Катализатор

Борька самозабвенно рисовал на стенах, наверное, все, что умел. В надежде, что хотя что-то из этого задвигается, полагаю. Я снова придавалась сладкой лености, играя в гляделки с глазом. Наверное, я давно ему надоела, еще со вчерашнего дня, а может и раньше. Не особо слежу за временем, так что не могу сказать точно, сколько мы провели ночей в этих руинах, но пребывание здесь было куда приятнее ссор с енотами за их многокомнатные норы. В городах остались только знатные люди, мне же было не по карману даже отобедать в ресторане, не говоря уже о том, чтобы снять комнату. Погода сегодня была откровенно паршивая: завывал ветер, то и дело лил дождь, каждый раз сильный, но кратковременный, словно сверху ведро опрокидывали. Очень хотелось спать. Борьке очень хотелось закрасить стену черным углем. Но ни у меня, ни у него не было ни единого шанса на осуществление мечты. — А раньше ты тоже целыми днями лежала и ничего не делала? — осведомился Борька, бросая очередной уголек себе под ноги и придавливая его каблуком. Таких черных пятен вокруг него уже было предостаточно. Угольки мне стало немного жаль в том числе и из-за того, что нарисованному человечку и глазу могло быть больно смотреть на истолченный и смешанный с пылью прах своих не нарисованных собратьев. Я остановилась на этом моменте и укорила себя, что где-то надышалась безумием. Не исключено. — Раньше у меня был диван? — Ну, наверное, был, раз ты что-то делала много-много дней подряд и дожила вот до сейчас, — мальчик пожал плечами, изо всех сил стараясь придать лицу выражение напускной серьезности. Кого-то такие стремления детей казаться взрослыми, когда они пытались скопировать их поведение, умиляли, но я к этому числу нежных на голову дамочек не относилась. Да и не дамочек, в общем-то, тоже. Я подтянула к себе лист лопуха, в который была завернута ежевика. Борька наблюдал за скольжением листа по полу ревностно — сам хотел съесть. Ежевика оказалась очень кислой, я скривилась. — Вкусно? — ехидно поинтересовался Борька. Вместо ответа я закинула горсточку ягод в рот и отвернулась. Понемногу привыкая к вкусу, я силилась разглядеть, что творилось на горизонте через пробоину в стене. Кроме мокрых бетонных плит, которые когда-то были домами, поросших темной травой, редких сосенок (почему-то здесь росли только они) и медленно проплывающей мимо медузы в облаках, я не нашла ничего интересного. И хорошо, что не нашла. Я не хотела экстренно отступать, заприметив вдалеке, например, стайку двухвостых волков. Некрупные, но свирепые и ненасытные, они иногда наведывались в небольшие поселения и набрасывались на зазевавшееся животное или человека. Пока я рассматривала подмоченный дождями мир вдалеке, на сухом и теплом островке нарисовалась ящерка. Сухом и теплом — это около нашего кострища, скромного, но аккуратного. Вообще-то она была совершенно обычной, трехмерной, но так как я не заметила, откуда она приползла и давно ли здесь лежала, для меня она нарисовалась из ниоткуда. Некоторое время не двигалась совсем, чешуйчатые бока едва заметно вздымались и опускались, после чего она ловко юркнула в угли. Сомневаюсь, что они были достаточно теплыми. Вдруг над нами громыхнуло. Гром, наверное. Вернее, ожидаемо, что гром, но то могло быть все что угодно. В том числе и новый взрыв безумия. В этом случае надо было поскорее убираться подальше, надеясь, что на одежду или кожу не попало ни капли. Высококонцентрированное безумие было опасно непредсказуемостью своего воздействия на организм. Это когда-то без устали говорили дикторы СМИ, когда сигналы еще принимались. Или отправлялись. Я считала, что любой телевизор или телефон был исправен, но в сущности своей бесполезен — нечего было принимать. Мировая сеть рухнула, невидимой паутины больше не было. Нам, наверное, повезло, что в городах сохранялось электричество. Ящерица закопошилась в углях. Высунула мордочку, уставилась на меня выпуклыми бусинками-глазками. Или куда-то за меня. Я перевернулась на бок, но лежать так оказалось еще неудобнее, села. Отправила в рот еще одну ежевичку. Поделилась с ящерицей, настороженно потянувшей ноздрями и снова скрывшейся в углях. Привередливая какая. Изничтожая ягоды, я свыклась с тем, что сахара в них природа явно пожалела. Может, и не сахара, но кислыми они были невероятно. Снова в руках появился перстень щедрой совы, сам по себе, его никто не просил. Да и мне, в общем-то, не нужный. — Я хочу пойти в город, — сказала я, словно бы в никуда. — Может, что-то достану. Пойдешь? — А раньше ты тоже целыми днями лежала и ничего не делала? — спросил Борька, не вникая в предложение. У меня закрались смутные сомнения, что где-то я это уже слышала. И причем когда-то недавно. И даже возможно из тех же уст. Я приподняла голову, щурясь на него. — А диван у меня был? — Ну, наверное, был, раз ты что-то делала много-много дней подряд и дожила вот до сейчас, — Борька передернул плечами. Я моргнула. Раньше, я до сих пор сохранила в памяти, у меня было маленькое хобби: когда было скучно, я прокручивала в голове одни и те же вымышленные ситуации, с каждым разом все больше ими упиваясь. И ни разу я не удосужилась задуматься о том, что переживали придуманные мной герои. Зато теперь, кажется, начинала понимать. Бедные Лу и Бон, жившие в моей голове несколько лет. Я снова потянулась за кислыми ягодами. Отправила парочку в рот. Каждый раз будет так же кисло? Со стороны хмыкнул Борька, с ревностью наблюдая за тем, как я тянула сложенный лист лопуха к себе. — А раньше ты тоже целыми днями лежала и ничего не делала? — теперь мне казалось, что это звучит больше издевательски. — А диван? — со вздохом вторила я. — Ну, наверное, был… — Раз я что-то делала много-много дней подряд, — удрученно закончила я. Борька посмотрел на меня с сомнением. Я посмотрела на листик, в который была завернута ежевика. Он снова выглядел нетронутым. Снова показалась в угольках ящерица. Стремясь разорвать этот порочный круг, я встала с места. Голова была словно чугунной, меня повело в сторону — стало страшно, что я теряю сознание. Но, к счастью, все осталось при мне, только совиное кольцо звякнуло об пол. Я с сомнением посмотрела под ноги — а так ли уж оно мне нужно? Странности начались после того, как я его получила. Хотя, странности сейчас были везде. Но ведь и совы не могли просто так отдать вещицу. Или могли? Пока что я знала только то, что моя голова могла разболеться сильнее, чем она и занялась, доказывая всю серьезность своих намерений. — А раньше… — Нет, не было у меня дивана, — оборвала я Борьку на полуслове, держась за больную голову. Он посмотрел на меня как на идиотку. Не то от этого взгляда, не то потому, что колесо замкнулось, мне ужасно захотелось попробовать ежевику, которую прошлой ночью мы выторговали у лисиц. Прервать замкнувшуюся цепь событий оказалось непросто, но все же выполнимо — всего-то нужно перестать сопротивляться и дать временной петле затянуться на горле плотнее. Поначалу я едва не выла от этого, но вскоре поддалась и произносила одно и то же десятки раз, сотни скрючивалась от кислой ежевики и тысячи сетовала на судьбу. На круги своя все вернулось с рухнувшим на пол потолком. Опуская ненужные подробности, что под ним едва не оказались я с Борькой, можно было сказать, что, во-первых, мои мучения подошли к концу, а во-вторых, нам нужно было искать ново пристанище. Ну и смерть глаза как единственного достойного собеседника была так же очевидна. Борька, вжавшийся в стену, наконец сменил пластинку и с вытаращенными на меня глазами спросил, что это такое было. — Счастливое спасение, — выдохнула я, попутно отмечая, что ежевика тоже осталась где-то под обломками бетона. Вот это действительно было грустно, какой бы кислой она не была. — Пойдем. Я собиралась в город, хочу поскорее продать перстень. — Какой еще перстень? — мальчишка быстро оправлялся от шока и уже начинал возмущаться. Я отмахнулась. — Совиный. Он попытался разузнать, что это за совиный перстень такой плохой, но время разговора было исчерпано. Уже снаружи я поняла, почему я едва не сошла с ума (ну или еще больше не усугубила свою шизофрению) — вокруг разрушенного здания, где мы отсиживались, облюбовал местечко какой-то головоног, я плохо их различаю, и понемногу оплетал щупальцами бетонные стены. Скорее всего он и проломил потолок. Сами по себе головоноги были довольно безобидны, если не считать их пристрастию давить все то на своем пути, что по каким-то причинам не успело убежать, и сочившегося из щупалец концентрированного безумия. Я видела его переливающиеся разводы на серых стенах. Стало быть, я надышалась испарениями и попала в ловушку в собственной голове. Борька, наверное, видел что-то свое. Вполне возможно и такое, что наши реалии ненадолго разминулись и сейчас снова сплетались вместе. Не потерять бы его по пути в город.