Катализатор

Лавочник, которому я обычно стаскивала все интересные вещи снизу и который отправил меня к Ноту как к «интересующемуся такими паршивыми редкостями», меня и на порог не пустил. Помогли ему в этом крепкие двери и пистолет (наверняка настолько старый, что уже и от пуль-то чихающий), которым он весьма убедительно угрожал. Не в первый раз он меня подставлял и схожим образом пытался отделаться, но все же наше сотрудничество порой приносило прибыль. Я была бы рада, если в один прекрасный момент с лисицами в лесу пришлось бы расплачиваться его зубами (что-то мне подсказывает, керамическими), но больно уж заманчивы были условия сотрудничества. К людям, зверям и прочим, кто обладал способностью мыслить, с поверхности относились пренебрежительно и зачастую не считали нужным вспоминать об их одаренности. И уж тем более не считали нужным лишний раз с ними связываться напрямую, оставляя это удовольствие на таких ушлых перекупщиков, как мой лавочник. В конце концов плюнув на него, а в частности на крыльцо его лавчонки, я побрела к лестнице из города. Лестница была монументальна, но только сверху, на земле она являла собой некое подобие железного каркаса, старчески хрипящего и кряхтящего, стоило потревожить его покой кому-то, кто тяжелее воздуха. Да и от его дуновений недовольно поскрипывал. Но чем выше поднимался страждущий, тем в более смятение приходил: не было никакого объяснения, адекватного или нет, как это недоразумение удерживало не только мраморные ступени и резные перила с шарами-набалдашниками, но еще и город не роняло, даже несмотря на помощь таких же бесполезных столбов, диаметром с ладонь. Судя по звуку, если постучать по ним, внутри они были полыми. Я предпочитала совсем не обращать на это внимание, хоть и осознавала абсурд, на котором держалось новосформированное «высшее общество» бывших интересов охотников и таксидермистов. У входа в город имелась сторожевая будка, расписанная под не то ядерный леденец, не то токсичный рожок мороженого, но превозносившееся как весьма серьезный контрольно-пропускной пункт. Отчасти так и было. Во-первых, иных путей в город не было (исключался даже воздух, поскольку островок в небе был огорожен крупной сеткой, в редких случаях искрившейся от пропускаемого электричества в качестве меры безопасности от неповоротливых и жадных буквально до всего головоногих, в число чьих любимых развлечений входило опутывать щупальцами строения и разрушать их и все, что оказывалось рядом; вероятно, по этой причине половина сооружений города и выглядели как во время войны, а то, что уцелело, декорировали в два раза усерднее, компенсируя потери), и этот единственный вход нужно было контролировать хотя бы ради приличия. Во-вторых, горожане стремились во всем соответствовать своему амплуа элитного общества. Вход, к слову, был платный, и стоил ровно три рупии. Но что такое рупия, хотя бы одна, постовые обычно слабо представляли. Подозреваю, что все это было спектаклем, в котором приходилось участвовать каждому страждущему. Так или иначе, за рупию приходилось выдавать что-то такое, что под ногами обычно не валяется. Чаще всего на входе мне попадалась кошка, любившая зеленый цвет. По ней было заметно, вернее, по ее нарядам. Или мне просто хоть где-то везло, соответствуя моим обычным отношениям с Фортуной — натянутым отношениям. Иначе бы она не подкидывала мне такие бессмысленные подарки. Смех один да издевательство. Что дело до кошки в изумрудном камзоле (в нем она встретила меня сегодня, почти не покачиваясь, стоя на задних лапах), то ей определенно нравились разноцветные «рупии». Специально для нее в одно время пришлось расспрашивать сов, как и что можно было красить в лесу или, при случае, на руинах. Те, видимо, усыпляя мою бдительность, вызвались помочь, но предоставленные им зубы каким-то образом красили сами, отдавая мне готовые «рупии». Цвета получались блеклыми и грязными, но все, что отличалось от естественного цвета эмали, уже было достижением. Этим достижениям кошка по обыкновению кривилась, после чего разворачивалась и уходила, не забывая известить, что внимания я не достойна. Однако еще ни разу не забыла прихватить с собой подношение и дать мне достаточно времени, чтобы войти в город и скрыться за первым попавшимся углом. А вот до Борьки наши порочные схемы доходили плохо. Для меня это секретом не было, но я все равно была изрядно удивлена, издали завидев его в компании двух бультерьеров и лиса в черных мундирах — что-то вроде местной полиции с расширенными полномочиями. Зато закрепленные на их передних лапах начищенные лезвия удивления не вызвали — так было положено по уставу. И, насколько я могла видеть, бультерьеры были готовы применить их по прямому назначению против буйного взмыленного мальчишки. Лис, по всей видимости, контролировал процесс или выступал в «добром свете» для контрастности. Я чуть сбавила шаг. К тому моменту, как я дошла до сторожевой будки, Борьку уже сбросили с лестницы вниз. Лис покосился на меня с подозрением, но ничего не сказал, пропустив.