Приговоренные жить

Лик почти не помнил, как они оказались в постели, когда успели избавиться от одежды. Он чувствовал только горячие губы Ральфа, которые, казалось, были везде. - Люблю тебя, я не могу без тебя больше… - шептал он между сумасшедшими жадными поцелуями. Обжигающие огнем руки проникли под поясницу, скользнули к ягодицам, чуть сжимая, дразня. Лик смог только выгнуться навстречу, с его губ сорвался тихий стон наслаждения. Казалось, что будто свечной воск, он плавится в руках своего любимого оборотня. - Я не могу больше, прошу, разреши быть с тобой… - жаркий шепот опаляет шею. «О чем это он?» – не понимает сначала Лик, но потом вспоминает и выдыхает в ответ: - Да. Руки Ральфа дрожат. Он бросает вокруг отчаянный взгляд, но не видит ничего, что могло бы помочь войти внутрь. Тихо чертыхнувшись на собственную глупость, начинает целовать податливое, чуткое к ласке тело Лика, опуская дорожку поцелуев ниже. Лик дрожит и тихо постанывает, когда губы и язык оборотня затрагивают чувствительные места. Сегодня таких мест неожиданно много, кажется – почти везде. - Перевернись, - просит Ральф. Теперь обжигающие поцелуи перемещаются на ягодицы, внутреннюю поверхность бедер, пока влажный жадный язык не проникает внутрь, чуть раздвигая сжавшееся от неожиданности кольцо мышц. - Не надо, - смущаясь, Лик пытается выскользнуть, но его просто прижимают к сбитым простыням. - Ты разрешил?.. Полувопрос–полуутверждение. - Да. И всхлипнув от отчаянной решимости, Лик позволяет делать с собой все. Отчаянно горят уши и щеки, он зарывается лицом в подушку, потому что собственное тело думает не так, как разум. Ему нравится все – и это бесстыдство тоже. Ральф возбужден. Его напряженный ствол прижимается к впадине между ягодиц, ладони чуть приподнимают Лика, подхватывая под животом. - Я сам, - тихо просит он и встает на четвереньки. – Только небыстро. Ральф старается сдерживаться, хотя длительное напряжение отдается тянущей болью в паху. Он мягко вводит внутрь плохо растянутого кольца только головку и замирает ненадолго. - Прости, я не могу больше, - отчаянно шепчет он и слышит в ответ: - Я тоже. Первые толчки отдаются болью, и Лик чуть прикусывает губу, сжимая в потных ладонях простыню, но это быстро проходит. Чувство правильности происходящего, тяжелые толчки внутри, задевающие зону удовольствия – и он сам подается навстречу, выгибается в пояснице, желая принять Ральфа как можно глубже в себя. - Еще… ааа… Разум уносит волнами нарастающего желания, рука Ральфа, ласкающая напряженный член, тяжелое неровное дыхание – и почти одновременная судорога удовольствия, накрывшая обоих. Горячие руки Ральфа надежным кольцом обхватывают со спины, он притягивает Лика к себе и замирает, уткнувшись носом куда-то между лопатками. - Что ты делаешь? Лику щекотно и он начинает вертеться, пытается отодвинуться и вновь терпит поражение. - Дышу тобой, - шепчет Ральф, ослабляя захват, позволяя повернуться к себе лицом. - У тебя изумительный запах. Особенно, когда ты возбужден. Лик тихонько хмыкает, пытаясь скрыть собственное смущение. - И еще, - уже строго говорит Ральф, - ты оказался совершенно не готов к семейной жизни. Где мазь или хоть масло какое-то? Рон что, просто брал тебя, не готовя? Лика словно накрывает ушатом холодной воды, он закрывает глаза и задерживает дыхание, чтобы сдержать тяжелый вздох. Его тело непроизвольно напрягается, и Ральф понимает, что сказал или не то, или не так. - Извини, если обидел, - он тут же пытается все исправить. - Ничего, - слышит тихое в ответ. – Все нормально. Просто не надо об этом больше. Я прошу. Ральф вскакивает с кровати и начинает нервно ходить из угла в угол небольшой комнаты. Сейчас он зол не на Лика, а на себя и свой поганый язык. Ведь он совсем не этого хотел добиться, он просто пошутил. - Ральф… С постели на него внимательно смотрит Лик. Сейчас он кажется удивительно прекрасным: совершенно обнаженный, сидит, оперев подбородок на согнутые в коленях ноги. Яркие синие глаза потемнели и смотрят на оборотня с укором. - Что? – хрипло спрашивает Ральф. - Не оставляй меня больше. Я слишком долго был один. Мне и так больше лет, чем тебе, а люди живут втрое меньше оборотней. Нам осталось так мало времени. Понимаешь? От осознания того, что было сказано, сердце оборотня сжимает страхом. Этот ужас – липкий и темный – заполняет душу холодом. Ральф чувствует, как от страха, мгновенно разносящегося по крови, леденеют кончики пальцев. - Сколько тебе сейчас? – тихо спрашивает он. – Тридцать шесть. В голове оборотня вихрем проносятся цифры. - Почти половина? – шепчет он непослушными губами. - Думаю, меньше. По крайней мере, в нашем с тобой случае. - О чем ты? Лик невесело усмехается. - Максимум девятнадцать лет. Вот и все, что у нас с тобой есть. - Но люди живут больше?! – отчаянно восклицает оборотень. - Неужели ты думаешь, что я позволю себе до конца моих жалких дней обременять тебя? Ты – все еще молодой и красивый, в самом расцвете лет и сил, и я – жалкий, теряющий разум, трясущийся старик? Не глупи. Я уйду раньше. - Когда? Почему? – разум Ральфа все еще не хочет признать очевидное. - Как только увижу безразличие в твоих глазах, - спокойно отвечает Лик. – Возможно, оно появится даже раньше того срока, что я назвал. - А если не появится вовсе? – Ральф обессилено падает на постель рядом с Ликом и тревожно всматривается в слишком спокойное лицо. - Значит, появится жалость, а это – еще хуже. Разве ты позволил бы себя жалеть? - Нет. Ральф понимает, что Лик прав, вот только как объяснить это глупому, истекающему болью сердцу? - Неужели, ничего нельзя придумать? – вслух произносит он. - А нужно ли? Все же в наших силах получить эти почти два десятилетия счастья. Поверь, это очень много. Совсем недавно я думал, что моя жизнь и вовсе кончена. А потом у меня появился ты. Посмотри на меня! Ральф послушно повернулся. Лик улыбался. Только на дне ярких синих глаз, если очень присмотреться, можно было заметить тщательно спрятанную грусть. - Я понимаю, что ты устал, - шепчет Лик, нежно касаясь кончиками теплых пальцев лба Ральфа. – Но, может, найдешь хоть немного сил для меня? Совсем немного? Он лукаво улыбается и падает на постель, утянув на себя тяжелое тело оборотня. - Все мое – твое, - улыбается Ральф. Но где-то в глубине разума зреет несогласие с таким положением дел. Он не собирается так просто терять дорогого ему человека. Всегда можно найти выход. Просто он только узнал о проблеме и не подключился к ее решению. Да и как тут что-то обдумать, когда от очередного тихого стона разум просто отключается? От Лика он уходит только под утро, когда утомленный почти непрерывными ласками человек проваливается в крепкий сон. Ральф оставляет на прикроватном столике короткую записку, объясняя свое исчезновение. Он старается никого не разбудить. Предрассветный дворец тих и пуст. Даже стража гаремного крыла бдительно спит, трогательно обняв руками тот самый зеленый бутыль. - Ни к черту охрана! – тихо шепчет Ральф и, не удержавшись, оставляет на полу перед спящими надпись: - Мы здесь были. Враги. Для этого он использует выкатившийся у кого-то из суровых воинов тюбик яркой алой помады. Язвительно хмыкнув, уходит, вполне довольный делом рук своих. Может, хоть это отучит людей пить на службе?