Приговоренные жить

- Он живой?! Позовите лекаря! Скорее! Любое, даже едва заметное движение, невыносимо… Сознание меркнет, поглощаемое тьмой боли… Снова вспышка света, собственное тело, словно состоящее из огненной лавы, чьи-то прикосновения, заставляющие кричать сорванным до хрипа голосом... - Я не могу остановить кровотечение! Еще корпию, подготовьте бинты… Горячие руки, причиняющие боль, приподнимают голову, вплотную к губам подносят пиалу с неприятным едким запахом. - Пей! Ну же! Глотай! Ральф послушно пытается сделать глоток, но горло, сорванное криками, сжимается в спазме - все, что выпито, фонтаном вырывается обратно. - Черт! Держите его! В рот оборотню вставляют мягкую воронку и насильно заливают очередную настойку. Тот кашляет, давится, но часть лекарства все же достигает желудка, и лекарь облегченно вздыхает. - Держись, сынок, сейчас будет немного неприятно… На крик сил больше не осталось, и оборотень хрипит, тихо стонет, а вскоре снова теряет сознание. … Утренний яркий луч веселым пятном скачет по комнате. Лекарь устало ставит на небольшой круглый столик серебряную чайную чашу, и отблеск неудачно замирает на измученном бледном лице пациента. Он сейчас то ли во сне, то ли в бреду, потому что капельки пота все еще орошают высокий лоб, говоря о серьезном нездоровье. Уставший лекарь, всю ночь не отходивший от очередной изуродованной игрушки султана, не замечает вовсе яркого солнечного блика и только вздрагивает от неожиданности, услышав тихий вопрос: - Я жив?.. Он подскакивает с табурета, обитого мягкой тканью с золотой вышивкой и, подхватив полы длинного халата, спешит к пришедшему в себя оборотню. Игнорируя прозвучавший вопрос, первым делом лекарь цепко схватывает перемотанное бинтом запястье, тихо ругается и переносит руку к горлу, к тонкой бьющейся жизнью нитке артерии, внимательно считывает пульс и успокоено улыбается. Сейчас он так напоминает Ральфу Марику, что оборотень невольно улыбается, ощущая, как трескается чуть зажившая прокушенная насквозь губа. Но почему-то совсем не ощущается боли. Регенерация? Тогда сколько прошло времени? - Я здесь давно? Говорить тоже неприятно, немного саднит горло, словно он в жару напился слишком холодной воды и заработал несильное воспаление. Лекарь насторожено смотрит на него и спрашивает: - Ты помнишь, как тебя зовут? - Конечно. Со мной все нормально, и я не повредился в уме, если вы, уважаемый, хотите это проверить. Дайте пить, пожалуйста. Вместо воды он тут же получает очередную травяную настойку, но не возмущается. Вкус очень приятный и в горле тут же перестает першить. - Что вообще навело вас на мысль, что я ненормальный? – усмехаясь, уточняет он у лекаря. - Впервые вижу, чтобы после ночи с нашим славным султаном кто-то улыбался, - откровенно отвечает он. - И что делают обычно такие, как я? - Таких еще не было, - качает головой мужчина. – Но вот те, с кем забавляется правитель, бывают в моих руках с огорчающим постоянством. Обычно – психоз, попытки самоубийства, неудачные, впрочем. - Успокойтесь, я не собираюсь добровольно уходить из жизни. - А и не выйдет, тут все предусмотрено. - И то, что я двуипостасный? – хищная улыбка делает лицо Ральфа мрачным и заставляет лекаря непроизвольно отшатнуться. - Не бойтесь, я воин, а не убийца, - успокаивает его оборотень. – Просто пытаюсь объяснить, что лучшим оружием в этой комнате являюсь я сам. Вены на руках можно просто перегрызть, а можно вырвать ударом клыков и само запястье. Если же требуется эстетичность, то в моем распоряжении вот это. Ральф частично трансформирует ладонь, и из кончиков пальцев вместо ногтей появляются мощные и острые даже на вид саблевидные когти, длиною в половину мужского мизинца. - Чем не стилет? – ухмыляется оборотень. - Почему же тогда… - лекарь испугано недоговаривает и оглядывается украдкой на дверь. - Потому, - невесело усмехается Ральф, - потому, что умею думать. Хотя, как выясняется, не всегда вовремя. Оба ненадолго замолкают, а потом оборотень задает мучающий его вопрос: - Сегодня он снова потребует меня? Он кажется совершенно спокойным, и только ускорившееся биение сердца говорит о том, что ответ очень важен для него. - Нет, - рука человека убирает упавшую на глаза оборотня темную, еще грязную от крови прядь волос. – Прошло слишком мало времени. Султан прекрасно знает, что ты еще не успел восстановиться. Обычно он дает человеку десять дней, но ты не человек. Твоя регенерация потрясает! Мелкие повреждения уже зажили, а более серьезные выглядят так, словно прошло не меньше трех-четырех дней, а не двенадцать терций. - Значит, вдвое меньше, - делает Ральф неутешительный вывод. – Почему я не чувствую боли? - Мне показалось, что ты не из тех, кто ее любит, - пожал плечами лекарь. - И что, в ваших силах вот так все убрать? - У меня была большая практика. Большая и слишком долгая. При гареме султана я уже семь лет. - Спасибо, - благодарность Ральфа искренняя. – Сколько у меня времени без боли? - Сколько потребуется. На столике кувшин. Два глотка настойки возвращают эффект. Но я не советую пользоваться этим средством, если ты собираешься вставать и двигаться. Не чувствуя боли, можешь не рассчитать возможную для тебя сейчас активность и нанести себе вред. - Не думаю, что он будет большим, чем тот, что уже нанесен моему телу, - сдержанно парировал оборотень. – Если это возможно, я хотел бы побыть один. - Конечно, - лекарь уходит, а Ральф слышит, как в закрывшейся за ним двери поворачивается ключ. Теперь, когда нет посторонних глаз, можно быть искренним, и он в отчаянии закрывает руками с белыми лентами бинтов на запястьях лицо. Судорожно прерывисто вздыхает. Память услужливо показывает яркие картины вчерашней ночи. - Я не выдержу… я больше такого не выдержу, - тихо и отчаянно шепчет он. – Что же мне делать? Всего пять дней. И из дворца не вырваться, здесь столько стражи, что любая попытка к бегству будет стоить жизни... Почувствовав подступающую панику, Ральф решительно отбрасывает в сторону одеяло и, стараясь не делать резких движений, встает с постели. Сильно кружится голова, и потому к купальне он идет, придерживаясь рукой за стену. Все тело в бинтах, но навязчивый запах собственной крови и чужой спермы невыносим. Марика не разрешала мыться первые сутки-двое после ранений. Но она сейчас далеко, а навязчивый неприятный запах и страх, застилающий разум, рядом. Ральфу жизненно необходимо избавиться и от того, и от другого. А намокшие бинты можно будет срезать прямо в купальне. Конечно, славный лекарь будет очень недоволен, но это сейчас кажется неважным. Погружение в воду возвращает в тело ноющую приглушенную боль, которая вполне терпима и не может остановить оборотня. Он долго с ожесточением намыливает волосы, от которых вода дважды окрашивается алым. Потом срезает отращенным когтем бинты, шипит сквозь стиснутые зубы, осторожно отрывая их от подживших ран, и долго осторожно намыливает тело, пока не остается только запах лавандового мыла и крови, чуть проступившей из не до конца сросшихся неровных швов на спине. Как всегда после воды, он чувствует себя лучше, и сил вполне хватает на то, чтобы дойти к столику у забранного узорчатой решеткой окна. На столе легкая еда, морс и обещанный лекарем кувшин, из которого Ральф все же делает несколько мелких глотков. Есть совсем не хочется, но он заставляет себя выпить немного бульона, необходимого для дальнейшей регенерации. Продукты, оставленные ему, словно в насмешку все, как один, способны ее ускорить, и Ральф тихо немного истерично смеется. Впервые в жизни он боится выздоровления, потому что тогда останется даже не пять дней до следующих пыток. - Нужно успокоиться, - убеждает он самого себя вслух, тихонько раскачиваясь на табуретке. – Может быть, в следующий раз султан выберет не меня. А если за мной придут, то я не дамся так просто. Но все равно страшно. Как бы он не убеждал себя, но мозг уже сделал все выводы: это неизбежно повторится, выход только один… К исходу пятого дня Ральф совсем извелся от ожидания. Он не мог есть, а в последнюю ночь не удалось толком заснуть. К вечеру заскрежетавший в замке ключ заставил его отпрянуть к дальней стене и замереть в боевой стойке и частичной трансформации. Но это был всего лишь юный раб, который принес ужин. Еще некоторое время Ральф чутко прислушивался к шагам в коридоре, но там никого не было. Только пара стражей в дальнем конце чуть звякали оружием, находясь на привычном посту. Он решился подойти к еде, которая одуряющее пахла свежеприготовленной крольчатиной. Во рту невольно скопилась голодная слюна. «Черт с ним, с султаном! Не умирать же теперь от голода?» - решил Ральф, приступая к нежнейшему мясу. Повар хорош был во всем, но слишком уж увлекался перцем, пожар во рту пришлось заливать все тем же страшно полезным для регенерации морсом. Сегодня он имел немного странный привкус чего-то кислого, но довольно приятного и убирающего изо рта перечное послевкусие. Ральф успел выпить половину высокого медного бокала, как в голове зашумело, комната закружилась перед глазами бешеным хороводом пятен, а непослушное тело мешком рухнуло со стула на пол. «Яд? Но зачем?» - успел подумать оборотень… Что-то ужасающе вонючее иглой пронзило мозг, заставляя отфыркиваться и замотать головой, пытаясь убрать из носа мерзкий запах. Ральф попробовал перевернуться, но тут же зашипел от знакомой уже боли, открыл глаза – перед ним была стена с мерзкими приспособлениями для пыток. Сердце бешено скакнуло в груди, стало трудно дышать. Не обращая больше внимания на боль в лодыжках и запястьях, он забился на широкой постели, пытаясь разорвать стальные цепи. Все та же ненавистная комната, те же белоснежные атласные простыни, с той лишь разницей, что сегодня он был распят, лежа на спине. От этого чувство собственной беззащитности и беспомощности только возрастало. - Зафиксируйте его! – раздался до тошноты знакомый властный голос. Четверо охранников навалились со всех сторон, плотно прижимая к постели руки, плечи, торс. - Приступайте! - Я не смогу гарантировать… - Меня не интересует ваш лепет. Фиксируйте суставы. К кровати подошел знакомый лекарь и виновато отвел глаза, встретив полный ужаса взгляд распятого оборотня. У него в руках были острые достаточно толстые медные спицы. Чуть подрагивающими руками, он отложил в сторону три из них, а четвертой примерился к плечу Ральфа. - Зачем?.. Лекарь прячет глаза, а потом резким движением пронзает плечо, вгоняя спицу глубоко в сустав. Боль такая острая, что Ральф не сдерживает крика. Следующая спица пронзает второй сустав. Слышится противный хруст. - Кажется, я не рассчитал и повреждена кость, - дрожащим голосом обращается к султану лекарь. - И что? - Может быть болевой шок. - Разве ты не дал ему настойку из ягод? - Ею был пропитан ужин, но… - Без оговорок. Не заставляй меня сомневаться в твоем профессионализме. Две последние спицы тоже вгоняются в суставы с другой стороны и под другим углом. Лекарь, поклонившись, пятясь спиной вперед, уходит, следом за ним, повинуясь властному жесту, удаляется охрана, закрывая за собой массивные, приглушающие звуки двери. Султан появляется в зоне видимости и приветливо улыбается. - Скучал, дорогой? Ждал нашей встречи? Ральф только дышит часто и неглубоко, отводит глаза, не желая видеть ненавистное самодовольное лицо. - Не правда ли, хорошее начало нашей сегодняшней встречи? Уже обнаженный Назир присаживается на край кровати, жесткими пальцами фиксируя лицо наложника, не позволяя ему отвернуться. - Знаешь, зачем эти милые вещицы? Все просто… - он накрывает губы Ральфа нежным поцелуем, но в конце до крови прокусывает нижнюю губу и с наслаждением облизывается. - Эти стержни не позволят тебе сменить облик, мой дорогой. Я вовсе не такой беспечный человек, как ты, может быть, подумал. А знаешь, пожалуй, сегодня мы с тобой вот с чего начнем… Из-за тяжелой двери доносились полные муки крики, заставляя охранников ежиться и отводить глаза, а распорядителя мелко дрожать, сидя на холодном полу у окна. - Что-то сегодня слишком долго?.. – наконец, робко спросил он, но никто из охранников не произнес ни слова. - Вы, если что, позовите, - решился распорядитель, - я, пожалуй, заранее за лекарем сбегаю. А то вдруг потом помрет, а господин с меня спросит. Быстрый топот ног и очередной страшный крик одновременно нарушили тишину этой части дворца.