Катализатор

Я и предположить не могла, что совы устроят такую подставу. И это было первое, что я сказала человеку по имени Нот. Я бы с удовольствием сказала бы ему еще что-нибудь, желательно менее жизнеутверждающее, чем можно было себе вообразить, только бы он отпустил меня — сложновато становится дышать, когда тебя поднимают над землей за шею. С какой-то стороны я напомнила себя морковку, которую выдергивают из земли (они, кажется, росли как-то так), только меня пытались выдернуть из воздуха. Проблема была очевидна — меня выдергивали из воздуха в воздух, так что смысла в этом не было никакого. Это бы я тоже непременно сказала Ноту, если бы реплика требовала меньше кислорода, чем у меня было в запасе. В бок его таранил Борька, его, в свою очередь, пытался погрызть неразумный мутировавший пес. Неразумные звери стали редкостью, но все еще встречались у таких вычурных любителей редкостей и напоминаний о былых временах, как Нот. Не сомневаюсь, что для него это был особо ценный экземпляр, учитывая мутацию в качестве бонуса — глаз у пса было ровно вдвое больше положенного. Со стороны такая интерпретация известной сказки могла выглядеть забавно, для любителя черного юмора так точно. Но мне было не смешно. Мне не хватало кислорода. — Забирай! — хрипела я, пытаясь пнуть мужчину. Бить его я даже не пыталась: силы во мне и так было не много, а уж теперь, в полуобморочном состоянии, вернее даже, в полуживом, мое нападение было бы просто смешным. Доставлять такое удовольствие Ноту я не хотела. Перстень со звоном упал на истертый, местами подгнивающий паркет, сразу после секундной заминки на него же свалилась я. Но по звукам это уже был мешок с потрохами, уже немного подсушенных, по крайней мере, ничего не хлипало. Здесь стоило бы задаться вопросом, а не шуршат ли сушеные потроха, когда падают, но я не стала над этим долго заморачиваться — я просто была рада, что снова могу дышать полной грудью. Нот, кажется, тоже был рад, что ему больше не приходилось держать меня на весу — какие бы плохие времена я не переживала, весу во мне было явно больше, чем в какой-нибудь сумке с вещами — с такой показной легкостью он держал тело. Борьку небрежно откинули, взяв мальчишку прямо за лоб распахнутой пятерней. Он опрокинулся на тот же пыльный паркет, едва не придавив собой пса. Я окончательно перестала сомневаться, что его хозяин был таким же мутантом, разве что, глаз у него было положенное количество, а вот силы было немерено. Но по нему это было заметно: одна рука была явно больше, мышцы ненормально бугрились, скрытые не одним слоем свободных одежд. Понятие нормальности больше не действовало, так что я не поняла этого сразу. Или поняла, но успела забыть. Или поняла, но из вежливости не продолжила так думать. Некоторые думают слишком громко, чтобы делать это в публичном месте. Всегда боялась оказаться в их числе, равно как и случайно начать думать вслух. Но последнее все-таки иногда случалось, что меня, конечно, сильно расстраивало — приходилось делать вид, что мысль была невероятно глубока, если ее никто не слышал, и подводить к какому-то фееричному финалу, если слушатели все же находились. Разве что на Борьку это правило не распространялось. Перстень в огромных ладонях Нота выглядел нелепо уже оттого, что ни на один из пальцев он бы не налез, даже если очень постараться. Со стороны это выглядело так, словно он снял какое-то украшение с куклы, но разве такие большие мальчики играют в такие маленькие куклы? Здесь я засомневалась. Во-первых, стоило признать, что выглядело нелепо это не со стороны, а снизу, слегка размыто от выступивших от кашля слез. Стоило допускать вероятность, что как раз со стороны, сверху или издалека Нот выглядел как-то иначе. Во-вторых, а во что играть большим мальчикам? В большие куклы? Это сложнее, наверное. Их бы пришлось таскать всюду с собой, что затруднительно, да и шарниры на месте суставов добавляли мороки. Хотя двигать их могло быть лень только мне, у больших мальчиков терпения могло быть больше. Нот прорычал что-то очень похожее на «Убирайся», и я поспешила последовать совету. Даже если в его рыке не было заложено никакого месседжа, я хотела его слышать. По пути отвесила подзатыльник Борьке, чтобы наконец оставил в покое четырехглазого мутанта, если не хотел пасть ее следующей жертвой. Не сказать, что я знала предыдущую, но чем-то этот красавчик должен был питаться. Да и не стала бы утверждать, что расстроилась, если бы Борька не понял мой тонкий намек. Несмотря на всю его пользу, он был слишком шумным и беспокойным. Но чуда не случилось, и он пулей пронесся к лестнице вниз, не сбавляя скорость, побежал по ступенькам. Оглянувшись на отвлеченного украшением Нота, я повторила подвиги мальчишки, едва не упав по пути, споткнувшись обо что-то. Нота это вывело из блаженного эстетического оцепенения, и мне в спину полетело нечто нечленораздельное, что секундой позже сопроводилось тяжелыми шагами. Каким-то чудом я не упала на лестнице, хотя имела все шансы переломать ноги, слетая со ступенек. Впереди меня шумно несся Борька, позади разъяренным буйволом скатывался по лестнице Нот, но дезориентировали даже не эти оглушающие звуки — стук крови в ушах, казалось, сотрясал все тело. Возможно, постоянно спотыкалась и норовила полететь кубарем вниз я именно по этой причине. Как я оказалась уже на улице, отбежав, я не заметила. В чувство привело нарочито громкое «Ах!» добермана в лоснящемся сюртуке, которого я едва не сшибла. Второй, в элегантном удлиненном жилете лазурного цвета, смотрел укоризненно и помогал сохранять равновесие своему спутнику. Другие животные, разодетые с не меньшей пестротой, кто брезгливо, кто насмешливо косились в мою сторону. Мне этот маскарад первое время действовал на нервы, когда мы только вошли в город, сейчас же пробуждал стабильное пассивное раздражение. И дело было совсем не в моде животных, живущих здесь, в парящем над землей осколке старого города, а в их менталитете, давящем на все постороннее, что этот островок самонадеянности видело и уж тем более на то, что попадало внутрь. Здесь более или менее сохранялись прежние положения времени и пространства, последнее было послушным и податливым, как во времена до Взрыва. Частично сохранялись дома, дороги и даже фонари, но не могу сказать, горели ли они вообще, но функцию арт-объекта выполняли исправно. Фасады были выкрашены в яркие цвета, никак между собой не сочетающиеся. С тем же успехом весь животный мир в городе над землей полюбил моду на вычурные наряды, популярные у людей несколько веков назад — одно из немногих отличий от своих «наземных» собратьев. Это должно было выглядеть абсурдно, но само понятие абсурдности обесценилось. Как и понятие о нормальности. Однако в мое консервативное понимание «нормального» не вписывалась готовность Нота разорвать меня на кусочки. А в его, видимо, вписывалось. Через некоторое время я поняла, что пусть лучше меня сбросят вниз по частям на радость хищным стайкам волков или других неразумных, чем продолжат гнать по улицам. Силы бежать закончились, я остановилась, тяжело привалившись плечом к одной из витрин многочисленных лавок. Простояла так какое-то время, зажмурившись и не решаясь даже позволить себе отдышаться, даже несмотря на то, что это могло быть оме последнее желание перед смертью. Но вот я стояла и стояла, понемногу восстанавливая дыхание (видимо, последнее желание было сильнее моих решений), а смерть моя почему-то опаздывала. Какое неуважение! Я успела окончательно успокоить бешено колотящееся сердце, прежде чем меня наконец соизволили заметить: по стеклу с обратной стороны постучала недовольная лисица в розовой шляпке с длинными перьями. Ей явно не нравилось, что рядом с ее лавкой, по всей видимости, ошивалась оборванка с земли. В своих темных лохмотьях я и правда выделялась из толпы. Я поспешила отойти, натянув на голову капюшон. Не факт, что лисице было важное мое лицо, она и так запомнила. Людей в городе было мало, вряд ли наберется и дюжина, к тому же, постоянно меняющаяся. В основном они здесь умирали, но, впрочем, внизу они умирали тоже, просто процесс растягивался на года и, если повезет, десятилетия.