловимый для глаза человека удар проламывает грудную клетку. И вот уже в когтистой лапе сжат совершающий последнее сокращение окровавленный комок – человеческое сердце. Тело несостоявшегося хозяина неряшливой грудой оседает на помост, из темной дыры в груди выплескиваются сгустки крови. Толпа ахает, потом раздается чей-то высокий визг, и люди, в панике давя друг друга, бросаются врассыпную. И только стража со всех концов рынка пытается пробиться против людского водоворота к месту кровавых событий. Да еще не сметенный напором обезумевших людей в окружении всего пятерки воинов в неприметных серых плащах, остается на месте невысокий человек в синей накидке с капюшоном, глубоко надвинутом на лицо. Он тихо отдает короткое распоряжение, и воины слаженно экономными движениями опытных бойцов окружают помост. Мужчина неторопливо откидывает с головы капюшон и его тяжелый властный взгляд уверенно скрещивается с полными ярости глазами полузверя. Ральф издает низкое угрожающее рычание, этот человек на подсознательном уровне воспринимается как опасный противник, и он не отводит взгляда, бросая ему вызов. Оборотень швыряет кровоточащее сердце под ноги новому противнику – вызов принят. Легкими пружинящими шагами приближается к краю помоста. - Остановись, если твоя жизнь дорога тебе! – спокойно предупреждает его один из воинов, стоящий между оборотнем и опасным человеком. – Ты перед светлым ликом великого султана Назира. Любая попытка причинить вред богоравному повлечет за собой твою мучительную смерть. - Можно подумать, что иначе меня ожидает жизнь! – слова трудно выходят из полуизмененной гортани, но Ральф старается говорить медленно. Со смертью посмевшего поднять на него плеть, ярость стала спадать, и теперь он уже вполне осознавал себя. Султан – это серьезно. Ни один правитель не простит неуважения, и слова воина – чистая правда. Просто нужно было выиграть несколько мгновений для того, чтобы дать себе возможность просчитать, как выйти из этой ситуации по возможности живым и с наименьшими потерями. Блестящий разум аналитика мгновенно просчитывает ситуацию, приемлемый выход, при котором у Ральфа остается шесть из десяти шансов остаться в живых найден. Это хороший результат. Оборотень проводит обратную трансформацию, принимая вполне человеческий облик, изящно и неторопливо спрыгивает с довольно высокого помоста и медленно, опустив голову, становится на колени перед султаном, замерев в позе покорности. Краем глаза он замечает, как удобные кожаные сапожки с многочисленными прорезями в тончайшей коже приближаются к нему. - Мой господин, стоит ли? Он опасен… Но предупреждения стражи не принимаются во внимание. Султан тоже успел оценить противника и теперь уверенно подходит на длину короткого человеческого шага. - А ты ловок, раб. Удивительно, что такой, как ты, вообще попал на торги. Ты взял жизни двух моих подданных. Не скажу, что они были взяты несправедливо. Ни один воин не потерпит подобного с собой обращения. Вот только ты забыл – ты больше не воин, а раб. А рабов за такие вещи принято наказывать. И ты понесешь наказание здесь же и немедленно. Ральф молчит. Это вполне ожидаемо. Сейчас любая попытка сопротивления неминуемо приведет к смерти, а он намерен выжить. Выжить и вернуться домой. Султан дает знак воинам, и Ральфа грубыми тычками копий заставляют вновь подняться на помост. Часть сбежавшей толпы, привлеченная присутствием самого правителя, собирается у залитого кровью возвышения. Для султана откуда-то приносят богатое кресло и устанавливают его в тени, расстелив под ногами лучший из найденных ковров. Он садится и дает отмашку двоим хурдам, занявшим места справа и слева за спиной вновь распятого между столбов Ральфа. В воздух с неприятным свистом взвиваются два бича и с разницей в несколько секунд опускаются на обнаженную спину. Оборотень выгибается дугой от неожиданно резкой и глубокой боли. Краем глаза успевает заметить, что бичи не совсем обычны, и края хлыстов посверкивают чешуей черной ящерицы, которая имеет остроту отточенного стилета. Каждый удар глубоко рассекает не только кожу, но и поверхностный слой мышц. Следующая пара ударов воспринимается уже терпимее. Толпа довольна, люди свистят и злобно размахивают сжатыми в кулаки руками. Султан внимательно наблюдает за истязанием, словно так пытается оценить волю непокорного раба. Ральф смог насчитать еще шесть пар ударов, потом сознание покинуло его. Но ненадолго. Холодная вода в лицо, боль от вывернутых в суставах рук, горящая огнем спина и кровавая лужа под ногами… Ральф попытался встать, и с невероятным трудом ему это удалось. Он поднял тяжелую голову и посмотрел на султана. Тот улыбался так, словно увидел что-то по-настоящему забавное. Хурды снова подошли ближе, собираясь продолжить порку, но были остановлены чуть заметным ленивым движением холеной руки. - Довольно. Я забираю этого раба и лично займусь его воспитанием. Султан встал, толпа приветственно зашумела, многие вставали на колени, обращая к человеку искаженные восторгом лица. Ральфа отвязали от столбов, и он с трудом удержался на ногах. Голова кружилась, картина мира плыла перед глазами. - Сам не дойдет, - со знанием дела флегматично сообщил кому-то хурд. - Ладно. До заката солнца доставить живым во дворец. Это приказ султана. - Будет сделано. Через терцию доставим. Ральф постарался не замечать боли. Она была не важной. Главное, что он взял свои шесть из десяти шансов и остался в живых.