Я всегда с тобой

11 августа 1989 года

      Бросив ключи на тумбочку, Стив сбросил обувь и прошёл на кухню, чтобы включить чайник.       После разговора с Говардом он решил долго не думать, а сразу же на следующий день пойти в Щ.И.Т., чтобы вернуться уже официально в качестве координатора. Последующие три дня он провёл в офисе, закопавшись в делах, принимая обязанности, вникая в текущие миссии, используя методику полного погружения в работу.       Но что-то было не так. Всё шло хорошо, настроение было великолепным, в работе не было ничего сверхъестественно сложного, но… к концу четвёртого дня Стив понял, что Тони так и не позвонил. Да, он не обязан был звонить сразу же, наверняка мальчик ещё не нашёл удобного случая поговорить с… Колином, но, несмотря на это, он начал испытывать некое беспокойство и зудящее желание услышать голос и… понять, что всё хорошо. Он же мог просто позвонить, ведь так? Просто поинтересоваться, как дела.       Решив не гневить судьбу, Стив взял визитку Тони и набрал его рабочий номер. Сердце застучало быстрее, а волнение, вместо того чтобы отступить, охватило ещё сильнее.       Тони не сразу сориентировался. Четвёртый день он жил в офисе, не зная, как теперь подступиться к тому, что было важно и нужно, чувствуя себя нечестным придурком, причинившим боль совсем не чужому человеку. Домой к родителям вернуться было стыдно, искать жильё некогда, да и не зачем, а в СтаркИн его никто не трогал, да и, ссылаясь на важную работу, он частенько оставался ночевать у себя в кабинете. И только вот переживания не давали ему позвонить Стиву и сказать правду, потому что он боялся, что слова Колина могут оказаться правдой и Стив… обманет его.       Оторвавшись от стола, Тони похлопал себя по щеке и снял трубку, смотря на захламлённый вещами пол, стол и все горизонтальные поверхности.       — Тони у телефона, — выдохнул он, сонно потирая глаза.       — Привет, — Стив улыбнулся только оттого, что услышал этот голос. — Я тут… в общем… Я просто позвонил спросить, как ты, как твои дела.       — Ох, Стив… я… — Тони растерялся, начиная бегающим взглядом шарить по бумагам, чтобы что-то соврать, но на ум ничего не приходило. Только то, что он полный кретин и ему надо тусоваться не здесь, а у Стива или рядом с его домом, только чтобы сказать всю правду. — Нам нужно поговорить.       — Надеюсь, что всё не так страшно, как звучит, — Стив напрягся, потому что обычно эти три слова не предвещали совсем ничего хорошего. — Конечно, да, если нужно… Хочешь где-то встретиться, поужинать или… можешь приехать ко мне, если это будет удобно.       — Я приеду через… — он бросил быстрый взгляд на наручные часы, чувствуя, как сердце в груди адово сильно бьётся, — где-то через сорок минут. Только… будь дома и скажи номер своей квартиры? Я не знаю, подписан ли у тебя ящик или нет.       — Да, я… конечно, я буду дома, — Стив кивнул, называя номер квартиры, чувствуя, как нехорошее волнение исчезает, а его место занимает разливающееся по телу предвкушение. — Я жду тебя, малыш, — сказал он и, положив трубку, осмотрелся.       Вроде бы в доме порядок. Только вот из еды остатки пиццы из ресторанчика напротив, но они могут заказать еду, и… Стоп.       Стив сделал глубокий вдох, приказывая себе успокоиться, не дёргаться и не вести себя как влюблённый мальчишка. Сейчас он на всякий случай выставит кружки с чаем, примет душ и переоденется в свежую одежду. И будет ждать, не нагнетая и не накручивая себя. Тони всё объяснит ему, как приедет. С этими мыслями он направился на кухню, чтобы достать любимый мятно-малиновый чай.

***

      Через пятьдесят минут по пробкам Тони вылез из такси с двумя большими сумками и тремя бумажными пакетами с продуктами. В любом случае — вещи-то с собой — ему надо будет ехать куда-то, чтобы перекантоваться где-то: жить со Стивом круто, но… он не хочет виснуть на шее, да и потому что Оби сказал, что так не пойдёт.       А он ведь почти ускользнул, но крёстный так не вовремя зашёл с отчётами по одной разработке, что, ненароком увидев бардак в кабинете, присвистнул и приказал разобраться со всем как можно быстрее. Чтобы не гневить своего босса, Тони без машины, но с деньгами в кармане сгрузил всё в такси и поехал к капитану. Вещи оставить в казённой машине было нельзя, а его «тандерберд» стоял в гараже у Колина.       Когда он уходил тем утром, после расставания, то был так взвинчен, что забыл о своей машине, а потом уж всё как-то не до этого было, даже до кафе невмоготу было дойти, он завтракал и обедал в кафетерии при СтаркИн. Но, собственно, дело даже не в этом. Просто он… вёл себя как дурак, переживая и нервничая из-за какой-то ерунды, что его обманут, обяжут, выкинут и тому подобное, а ведь выбор-то он сделал на трезвую голову, ещё когда было не ясно, чего от него хочет Стив.       И вот сейчас, поднявшись на нужный этаж, Тони отбросил вещи и постучал в дверь, переминаясь с ноги на ногу, прекрасно зная, что выглядит неважно и что ему стоит принять душ. Ну, и поесть нормально, конечно.       Роджерс открыл дверь сразу же, будто бы всё это время стоял под ней, ожидая, когда раздастся стук.       Брови сами собой поползли вверх, когда он окинул Тони обеспокоенным взглядом, подмечая его слегка растрёпанный вид и сумки, стоящие горкой рядом с ним.       — Проходи же, давай, чего стоишь, — улыбнулся он, делая шаг вперёд, подхватывая сумки в руки и, кажется, впервые за весь день выдыхая с облегчением.       — Ну я… — Тони потёр шею и всё же прошёл, чувствуя некоторую неловкость оттого, что он в таком виде и вообще всё это. С вещами, будто, блин, жить собрался. Вот так вот сразу. — Я тут вот пришёл, да, — он скинул туфли и посмотрел на Стива, не зная, куда податься дальше и что делать вообще.       — Эй, ты чего? На себя не похож, что случилось? — Стив приблизился к Тони и, притянув его к себе, крепко обнял, не позволяя себе пока ничего лишнего.       Просто обнял, давая ощущение уверенности и спокойствия, ладонью поглаживая по голове. Его мальчик, его сокровище. Что-то ведь случилось, что-то, о чём Стив уже догадывался, раз Тони пришёл к нему с вещами.       Тони уткнулся носом ему в плечо, глубоко вдыхая в себя родной запах чужого сильного тела, который в нём всю жизнь был. Он часто ночами обволакивал лишь на память, а теперь снова вернулся. Может быть, у них не слишком много прошлого, а просто пока мало настоящего и будущего, ради чего как раз и стоит двигаться? Но что, если Стив снова решится отказаться от всего этого, что Тони будет делать тогда?       — Я ушёл от Колина и чувствую себя дерьмом, — рассеянно пробормотал Тони, покрепче обхватывая Роджерса за поясницу, давая понять, что дело не в них, а в том, как вся ситуация некрасива.       — Знаешь, я… понимаю то, что ты чувствуешь, — тихо сказал тот, обнимая мальчика ещё крепче, чтобы ближе к сердцу, полностью раствориться в нём. — Почти четыре года назад я оставил Джеймса. Человека, с которым нас связывало слишком много, и дело даже не в самой любви, она-то как раз, сейчас мне кажется, была лишней. Он слишком много значил для меня как друг, как соратник, как… я думаю, ты понимаешь. Мы были друзьями действительно очень долго, а после войны, на фоне общей эйфории, под воздействием победы, когда мир стал миром, мы… сблизились. Позволили себе перейти черту дружбы, но мы как друзьями были, так и остались ими. Вот только… с течением времени я понял, что мы оба сами же испортили всё, перейдя эту черту. Оба одинокие, прошедшие кошмары военного времени, оба изменённые навсегда сывороткой, мы думали, что идеально подходим друг другу. Но время шло, а мы застыли в нём, замерли, ничего не менялось, мы хотели разных вещей, мы жили и думали по-разному, но вместе. И в какой-то момент я понял, что это не закончится «и жили они счастливо и умерли в один день». Просто потому, что изначально мы не были чем-то большим, чем-то глубоким друг для друга. А потом… появился ты, — Стив чуть отстранился и погладил Тони по щеке тыльной стороной ладони. — Ты изменил мою жизнь, ты просто… вытащил меня из ледника, из кокона, которым я обрастал долгие годы. И Джеймс видел это, он сразу понял, даже тогда, когда я ещё сам не понимал. Мне кажется, поэтому вы никак не могли найти общий язык. Он вёл себя иногда ужасно, мы ссорились, и всё это привело к тому, что я больше не мог обманывать ни его, ни себя. Это был… очень тяжёлый разговор. И это была потеря друга. Я сожалею сейчас о том, что потерял именно друга, а не расстался с партнёром. Поэтому, Тони, я думаю, что понимаю тебя. И мне очень жаль, что всё так получилось с Колином. На самом деле он хороший парень, и я должен быть благодарен ему за то, что он был рядом с тобой, когда я… когда меня не было рядом. Просто вот так всё сложилось… но я бы не хотел, чтобы ты терял его как друга. Может быть, пройдёт какое-то время и ты поговоришь с ним. Он поймёт. Вы с ним многое прошли, и он поймёт. Только нужно время. Я тоже надеюсь, что когда-нибудь смогу поговорить с Баки. Когда он перестанет меня избегать.       Тони смотрел на Стива потерянным взглядом, понимая его слова отчётливо, веря в них, но осмыслить это сейчас у него никак не получалось. Конечно, лучший советчик действительно время, но что, если с Колином всё будет так же, как было и с ним когда-то? В таком случае они не смогут найти ту грань прошлого, ту дружбу и то тепло, что было между ними когда-то, пока они не перешли черту дозволенного. И Старк понимал Стива. По сути, он старел, но оставался всё таким же молодым, а люди, близкие люди тоже имели свойство стареть, да только они умирали, а он… в любом случае останется одним из последних, и рядом будет только Барнс. Ну и он, Тони. Хотя, может, когда ему будет пятьдесят, у Стива тоже будут седые волосы, и он постареет, ведь нельзя же жить вечно.       — Ты иногда бываешь очень умным, Стив, — грустно улыбнулся Тони, касаясь его груди. — А иногда ты просто непроходимый тупица. Но сейчас я верю тебе и понимаю, что… ты чувствовал тогда, когда был с Баки, а хотел… — Его щёки чуточку покраснели, потому что он тогда из кожи вон лез, чтобы обратить на себя внимание. — Меня.       — А ты не помогал мне тебя не… хотеть, — Стив склонил голову и коснулся губами щеки своего мальчика. — Один… умный человек сказал мне, что время поможет. Тогда я не верил ему, думал, что время только всё разрушит, лишит нас с тобой возможного счастья. Но сейчас я понимаю, что, хоть это и было трудно и больно для нас обоих, время действительно расставило всё по местам. А если сомневаешься, подумай, что было бы, если бы мы тогда не… если бы я не ушёл, — он передёрнул плечами — воспоминания об его исчезновении всегда отдавались болью в сердце. — Ты мог думать, что знаешь, чего хочешь, но это было не так. Ты был юн, очень юн, но что ждало нас впереди? Непринятие твоего отца, муки моей совести, что я развращаю ребёнка, пусть до умопомрачения желанного, но ещё ребёнка. Сейчас я думаю, что мог бы потерять тебя, оставшись рядом. Не только тебя изменило время, и не только дело в том, что ты вырос. Мне оно тоже было необходимо, для того чтобы понять, что я не могу сопротивляться этому. И не хочу.       — Я помогал тебе хотеть меня, — ухмыльнулся Тони, пряча лицо в изгибе плеча и шеи, вдыхая в себя притягательный аромат мужчины, который больше, чем что-либо. — Я всегда помогал тебе увидеть себя в таком… свете, ведь иначе совсем не получалось, потому что ты был нужен мне… во всех смыслах.       Мужчина, который много лиц в одном лице, всегда был нужен.       Наставник, защитник, друг, возлюбленный и будущее, счастливое будущее, которое так крепко обнимает, что грех даже предположить, что всё может кончиться, как когда-то, тем более Стив прав. Они преодолели тот сложный порог, когда можно было сказать «принуждение» и «растление», теперь же это всё исходит от разума, окрепшего, повзрослевшего, хоть иногда и обувающегося в дурь. Стив — это то, ради чего нужно становиться лучше.       — Я помню твои крепкие широкие ладони на моём теле, — выдохнул Тони, водя носом по венке жизни. — Ты… мог бы брать меня… с лаской, я знаю. Ты хотел брать меня… всё время. Один раз я даже слышал, как ты… заводишься от меня, как шепчешь моё имя. Я тогда стоял за дверью и… подглядывал за тобой, и, знаешь, это было самое эротичное зрелище в моей жизни. После этого ничего лучше я не видел, — он усмехнулся и посмотрел в глаза Стиву. — Ты был тогда… влажным, дрожащим и наверняка горячим. Благо, с фантазией у меня никогда не было проблем, и мне в тот день хватило всего… пары толчков в кулак. Я как девчонка был, дрочил что есть силы, — он прикрыл глаза, вспоминая то время, и румянец разросся ещё сильнее.       — Ты… видел тогда? — Зрачки Стива расширились от удивления, а щёки мгновенно обдало жаром. — Это был первый раз, когда я… когда вообще позволил себе так, потому что ты был… Ты был тогда таким близким, горячим, я до сих пор помню этот момент, когда ты замер, обнажённый, а я думал, вселенная послала мне тебя, чтобы я окончательно сошёл с ума, — он чувствовал, как сбивается дыхание от воспоминаний, от того, как было запретно тогда и как доступно и близко сейчас.       Ощутив острую необходимость усилить контакт, он одним движением ладони под лопаткой Тони прижал его к себе, будто стараясь растворить мальчика в своём теле, чтобы ближе, чтобы знать, что больше им ничего не помешает. Бороться с собой было бессмысленно, поэтому Роджерс впился губами в губы Тони, раскрывая их, врываясь языком, мучимый жаждой прикосновений, поцелуев, одолеваемый желанием наконец сделать его своим не только в воспоминаниях.       Тони ответил на поцелуй, не раздумывая. Он, возможно, ждал этого слишком долго, чтобы отказывать себе в удовольствии пробовать своего мужчину на вкус как можно больше, и потому не хотел отказываться. Ласкаясь языками, прикусывая губы и ощущая, как всё в теле тянет, он начал дрожать, сильнее цепляясь пальцами в поясницу Стива, готовый ко многому, но не ко всему, это уж точно. Тихо застонав ему в рот, он немного отстранился, чтобы усмирить пыл Роджерса, и прижал ладонь к его губам.       — Я должен… кое-что спросить у тебя, — выдохнул он, смотря мутным взглядом в потемневшие, будто синие сейчас глаза — самые невероятно красивые.       — Спрашивай. — Губы Роджерса заскользили по его пальцам, обжигая чувствительные подушечки горячим дыханием.       — Как мы будем… строить наши отношения? — чуть запнувшись, спросил Тони, едва не закатывая глаза от удовольствия, достигаемого такими ласками.       — Вместе, Тони, — прошептал Стив, отрываясь от его пальцев. — Когда ты будешь готов, то переедешь ко мне, потому что я хочу, чтобы ты был рядом, хочу засыпать, обнимая тебя, а просыпаясь, видеть, как ты спишь. Я не стану торопить тебя ни в чём, всё будет так, как мы оба захотим и когда ты будешь готов. Я буду по утрам будить тебя, делать завтрак, потом мы оба будем уходить по своим делам, а по вечерам вместе ужинать, смотреть телевизор, гулять, есть мороженое, уезжать куда-то на выходные. Ещё вопросы?       — А если я хочу… жить с тобой прямо с «сейчас»? — спросил Тони, одновременно боясь своего решения и стесняясь, но понимая, что от прошедшего времени порознь и каждый где-то там, у себя дома, ничего не изменится. У них есть только «вперёд», и не стоит тянуть с этим всем. Да и он готов. Наверное, сам того не ведая, был готов даже тогда, когда капитан только вернулся в Нью-Йорк, пусть и ждал чего-то, пытаясь убедить себя в несерьёзности его намерений. А может быть, подсознательно, на инстинктах приложенного к чужому человеку, соединённого с ним Поцелуем Ангела, всегда шёл именно к этому.       — Значит… мне придётся потесниться на своей кровати. Или предпочтёшь диван в гостиной, чтобы я не посягнул на твою честь? — полушутливо произнёс Стив, стараясь не выдавать, насколько сильно его обрадовало и ошеломило это «сейчас».       Он мог планировать завтраки, ужины вдвоём, какие-то прогулки, но не думал, что это уже может начаться вот сейчас, сегодня, в этот день. Это было желанно, долгожданно, но даже Стива это немного пугало, вызывая неконтролируемый трепет и желание сделать всё правильно, суметь сдержать свои порывы и вести себя уравновешенно и прилично. Только вот, когда Тони смотрел на него так, когда был близко, об уравновешенности можно было забыть, и каждый раз он чувствовал себя влюблённым идиотом, которому всё время хочется прикасаться к своему мальчику.       Тони смотрел на Стива и чувствовал, как губы сами растягиваются в широкой улыбке. Получить согласие сродни полёту на Марс. Армстронг, прости, но в руках этого мужчины можно ощутить себя не только на Марсе, но и на Луне, и в далёких прекраснейших чертогах самого скандинавского Бога Одина, живущего в далёком и недоступном Асгарде из легенд. Он рассмеялся и погладил Роджерса по щеке, догадываясь, как глупо выглядел в этот момент, представляя, что будет, если они когда-то перешагнут последнюю черту.       — Мы можем… поспать и на полуторке, я совсем не против, — согласился он, вновь прижавшись к Стиву всем телом. — А ещё я очень хочу есть, и мне нужно твоё полотенце, или… даже халат, потому что надо принять душ, — пока он говорил свои просьбы, ладони его скользили чуть ниже поясницы капитана, а на губах играла наглая ухмылка, и пусть Стив этого не видел, можно было понять, что он счастлив, как никогда ещё не был.       — В ванной есть халат, я принесу полотенце, а пока ты будешь принимать водные процедуры, приготовлю ужин, — Стив воззвал к небесам и своей выдержке, которая таяла на глазах, когда Тони касался его со слишком недвусмысленным подтекстом.       А им ещё спать… на одной кровати, и вот это будет уроком номер один под названием «как уснуть рядом с Тони, не переступив черту». Потому что, как бы он ни хотел, переступать её было пока… рано. По крайней мере, не сегодня.       Отстранившись, коротко сжав упругие ягодицы, Тони подмигнул Стиву и, глубоко вдохнув, направился в ванную комнату по наитию, прекрасно помня и зная, как капитан любит простоту строений. Ванная нашлась быстро, буквально за поворотом коридора, а вот самоконтроль… И стоило взять на поправку, каким образом спать со своим капитаном, при этом провоцируя его и подогревая интерес, и не поддаться слишком быстро? Дилемма.

25 августа 1989 года

      В полумраке, на большом диване в гостиной, в подушках и мягком пледе, перед телевизором, где Тони только-только включил «Унесённые ветром», было изумительно хорошо. Он потягивал лёгкий алкогольный коктейль из трубочки, держа высокий стакан в левой руке, а правой поглаживал себя по обнажённой коленке, торчавшей из-под пледа, искоса бросая взгляды на проём кухни, пытаясь выцепить крупную фигуру Стива в пятне света. Он там готовил что-то вкусненькое, сладкое или солёное, желая сделать сюрприз, чтобы перед телевизором можно было что-то перекусить.       За две недели, в принципе, ничего не изменилось. Тони казалось, что они просто оба повзрослели, начиная ценить то, что получилось спустя три с лишним года, потому и… нежничали друг с другом, готовя завтраки, обеды и ужины, позволяя поспать подольше или два раза прогулять работу. Собственно, мальчик Стива бросил курить и начал бегать с ним по утрам, чем капитан несомненно был горд, хоть и не просил ни о чём таком. А ещё… дальше страстных поцелуев, жамканий и тисканий, едва ли не сто раз уже спровоцировавши друг друга, они так и не продвинулись.       И знаете, это было возбуждающе прекрасно — оттянуть такой момент, ведь, казалось бы, оба видели друг друга обнажёнными, но ещё не трогали так, как того хотелось. И пусть яйца Тони уже звенели без разрядки и рядом Стивен Грант Роджерс, потрясающий мужчина из сороковых годов с выдержкой медведя гризли, он терпел. Из последних своих сил терпел.       Глупый, думал он сейчас. Отказываешься от такого мужика. Не даёшь ему даже полапать себя в интимных местах. Ох. Что ж ты делаешь, Тони? Тяжко вздохнув, он передвинулся немного и отпил из бокала, в нетерпении постукивая себя по коленке, готовый уже кричать Стиву, что он заждался, а эти вопли Скарлетт «О, Эшли!» без него кажутся слишком смешными.       В это время Роджерс раскладывал на тарелку тарталетки, которые наполнил салатом с креветками. Вроде бы всё обычно, но корзиночки выглядели очень аппетитно. В другую тарелку он насыпал разноцветный воздушный рис, который, предполагалось, будет десертом.       Сегодняшний день для Стива не задался — или наоборот, смотря как посмотреть — с самого утра. Проснувшись, он был вынужден наблюдать картину, которая стояла у него перед глазами до сих пор. Обнажённый Тони в одном белье, с внушительной выпуклостью, разметался по кровати, отбросив одеяло. Но всё бы ничего, это можно было вынести, или на худой конец накрыть его одеялом, если бы не одна маленькая деталь, чуть не лишившая Роджерса рассудка в ту минуту. Мальчику снилось, видимо, что-то очень приятное, так как он застонал, инстинктивно вскидывая бёдра вверх, а на белье появилась маленькая капелька смазки, и напряжённая плоть недвусмысленно дёрнулась.       От этой картины Стив чуть не поехал мозгами, стискивая зубы от накатившего возбуждения. Но пользоваться тем, что Тони спал и… нет, нет. Он бы так не сделал. Но терпение его подходило к концу, а желание наконец взять то, чего он хотел долгие годы, превышало все мыслимые и немыслимые пределы. Нужно было что-то делать, но Стив решил подождать до вечера, и если они снова целомудренно отправятся спать, то… тогда его ждёт расстройство на почве сексуальной фрустрации.       — А вот и я, — Стив опустился на диван, предварительно поставив вкусности на столик, стоящий рядом. — Еда готова, и я уже в нетерпении смотреть фильм.       — Я уже обсмотрелся тут без тебя, прости, — фыркнул Тони, окинув его нетерпеливым взглядом, и, подползя поближе, устроился у него на груди. — Ты так долго… просто безумно долго, Стив, — пожаловался он и потянул из трубочки алкогольную мутноватую сладость, туманящую мозг.       — Меня не было всего минут двадцать. — Ладонь скользнула по плечу Тони, ниже, оглаживая острые лопатки, спустилась к пояснице и забралась под футболку. — А ты так сильно успел соскучиться по мне, м? Очень сильно? — он потёр большим пальцем ямочки на копчике, сам же возбуждаясь от того, что творили его пальцы.       Рука Тони дрогнула, и кубики льда звякнули о стекло. Он шумно выдохнул, слегка прогибаясь в пояснице, и покусал нижнюю губу, думая, так ли сильно он соскучился или это всё гормоны, от которых в голове словно битами дерутся, при этом крича: «Да выеби ты его уже!». Ну, в смысле, все те, кто живёт в голове Старка, обращаются к капитану. Конечно.       — Соскучился, да, — ухмыльнулся он, отставляя стакан на столик, пряча обе руки под пледом, накрывая им же и Стива по живот. — И да, очень сильно, — он скользнул ладонью по кубикам пресса, оставляя руку на резинке штанов.       Видимо, утро для Роджерса было просто разминкой, а вот теперь начинался настоящий ад.       — Настолько ли сильно, что ты готов забыть о кино, о вкусной еде и отвлечься на… что-то более приятное? — голос с хрипловатой тягучей хрипотцой раздался над самым ухом Тони, а горячий язык Стива лизнул его мочку.       И без того пригнувшись корпусом, Тони согнулся совсем, потому что мурашки побежали по спине, а возбуждение сломало пополам. Он тихо застонал, царапая пальцами сантиметр кожи, видневшийся между футболкой и штанами, поражаясь тому, как в голове от близости лопаются все нервные окончания, а адекватность машет ручкой, оставляя только «моё», «хочу» и «о боже, серьёзно?»       — И… и что может быть более приятным, чем Скарлетт и Ретт? — выдохнул он.       — Ты и я, — прошептал Стив, начиная дразнить и распалять Тони, пробегаясь поцелуями-укусами по его шее.       Но вместо того, чтобы раздразнить мальчика, он больше издевался над самим собой, понимая, что сейчас — это край и, если они зайдут ещё чуть дальше, его просто сорвёт ко всем чертям, потому что две недели накала, изматывающих мыслей и воздержания — это просто было немыслимо, и куда уж дальше.       К чёрту, через секунду подумал Стив, ощутимо впиваясь зубами в шею Тони, руками пытаясь стянуть с него футболку, чтобы поскорее раздеть.       На экране показывали грустную Скарлетт и мамочку, а Тони не мог ни о чём думать, притираясь о Стива всем телом, словно ласкучий кот. От того, что творил Стив языком и зубами, своим пламенным дьявольским дыханием, при этом сдирая одежду, становилось то жарко, то холодно, и уже ощутимо потряхивало, заставляя действовать быстрее, а не растягивать всю эту…       — Боже… — он просунул ладонь между бёдер Роджерса, крепко сжимая налитые кровью яйца, желая прикоснуться к ним совсем без одежды. — Боже.       — Ты понимаешь, чего добиваешься? — рыкнул Стив, содрогаясь всем телом от прикосновения, ударяющего по натянутым нервам. — Тони, я уже не остановлюсь, не стану… останавливаться, — предупредил он, одним рывком переворачивая мальчика на спину, оказываясь сверху, и, содрав наконец его футболку, прикусил твёрдую горошину соска, сразу же зализывая языком место укуса. Он поднял тёмные глаза на Тони, встречаясь с ним взглядом, а ладонь его в это время уже пробиралась ему под бельё.       — Да хрен с ним, — выдохнул Тони, стягивая и с него футболку, приподнимая бёдра, заставляя быстрее скользнуть под бельё, чтобы сделать всё-всё, что только душе своей или его угодно. — Не оста… навливайся, не нужно…       Он отбросил футболку Роджерса в сторону и тут же притянул его ближе к себе, заставляя навалиться всем телом, чтобы сдавило в тисках этого ощущения тяжести, мощи и страстности, хранившейся в этом сексуальном теле столько лет их общего напряжения, и, соприкоснувшись кожей к коже, застонал отчаянно громко, ещё выше вдёргивая бёдра, не понимая, чего Стив медлит, если столь часто дышит ему в ухо и явно на пределе.       Стив глухо застонал, обхватывая напряжённый и влажный член Тони в своей ладони, сразу же делая несколько резких движений, сжимая сильно и жёстко, прикусывая губы мальчика. В голове всё перемешалось, мысли стали тягучими и вязкими, а перед глазами поплыло, стоило только Тони заёрзать под ним, прося большего контакта и ещё больше ласк.       Он еле заставил себя оторваться, чтобы быстро стянуть свои штаны и шорты Тони и наконец впервые за всё время оказаться настолько близко, полностью обнажёнными, прижатыми друг к другу, изгиб в изгиб, потереться, ощутить дрожь хрупкого, но сильного тела под собой.       — Боже, я столько… мечтал об этом, мой хороший, — голос Стива ломался, а сам он чувствовал потребность в том, чтобы отпустить себя, позволить наконец получить того, кто должен был принадлежать ему и только ему.       Некстати вспомнилось, что его мальчик уже не мальчик, что кто-то посмел быть первым у Тони, кто-то уже делал вот так — Стив сполз вниз, касаясь губами мягких волос на лобке, — кто-то посмел, и это туманило рассудок, заставляя чему-то тёмному, властному, собственническому вырываться наружу.       — Не закрывай глаза! — приказал он, раздвигая ноги Тони шире, давая себе доступ к тому, от чего рот наполнился слюной, а дышать стало трудно. — Я хочу, чтобы ты видел это. Ты мой. Мой мальчик… — Губы накрыли подрагивающий член и скользили по всей длине, лаская его языком.       — О, нет-нет-нет! — застонал Тони, едва удерживая себя от того, чтобы в самом деле не закатить глаза и просто не свихнуться, смотря на то, что Стив делал с его изнывающим по ласкам членом, доводя до крайнего вожделения.       Он задрожал, сдерживая в себе дикие по силе стоны, и задвигал бёдрами, толкаясь в твёрдое горло под стук оглушающего биения сердца в собственных ушах, сжимая пальцами плечи своего капитана, не смея отрывать взгляда от тёмных твёрдых губ, принимающих его, с удовольствием отмечая, как Стив при этом хочет делать это, хочет дарить наслаждение и эйфорию.       Чем изощрённее были ласки Роджерса, чем быстрее и сильнее движения языка, тем сложнее ему было сдерживать себя и быть ласковым. Всему есть предел, и перевозбуждённому Стиву с трудом удавалось мыслить более-менее адекватно.       С сожалением выпустив изо рта до безобразия вкусный член Тони, ещё раз лизнув его напоследок, Стив подтянул мальчика ещё ближе к себе, разводя его ноги как можно шире, открывая взору то, от чего взгляд потемнел сильнее, а до боли напряжённый член дёрнулся.       — Как ты красив, Тони, как… отзывчив, — выдохнул Стив, лаская ладонью внутреннюю сторону его бедра, — ты бы видел себя, ты… совершенство… Моё долгожданное совершенство. — Пальцы кружили вокруг поджавшихся яиц, распаляя ещё сильнее.       Тони приподнялся на локтях, обезумевшим взглядом встречая его синие глаза, вперяясь в них чуть ли не злобно. Страстно, горячо, без запретов, просто ярко и очень-очень нетерпеливо. Он забросил правую ногу на спинку дивана, позволяя Стиву смотреть и охватывать взглядом много больше, чем было до этого, и приподнял бёдра, разрешая подсунуть под ягодицы ладони, чтобы тут же ощутить жадное касание пальцев, сжавших плоть.       — Не… говори так, — прохрипел Тони, наконец беря себя под какой-никакой контроль, понимая, что не продержится долго, но тут же совсем не желая кончать от ласк члена, а мечтая о том, чтобы его взяли, да так взяли, чтоб он забыл кто, где и зачем, да даже почему, потому что терпеть столько лет…       — Ты такой чувственный, в тебе столько… страсти, я схожу с ума от… одного твоего взгляда, от прикосновения… теряю голову… ты мой сон, моя реальность, — шептал Стив, будто нарочно дразня Тони, поддевая его, чтобы тот плавился от жаркого взгляда, от того, как он смотрел на него.       В голове зашумело сильнее, когда Роджерс шагнул ещё за одну черту, наклоняясь и быстро, резко проникая языком в отверстие, начиная ощупывать им стенки, одновременно расслабляя и увлажняя, готовя для себя. Яйца звенели, собственный член истекал смазкой, требуя внимания, но необходимо было облегчить проникновение, потому что Стив не собирался причинять боли. Отпустить себя — да, но не быть грубым и жестоким.       Лаская Тони, он оглаживал его бёдра, сменяя язык пальцами, проникая осторожно, но настойчиво, дурея от одной мысли, что ещё минута, ещё немного, и он войдёт в него, сделает своим.       От остроты ощущений Тони метался по дивану, царапая ногтями то обивку, то плечи Роджерса, изредка вплетая пальцы в волосы, заставляя ввинчиваться в себя глубже, чтобы до самого центра. И ему было и хорошо, и плохо одновременно. Задницу саднило, жгло, присутствовало неприятное и непонятное ощущение наполнения, несмотря на огромное количество слюны, которая хлюпала всякий раз, когда Роджерс скользил пальцами и языком внутрь, при этом сладко причмокивая, размазывая там всё, превращая в то… что обычно делал он сам кому-то, но не позволял делать себе. В нём был даже мимолётный страх, что Роджерс своим огромным членом разорвёт его к чертям, но в этом был и несравнимый ни с чем кайф.       Отдаться, получить и кончить. Просто позволить взять себя и грубо, и нежно, и хоть раком, хоть боком, да как угодно, потому что мышцы были словно резина, они дрожали внутри тела, прося ещё и ещё, а сам Тони вряд ли что-либо соображал так отчётливо, кроме как бешеных мыслей: «Он меня возьмёт, сделает своим, клеймит запахом и вкусом, растянет на себе».       — Давай… трахни меня! — бесстрашно выкрикнул Тони, левой ступнёй упираясь ему в плечо, пытаясь оттолкнуть и заставить сделать это.       — Я сам решу, когда… мальчишка! — зарычал Стив и шлёпнул его ладонью по ягодице, содрогаясь от звука шлепка, несильно ударяя ещё раз.       — Боже-боже-боже… — застонал Тони, опьянённый властностью Стива, готовый вот-вот начать скулить, потому что не только он дрожал и стремился к удовольствию, но и член, и внутри него… то самое, маленькое, уже поднабухшее, пульсирующее…       Всё, это было тем самым пределом, когда Стив понял, что пора, иначе он сгорит, даже не начав что-то делать.       Подложив подушки под поясницу Тони, чтобы было удобнее, он закинул его ноги себе на плечи, тяжело и сорвано дыша, на секунду застывая, чтобы запомнить это мгновение, отложив его в памяти. Внутри него всё трепетало, пылало и горело, кровь стучала в висках, и, облизав пересохшие губы, Стив приставил покрасневшую от возбуждения головку к растянутому входу.       — Никто не посмеет больше… коснуться тебя… слышишь? Никто! — прохрипел он, входя в Тони одним плавным, но быстрым движением, замирая внутри, давая мальчику привыкнуть к ощущениям наполненности. У него же закатились глаза, он задрожал, ощущая, как горячие эластичные стенки обхватывают и сдавливают его, принимая в себя. Это было так потрясающе хорошо, так, как ни с кем и никогда не было, так, что Стиву пришлось прикусить до боли губу и стиснуть ягодицы Тони до синяков, чтобы не потерять рассудок.       У Тони из глаз брызнули слёзы, а с губ слетел едва слышный стон, когда он просто замер, ощущая в себе то большое, трепещущее и горячее. Он был сейчас как вылетевшая на мороз птичка, дрожащий всем телом, с застывшим в горле криком боли и нетерпения, переполненный ощущениями тоски, счастья, злости, одиночества и бесконечной любви к своему капитану.       Едва шевеля пальцами рук, на автомате царапая шершавую обивку, онемевший всеми частями тела, он сквозь туман, через колючие влажные ресницы вгляделся в красивое покрасневшее лицо Стива, сжавшего нижнюю губу зубами, тихо выдохнул, свергнутый впаянным внутрь позвоночника возбуждением, горячностью и бившейся в сердце страстью.       — Никто… — слетело с губ измождённо, сломано и так естественно, потому что правда — больше никто. — Только ты… ты, Стив.       — Мой любимый мальчик… — Стив помог Тони опустить ноги и наклонился сам, касаясь губами увлажнившихся глаз. Медленно скользнув по щеке, оставляя ласковый и приободряющий след, бережно поцеловал Тони, носом касаясь его носа по-эскимосски.       И пусть в крови кипела страсть, пусть он еле сдерживал себя, чтобы не начать двигаться, зная, что ещё рано, Стив мог быть нежным в этот момент, показывая своему мальчику, что это не просто грубая похоть, это акт любви, взаимной, сильной, дарующей и отдающей, той, которая через многое прошла, чтобы сейчас они были вместе.       Тони с трудом приподнял руки, оплетая такого большого и сильного Стива, и, прижав его к себе, грудь в грудь, чтобы стучало в унисон, уткнулся носом в изгиб шеи. Втягивая в себя самый вкусный аромат тела, нежной, будто бархатистой кожи, щекоча тёплым дыханием короткие волоски, он снова улетал в поднебесье. На его губах расцветала улыбка, а тело в передышке без движений и сшибающей с ног страсти возвращалось к нормальному состоянию, готовому принимать. Первый раз… боже, это ведь первый раз. Втайне он надеялся, что дальше будет лучше, потому что сейчас неимоверно жгло, хоть он и обрёл способность дышать без перебоев.       Резиновые мышцы напряглись, и Тони на пробу легонько подался вниз, присаживаясь на член до самого конца, принимая его через искры в глазах и дрожь в бёдрах.       — Я… люблю тебя, — прошептал он, пытаясь взять себя в руки. — Люблю очень, а ты… двигайся… во мне скорее. — Пальцы с силой сжались на лопатках.       — Не… делай так, — Стиву и так с трудом удавалось держать себя в руках, но когда Тони сам начал двигаться, выдержка осыпалась с оглушительным звоном и его тряхнуло так сильно, что мальчик мог ощутить дрожь в своём теле.       Стив начал осторожные поступательные движения, лаская ладонью грудь Тони, успокаивая, давая привыкнуть сначала к медленному размеренному темпу. Но мальчик был так напряжён, так сильно отзывался на каждое движение, что Стив никак не мог поверить в то, что для Тони это не впервые. Так не реагируют, когда за плечами есть опыт, а у него ведь был опыт, и…       — Ты… кто-то ещё… кто-то брал тебя… так? — полузадушено выдохнул Стив, чуть увеличивая скорость и амплитуду движений.       Тони зажмурился, жёстче стискивая пальцы теперь уже на плечах Стива, с каждым толчком приподнимаясь и с каждым выскальзыванием опускаясь, натирая до красноты острые лопатки о шершавый материал дивана. Из него рвались тихие стоны, он действительно воспринял проникновение болезненно, потому что не был готов к этому.       Странно, непривычно, только лишь с крохотными огоньками удовольствия, пока ещё не достигшими того пика. У него даже член опал — так он перенервничал. И это глупость, конечно, но он от любви мог прямо сейчас разорваться, особенно при вопросе своего капитана.       Он приоткрыл глаза, тут же лукаво их щуря, и искривил губы в ухмылке, выглядя самим собой.       — Только ты, Стив, — открыто сказал он, рвано выдыхая при его резком неожиданном толчке внутрь, чувствуя прошившую насквозь волну удовольствия, выгибаясь в дугу, превратившись при этом в натянувшуюся от удивления струну.       — Боже… о Боже… ты не… ни с кем… — сказать, что Стив был шокирован, не сказать ничего.       Он и понятия не имел, что Тони никогда… что ни с кем в нижней позиции, это ошеломило его, срывая с катушек, это ударило по напряжению с новой силой — мальчик только его, никто не касался его так, никто не был с ним настолько близок, это только для них, совершенное безумие на двоих.       — Прости… если бы я знал… я был бы более… нежным, малыш, — прошептал он, входя в него, и, облизав палец, коснулся соска, начиная возбуждать мягкими, дразнящими движениями.       Он старался расслабить Тони, снова зажечь его, целуя, обхватывая член рукой, ощущая дрожь от прикосновений.       Тони с желанием ответил на поцелуй, при этом мотая головой, как бы говоря, что не стоит волноваться по этому поводу, он довольно стойкий и всё самое страшное уже вытерпел. От прикосновений к опавшей плоти внутри снова начало разгораться бушующее нечто, а соски от мягких нажатий затвердели, топорщась маленькими круглыми горошинками.       Он часто-часто задышал, пусть Роджерс и двигался размеренно, во всех смыслах обласкивая его тело касаниями широких крупных ладоней ко всем чёрточкам. Рёбрам, груди, шее, к низу живота и снова к члену, сжимая его пальцами, проходясь по всем венкам и выпуклостям, вновь налившимся кровью и возбуждением. От ощущения всего этого Старка уносило.       — Как я хочу… с тобой… — прошептал он, глубоко вдохнув. — Как хочу каждый день, всегда… всё время, Стив, давай… давай сильнее… Ещё… и ещё!       — Тони, Тони, Тони… — Роджерс сорвался.       Последний нежный жест утонул в громком рычании, и на мальчика посыпался шквал оглушительных по силе толчков, быстрых, частых, бьющих прямо в простату, дарующих наслаждение, смешанное с огненным желанием двигаться всё сильнее. Стив наконец отпустил себя, позволяя властной сущности вырваться наружу и забрать то, что принадлежало ему по праву.       Последующие минуты были какой-то адской смесью стонов, криков, просьб и прикосновений, Стив натягивал на себя Тони с какой-то животной одержимостью, лаская его в такт своим движениям, вызывая острый и сладкий диссонанс между жёсткими и сильными толчками внутрь и ласковыми прикосновениями, поцелуями, словами любви.       Тони подавался на всё, совершенно на всё, уже не чувствуя боли ни одной клеточкой своего тела, только лишь бешеное желание кончить, которое всё сильнее лупило в простату, подстёгивая ощущения всего тела. Он громко кричал под Роджерсом, сам в шоке от того, что так долго держится. Кажется, он мог ещё дольше, мог сильнее, мог насадиться ещё глубже, потому что капитан — его совершенный капитан — принадлежал только ему и делал это только с ним, теперь и в дальнейшем.       — Мой… мой… — От быстроты толчков его шарахало то в жар, то в холод, а от того, насколько Стив был Капитаном Роджерсом, выкручивало винтик за винтиком, всё ближе и ближе подводя к грани сумасшествия.       — Теперь так будет всегда! — не сдержался Стив, оставляя на плече мальчика сильно ощутимый укус, ставя свою метку принадлежности. — Ты мой… Навсегда мой. Не смей даже… думать иначе. — В голове стоял блаженный туман, мысли путались, а низ живота сводило острыми судорогами, которые накатывали всё сильнее и сильнее, оставляя всё меньше времени до финала.       Решив усилить наслаждение, Стив начал входить в Тони чуть медленнее, зато сила толчков стала намного ощутимее. Он выходил полностью, проталкиваясь внутрь снова и снова, чувствуя, как каждый раз упругие стенки сжимают его, опаляя жаром.       — Я хочу видеть, как тебе хорошо, Тони, — выдохнул Стив, быстро двигая рукой по его напряжённому члену. — Давай же, кончи для меня, покажи мне, хочу слышать, как ты кричишь!       И Тони закричал так, как никогда ещё не кричал. Протяжное «Сти-и-и-ив!», наверное, услышал весь проклятый панельный дом, в котором они жили, а стены задрожали от взорвавшегося внутри бума, затрясшего его тело в колотуне оргазма, сравнимого по силе с извержением ебучего вулкана.       Он ещё и ещё набирал воздуха в лёгкие, выталкивая из быстро вздымающейся груди слова любви, полного подчинения, радости, что они снова вместе, и сжимал внутри себя Стива, пачкая их животы густой обжигающей спермой, оставляющей бледные разводы на коже. И сердце, теперь уже большое, то самое сердце мальчишки, было наполнено любовью, безграничной, рвущейся с губ, кончиков пальцев и быстрого дыхания, а ещё в глазах, которые намертво прилипли взглядом к ошарашенному его эмоциональной стороной Стиву, безумному в проявлении себя как настоящего и властного мужчины. Как альфы для своей омеги, сносящего все барьеры и ограничения вокруг будущей жизни.       Стив последовал за ним, изливаясь горячими струями внутрь, содрогаясь всем телом, на выдохе повторяя:       — Я твой, твой, твой…       Он брал, но взамен отдавал себя. Целиком и полностью, душой и сердцем он принадлежал своему мальчику с его рождения, а теперь ещё принадлежал и телом, отдаваясь ему, преклоняя колени перед своим сокровищем, обещая любить и оберегать, ценить каждый момент, минуту, проведённую вместе.       — Люблю тебя, так люблю, — без остановки шептал он, всё ещё двигаясь, но уже замедляя свой темп.       Произошедшее казалось Стиву откровением, невероятным опытом, которого он раньше никогда не испытывал, потому что быть со своей половинкой, соединённым с тобой человеком подобно ярчайшей эйфории, лишающей рассудка, но одновременно дарующей ясность понимания того, что это навсегда и это действительно сама судьба свела их.       Уложив Тони себе на грудь, Стив уткнулся носом в его влажные волосы, успокаивая сорванное дыхание.       — В следующий раз я обещаю быть осторожным, — пробормотал он, поглаживая пальцами предплечье мальчика. — Ты не сказал.       У Старка под веками плясали звёзды, падающие с чёрного небосвода, яркие, далёкие, но ощутимые. Из-за повышенного давления он разве что глюки не ловил, хотя уже впору, потому что то сумасшествие, что они разделили на два обычных человеческих тела…       — Твой мальчик вырос… и больше не боится таких трудностей, — обессиленно прошептал Тони, не чувствуя ни ног, ни рук, только лишь пульсирующее и ноющее в заднице нечто — наверное, это неприятная теперь пустота — и как колотится в груди, обезумевши, сердце. — Я теперь больше ничего не боюсь, потому что ты рядом и никуда не денешься, а если… удумаешь, я просто отчикаю тебе твои внушительные… эти самые, — ухмыльнулся он, укладывая ладонь на причинное место Стива, мягко поглаживая опавшую плоть. — Это, наверное, можно считать моим подарком… на воссоединение. — В его словах отчётливо слышался смех, хоть он и пытался говорить серьёзно.       — Маленький мой провокатор, — улыбнулся Стив, целуя его в макушку. — Я хотел бы быть мягче. А тебе одним взглядом удаётся то, что недоступно никому — сорвать меня с катушек. С тобой я чувствую всё намного острее, я не железный.       — Я хочу теперь всё время быть с тобой, — ласково сказал Тони, тоже проявляя свой собственнический инстинкт, скользя ладонью под мошонку. — У меня… тоже такого не было, и мотылёк на шее только подтверждает это.       — Не дразни, — Стив щёлкнул его по носу и растрепал волосы, чувствуя, как по телу снова прокатывается волна желания. — Ты многого не знаешь о бонусах сыворотки, Тони. Возможно, позже… я покажу тебе всё, что бы хотел показать, но точно не сейчас, — он прекрасно знал, что Тони не будет готов сейчас ко второму раунду, это было бы слишком для первого раза.       Но вот чуть позже, когда они оба найдут общий ритм, когда узнают о своих возможностях и пределах… Роджерс содрогнулся от предвкушения того, что сможет сделать и что сможет показать своему мальчику.       — Ты всё для меня, — коротко шепнул он, касаясь большим пальцем метки на шее Тони.       От последних слов у Тони что-то защемило в сердце, и он пообещал себе, что никогда не подведёт Стива и его веру в себя. Он станет опорой и поддержкой, любовником и другом, помощником во всех начинаниях и тем, с кем всегда можно просто помолчать. При всём при этом оставаясь самим собой — легкомысленным, нарушающим правила, вредным, колючим, но верным мальчишкой, для кого любовь открылась слишком рано.       Пока он лежал вот так, чувствуя прикосновения, стук чужого сердца, для него открывались любые двери жизни, потому что рука об руку, потому что вместе, и он будет стараться хранить это всё. Ведь рядом с ним мужчина, и нужно соответствовать ему и обязательствам. Учиться и совершенствоваться.       Втянув в себя ни на что не похожий аромат тела капитана, он прикрыл глаза и, сплетя пальцы с его, твёрдо сказал:       — Я держу тебя за руку и больше не отпущу.