18 глава
10 августа 2017 г., 08:22
20 июля 1989 года
Пять дней Стив честно пытался не думать о Тони и заняться, наконец, делами насущными. Вернувшись из Лондона, он наведался на базу Щ.И.Т.а, чтобы посмотреть, как там обстоят дела. Стив знал, что может вернуться к работе в любое время, так как это всё было не только детищем Пегги, Говарда и Джеймса, но и его. Три отдела, занимающихся спецоперациями и защитой, создал он сам, практически с нуля, тренируя агентов и собирая достаточно квалифицированную команду. Вот только… после шатания по миру в поисках способа забыться он больше не мог думать о выездных миссиях. Да и, как он узнал, теперь этим занимался Баки, практически всё своё время проводя в выездных заданиях. Но Стив чувствовал, что бездействие и сидение в четырёх стенах убивает его, ему необходимо было какое-то занятие, работа, что придавала бы смысл его существованию. В конце концов, проведя на базе Щ.И.Т.а вчера большую половину дня, общаясь с бывшими коллегами, знакомыми и друзьями, он решил подумать о возвращении в качестве координатора текущих спецопераций. Это выглядело хорошим вариантом, не требовало постоянных и длительных отъездов, но, самое главное, это была стихия Стива, то, в чём он был действительно хорош. Оставалось найти Говарда и… поговорить с ним. После его возвращения они ещё не виделись, но если он решит вернуться в организацию, разговор назреет сам собой. А явным подтекстом этого разговора станет Тони, в этом он не сомневался. Стоило ли ему выложить всю правду Говарду и попытаться найти с ним общий язык? Но, с другой стороны… между ним и Тони пока ничего не было, и, будет ли… ещё не известно. И снова мысли его вернулись к мальчику, из-за которого он уже час мерил шагами комнату, пытаясь придумать хоть один стоящий предлог для звонка в девять вечера. Прошло всего пять дней, но после ужина в парке Стив не мог ни на чём сосредоточиться, прокручивая в голове каждый взгляд, каждое прикосновение Тони, в котором было намного больше правды, чем в его словах. Он видел реакцию мальчика, но не знал, как правильнее к нему подступиться. И ещё этот Колин… Роджерса бросало из стороны в сторону из-за того, что Тони был в отношениях. Долгих отношениях. Он знал, что вмешиваться нехорошо, знал, что не имеет права рушить то, что уже построено, но… Тони — его. И пусть было слишком эгоистично для вечно правильного Капитана Америка с высокими моральными устоями, но для Стива, обычного Стива, который знал, что на шее мальчика есть отметка принадлежности, это казалось правильным. Тони — его судьба, так же, как и он. И ничто и никто не сможет этому помешать. Не выдержав и пяти дней, Стив плюнул на всё и потянулся к телефонной трубке. К чёрту. Он просто сойдёт с ума, если не увидит Тони в ближайшие дни, и ему всё равно, что это звучит так, будто он помешался. Набрав заветный номер, он опустился на диван, слушая долгие длинные гудки. Тони сидел у шкафа, собирая последние вещи в большой чемодан, чтобы уже завтра отправиться в Атлантик-Сити и отметить годовщину отношений. Два года это не хухры-мухры, и, как бы там ни было, сколь сильно он ни противился судьбе или самому себе, всё было очевидно. Колин для него попытка избежать новой боли. Проверенный временем человек, не предавал и не оставлял его, и эти отношения были удобными, хоть и односторонними. Когда раздался телефонный звонок, он складывал по верху уже сложенных вещей свёрнутые носки. Колин, сидевший позади него возле рабочего стола, разбирающий документы в поездку, потянулся к телефону только спустя четыре звонка, занятый раскладыванием. — Колин у телефона, — сказал он, отвлекаясь от бумаг и смотря на выжидающего Тони, тот будто чувствовал, кто звонит. — Здравствуй… Колин, — Стив подавил глупое желание бросить трубку и сделать вид, что ничего не было и он никуда не звонил. — Могу я услышать Тони? — спросил он, напряжённо сжимая и разжимая ладонь. Тони поднялся на ноги нарочито медленно, видя, как вытягивается лицо Колина. Сразу было ясно: либо кто-то умер, либо давно забытое напомнило о себе. Он протянул ладонь и вздёрнул бровь. — Он… сейчас подойдёт, — ответил Колин и, прижав ладонь к трубке, прошипел: — Какого хера? — Оставь, я всё потом объясню, — тоже шипя сказал Тони, вновь двигая ладонь к нему. — Давай. Колин посмотрел на него снизу-вверх и грубо вложил трубку в руку, вставая со стула. — Алло? Стив? — переспросил Тони, присаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу, взглядом говоря Ши выйти из комнаты и дать ему поговорить. Колин, смерив его взглядом «мы ещё обсудим это», буркнул что-то про кофе и скрылся в прихожей. — Привет, — голос Стива сразу смягчился, он едва слышно выдохнул, чуть расслабляясь. — Надеюсь, я не помешал… тебе? — поинтересовался он, специально избегая упоминания о том, кто первым взял трубку. — Захотелось услышать твой голос, — это прозвучало уже куда более… низким голосом. Входная дверь хлопнула, и Тони расслабился, переставая думать о себе дурно, что-то вроде «ах ты маленькое говно» или «не успел он уйти, а ты уже» и тому подобное. Колин ушёл, и он забыл о нём, на пару минут позволяя себе окунуться в прошлое, но пахнущее настоящим, скручивающим внутри живота пружинки, готовые вот-вот лопнуть. — Ты не помешал, я собирал вещи… для завтрашней поездки, — пробормотал он, водя ладонью по бедру. — И я… рад тебя слышать, Стив. — Куда-то уезжаешь? Надолго? — волнение скользнуло в интонации голоса Стива, как ни старался он его удержать. Но если Тони уедет, они не встретятся, и он будет обречён снова на одни и те же повторяющиеся мысли, сгорая медленно и мучительно в чёртовом идиотском ожидании. — В Атлантик-Сити, — напомнил Тони, замечая за собой улыбку из-за изменившегося тона Стива. — На полторы недели, я думаю. Если никакая работа там не нагонит, то так. Если что-то получится с работой, возможно, и на две. Оби должен будет сообщить, пока как-то так. А что? Ты хотел… увидеться? — Ах, да… годовщина. — Губы Стива исказились в подобии горьковатой усмешки. Вот, значит, как. Романтическая поездка, дни и ночи вдвоём, счастливая влюблённая парочка. Злился ли он? Если нельзя было подобрать другого слова, описывающего, как скрежетали в этот момент его зубы, как пальцы стиснули обивку дивана, чуть не разрывая её в клочья… то, да — он злился. Первая попытка усмирить свой гнев, чтобы не сорваться на грубость, потерпела фиаско, поэтому он молчал несколько долгих мгновений. — Да. Я бы хотел увидеться. Завтра. Но… придётся подождать полторы недели… или две. Ты же вернёшься, и мы увидимся? Ужин, прогулка, кино? На твой выбор, — он понадеялся, что всё это прозвучало банально, без ревности и просачивающегося сожаления. Тони молчал, вслушиваясь в слегка сбившееся дыхание Стива. От этого у него по коже побежали мурашки, и он почему-то подумал, что после поцелуев капитан дышит именно так же — сорвано и часто. Наверное, он даже порыкивает в страсти или хрипло выдыхает всякий раз, когда возгорается от возбуждения или интимных прикосновений. От этих мыслей стало душно, и он сделал «фью-ю-юх». — Седьмого августа у нас презентация, сняли большой зал на Восьмой авеню, я могу… после этого, потому что, как вернусь, организационная работа на мне, но я хочу встретиться, да, — сознался он, держа под контролем разыгравшееся сознание. — Можно встретиться… после? — Седьмого… — повторил Стив, мысленно представляя перед собой календарь, отсчитывая… Чёрт, как долго. И все эти дни он будет вынужден думать о том, что мальчик… со своим мальчиком — здесь прозвучал явный сарказм — будет развлекаться, пить коктейли, дарить ночи и поцелуи, отмечая важный этап в их жизни. Стив шумно выдохнул. Бога ради, да что с ним не так? Он уже не узнавал себя под всей этой удушающей ревностью и яростью, овладевающей им на какие-то мгновения. Не будь придурком, возьми себя в руки, ты же семидесятилетний чёртов капитан, а не ревнивый мальчишка! Рука сама потянулась к тому месту, где находилось пятнышко на шее, которое, кажется, чуть потемнело после их ужина? Или это ему только кажется? — Пригласишь меня на свою презентацию? Буду рад посмотреть на тебя, когда ты такой… охваченный делом, — пришлось чуть изменить голос, добавляя в него больше весёлых ноток. — Ох, ну, конечно, что же это я, ведь и Пег будет, и папа с мамой, ну, Оби обязательно, а ещё половина сотрудников Щ.И.Т.а. Все будут рады тебя увидеть, поэтому да, приходи, пожалуйста? Я… буду ждать, — пробормотал он и сделал глубокий вдох, представив, как этому повороту обрадуется Колин. — Ну, и мы можем убить второго зайца, если ты придёшь… ты полюбуешься мной, а потом мы можем уйти куда-нибудь. С вечера. Ты ведь хотел бы? — в голосе зазвучали нотки весёлости, как и у Стива минутой ранее. — Очень, — теперь уже искренне улыбнулся Стив, готовый ждать сколько угодно, лишь бы Тони снова предложил ему это. — Я буду ждать, малыш. Серьёзно, я уже соскучился. Но, возможно, скоро мы сможем видеться чаще — я думаю вернуться в Щ.И.Т., только осталось поговорить с Говардом. Хотел бы видеть меня… чаще? — тихо, с надеждой. — Буду мозолить тебе глаза. Тони представил, что он будет видеть Стива намного чаще, как тот выразился, если он будет «мозолить глаза». По-честному, Старк-младший готов был натереть на глазах мозоли из-за разглядывания Роджерса, но не скажет же он об этом вслух? Нет, конечно. Или… — Ну, тогда у меня будут хоть какие-то мозоли от приятной работы, а не от возни с железками и бумажками, — с придыханием ответил он. — Теперь я просто обязан вернуться, — усмехнулся Стив, а губы его сами собой разъехались в счастливой улыбке. — Позвони мне, когда вернёшься, хорошо? И береги себя, — он не хотел думать о том, как пройдут эти недели врозь, поэтому решил, что лучше думать о самой встрече и о том, чем она может для них окончиться. — Хорошо, я буду осторожен, — пообещал Тони и прикоснулся к пятнышку на шее, будто маякуя Стиву через расстояние, что тоже ждёт встречи. — Удачи тебе, Стив. — И тебе… Тони, — нажав на сброс, Стив отложил трубку и глубоко вдохнул. Значит… несколько недель. В сравнении с тем, сколько лет они не виделись, эти недели казались лишь быстрым мгновением, но всё же… что-то нехорошее, давящее, тёмное терзало душу, ведь он не хотел делить своего мальчика ни с кем. Он и так уже отдал слишком много: первый поцелуй Тони, его первая близость были подарены Колину или кому-то другому, неважно. Главное, что Стив упустил свой шанс, идя на поводу своих убеждений и настойчивого желания Говарда. Но теперь он хотел вернуть всё это, вернуть доверие и самого Тони, который, кажется, давал ему своё безмолвное, но сквозящее между строк согласие. И Стив им воспользуется.7 августа 1989 года
В просторном зале делового центра на Восьмой авеню было шумно и многолюдно. Компания Тони и Колина имела успех, собирая весь свет инвесторов, предпринимателей, людей, интересующихся передовыми технологиями. Оружие, защитная техника и экипировка, акции на благотворительность, пожертвования — всё это было в руках двух мальчишек и незримого Обадайи Стейна, всегда находящегося рядом. Стив стоял у барной стойки, нервно покручивая в руках стакан виски со льдом, и наблюдал, как чёртов мальчишка Ши вытворял непотребства на сцене, буквально повиснув на Тони, который с упоением рассказывал о внедрении в массы их нового проекта. Почти три недели ожидания довели его до ручки, а теперь он вынужден был наблюдать за тем, как Колин медленно поворачивается к Тони, улыбается своей мальчишеской задорной улыбкой и обнимает его, беззастенчиво кладя руку чуть ниже поясницы. Ещё несколько минут прошли в безуспешной попытке не смотреть на сцену, но Стив не мог перестать пялиться и чуть ли не скрипеть зубами от того, что эти двое вытворяли там, будто были одни, а все окружающие просто исчезли. Борясь с тихой яростью, он выпил залпом виски, прося бармена повторить. Да какой смысл? Всё равно алкоголь выветрится через час, но почему-то это хоть как-то могло успокоить. Наверное, Стив весьма странно смотрелся со стороны. Напряжённый, с опасно прищуренными глазами, не отрывающимися от происходящего кошмара на сцене, он походил на разозлённого, только что не рычащего гризли, цедившего виски в попытке расслабиться. Говард стоял чуть поодаль, наблюдая за развернувшейся перед ним сценой. Тони был с Колином на сцене, рассказывал о том, как важно оставаться человеком и пользоваться всеми благами Земли именно ради человечества, и был увлечён именно этим, а не тем, что Ши всячески показывал, что их связывает. Старк-старший не был зол, наверное, уже и смирился с тем, что сын оказался любителем видов голубой фауны, но всё же надеялся, что партнёра он себе выберет… постарше и помудрее. Ещё с год назад он начал задумываться на тему того, что он сделал со Стивом и как всё это некрасиво сложилось, и теперь, по возвращении Роджерса в Нью-Йорк, всё ждал подходящего момента для встречи. И вот сейчас он настал. Было видно, как капитан Роджерс зыркает в сторону парочки, как желваки ходят по скулам, и вздыбленная холка — словно бык, готовый атаковать. Только вот… — Привет, Стив, — поздоровался Говард, вырывая его из плена мыслей. — Давно не виделись с тобой. — Здравствуй, — Стив посмотрел на него немного растерянно, но уже через секунду искренне улыбнулся, протягивая руку. — Я так рад тебя видеть, Говард. Надеялся встретить тебя здесь сегодня. Ты, наверное, очень гордишься им, — он кивнул в сторону сцены. — Как… ты? Говард, на своё удивление, тоже улыбнулся Стиву — три с половиной года сделали дело, и многие вещи теперь казались отчаянными и глупыми. Особенно борьба за право быть самым гениальным Старком в семье Старков. — Я тоже рад тебя видеть, — покачивая его руку, сказал он и бросил короткий взгляд на сцену. — Наверное, я всегда им гордился, просто не понимал этого. В целом неплохо, работаю, живу, всё без изменений. А как твои дела? — В нём даже поубавилось жёсткости, с какой он обычно вёл себя со всеми, наверное, время и правда помогает отсеять важное от неважного, особенно когда счёт времени не в твою пользу. — Я долго бродил по миру, пытаясь… — тут Стив запнулся, потому что они оба знали, что он пытался забыться, но говорить об этом вслух… — работать то там, то там, но в конце концов понял, что моё место здесь. Там, где мой дом и… всё, что мне хорошо, — он едва удержал себя от взгляда на сцену. — Хочу вернуться полностью. В Щ.И.Т., в свою сферу. Я искал тебя на базе, но… тебя не было, и я пообщался с одним агентом… Такой вроде приятный парень, Ник Фьюри, кажется. Он рассказал мне, что изменилось за… время моего отсутствия… и вот… — он пожал плечами, стараясь говорить о чём угодно, только бы не о… Тони. — О, Ник, отличный парень. Военный, с подготовкой, немало сил отдавший Щ.И.Т.у, думаю, что именно он и возглавит организацию, созданную нами с нуля, став директором, после того как я отойду в мир иной, — как-то отстранённо пробормотал Говард, окидывая Роджерса заинтересованным взглядом. — А тебе мы всегда рады. Я слышал от Пегги, что ты не хочешь заниматься выездной работой, но координатор — это то, что ты умеешь ничуть не хуже борьбы со злом, — он усмехнулся. — Ты вернулся… не просто так, я понимаю. — По его губам скользнула затаённая улыбка, и чувство долга вновь всколыхнулось. Бороться против мира — это одно, против судьбы и сердца — другое. Стив кивнул. По голосу и интонации Старка-старшего он понял, что тот не желает ему зла. Да он и никогда не желал, просто… одно навалилось на другое, беспокойство за сына взяло верх, и случилось то, что случилось. Он никогда не винил Говарда, сильно сожалея о прерванных отношениях с ним, а теперь… что-то в его глазах и словах дало понять, что с ним не нужно играть в молчанку или лгать. — Не просто, — подтвердил он. — Ты сказал, что время поможет нам разобраться. Я… разобрался, но, кажется, очень опоздал. — Грустная усмешка окрасила его губы, когда он снова посмотрел на Тони. — Почему ты изменил… своё мнение? Только не говори, что собрался в мир иной, потому что, надеюсь, это не правда. — Изменил своё мнение по поводу? — переспросил Говард, вглядываясь в вернувшего ему взгляд Роджерса. — По поводу… отношений Тони? Его ориентации? — он немного помолчал, не видя повода для игнорирования истины. — Я уже стар, и у меня есть некоторые проблемы со здоровьем. Я не могу следить за всем и не могу сказать ему встречаться с той или с тем… с кем я хочу. После твоего отъезда многое изменилось между нами, и я боялся, что рано или поздно он узнает, кто был всему этому виной, поэтому… решил не вмешиваться и смириться, но смириться не могу, потому что сын… не партнёр Колина, — много раз он думал на эту тему, много раз говорил с женой, и многое стало ясно с ходом именно времени. — Не ты был этому виной, Говард, — Стив вздохнул и сделал глоток виски. — Большая часть вины на мне, и я бы никогда не сказал Тони, что ты… что мы разговаривали с тобой перед тем, как я уехал. В конце концов, это было моё решение. Твой сын был так юн, а я… не справился с ответственностью. Но и бежать долго не смог, хоть и старался. — На сцене оба парня оживлённо что-то обсуждали, и капитан отвернулся, не желая смотреть на всё это. — Принадлежность… стирается. Я хочу исправить, хочу вернуть то, что потерял. Но Тони весь в тебя — упрямый и тот ещё колючий. Потеряв доверие, сложно пробиться сквозь его стену. А ещё этот… — он кивнул на Колина. — Вообще… это место не для обсуждений такого рода, везде могут быть глаза и уши, даже вон тот бармен… — он скосил взгляд на лучистого блондина и покачал головой. — Я понимаю… и могу принять твоё решение, заставившее тебя вернуться, и… может быть, даже могу чем-то помочь, но… обсуждать это здесь мы не должны. Не так, — Говард провёл рукой по волосам и тоже посмотрел на сцену, выглядывая дежурившую позади парней Марию. — Я просто хочу… напоследок быть счастливым, и если именно ты осчастливишь моего сына… то… наверное, я должен извиниться за то, что сделал и что понял всё достаточно поздно. Хоть шансы и имеются. — Не надо, — Стив знал, что так будет, знал, что рано или поздно эти слова прозвучат, но не был готов к ним сейчас. «Напоследок». Только не сейчас и только не так. Это было отдельной и самой больной темой для Роджерса, о которой он старался не думать, избегая любых намёков, но, когда твоему другу за семьдесят и, в отличие от тебя, он стар и болеет… игнорировать становится всё труднее. — Не надо говорить так, будто ты уже… не с нами, — повторил он, осторожно сжимая плечо Старка-старшего ладонью. — А об остальном мы поговорим в другом месте, ты прав. И ты ни в чём не виноват, а если и виноват, то я тоже. Просто… даже если нам идёт восьмой десяток, жизнь не перестаёт давать нам свои уроки. Говард посмотрел на него как и раньше, когда и он был молодым, когда спина не болела, мигрени не были постоянными, а сердце не кололо от резкого движения, и улыбнулся, широко и открыто. — Жизнь дрянь, если в ней не для кого стараться, — добавил он к философским мыслям Стива и тоже похлопал его по плечу. — Не унывай, мы через многое прошли вместе, и даже смерть… не имеет над нами власти. — Ты прав, — кивнул Стив, но на самом деле всё стало только хуже оттого, что стало лучше. Он столько лет гнал от себя мысли о смерти самых близких людей, что теперь, после слов Говарда, они с новой силой начали вкручиваться в мозг. Желая отвлечься, он посмотрел на сцену, где… Колин уже совсем обнаглел, целуя Тони, пусть даже и в щёку. Чего он добивается? Показать всем, как они счастливы? Чтобы все видели, чтобы видел Стив? Это, и мысли о смерти, и общее настроение так сильно давили сейчас на него, что он был раздражён и зол, желая уже уйти, несмотря на то, что Тони обещал провести с ним время. Нервы совсем не железные, а вмазать Ши хотелось всё сильнее. Говард ещё что-то очень личное сказал Стиву и пошёл улыбаться в народ, чтобы детище сына продавалось более успешно. Там же он встретил и Марию, уже сошедшую со сцены, которая тут же бросилась к Роджерсу. Потом его обступили и другие женщины из Щ.И.Т.а, и Пегги подоспела, только здесь Баки не было, потому что он вообще не посещал такие мероприятия. Дальше к нему подошёл и Обадайя, улыбаясь и рассказывая о том, как славно работать с крестником и насколько умным он оказался. И после этой кутерьмы, через полчаса, когда Стива оставили в покое, а выступление на сцене наконец закончилось, Тони ещё минут десять пытался пробиться к нему, а потом найти его ещё минут пять. И только когда в конце зала он заметил светлую макушку, косую сажень плеч и мерцающие голубые глаза, сердце его забилось чаще, так часто, что готово было выпрыгнуть. Уже по пути к Стиву, когда он улыбался совершенно счастливо, дорогу ему преградил Колин, прижимая к себе всем телом, шепча на ухо о любви и о том, как такие речи влияют на него и насколько классным оратором Тони стал благодаря потрясающей работе. Роджерс, который, конечно, был очень рад видеть знакомые лица и близких друзей, понемногу начал закипать. Никто не был виноват в его настроении, просто они все появились именно в тот момент, когда не хотелось… Он даже не мог объяснить, что ощущал, обнимая Пегги после разговора с Говардом. Дурацкого трогательного разговора, ударившего тоской по и так натянутым нервам чёртовой боязнью потери самых дорогих людей. Стив искал глазами Тони, чувствуя сводящую с ума потребность в том, чтобы просто оказаться рядом с ним, обнять, сказать, что он кошмарно скучал, и, как только он увидел его, пробирающегося сквозь толпу, и шагнул к нему навстречу… Вмазать мальчишке Ши стало первоочерёдной задачей. Потому что эти идиотские обнимашки сидели у него в печёнках. Наплевав на то, что он в таком заведённом до предела состоянии может сотворить кучу глупостей, о которых, вероятно, потом пожалеет, Стив шагнул в толпу, меньше чем через пару мгновений оказываясь рядом со сладкой парочкой. — Поздравляю с успешной презентацией, — сказал он, улыбаясь, смотря только в упор на Тони. — И вам добрый вечер, мистер Роджерс, — поздоровался Колин, слегка отстраняясь от Тони, открывшего было рот для приветствия, или благодарности, или, что более вероятно, для порцейки горячительных слов в сторону своего… — Привет, Стив, — он попытался не смущать ни себя, ни всех вокруг и выбраться из объятий, но Ши был непреклонен. — Как вам здесь, мистер Роджерс, сэр? Хорошо? Выпивка потрясная, а люди… с ума сойти, — завёлся Колин, нарочно сильно впиваясь пальцами в талию Старка, с трудом сдерживая гримасу. — Да… именно, с ума… сойти, — Стив перевёл взгляд на Колина, кивнув ему в знак приветствия. Взгляд медленно опустился к талии Тони, потом снова вернулся к Ши. И в эту минуту он уже совсем не сомневался в том, что этот наглый мальчишка пытается его провоцировать. В груди всё сильнее разгоралось что-то очень тёмное и совсем не хорошее, затапливающее сознание, мешающее мыслить трезво и адекватно. — А на сцене так и вовсе было целое… представление, — опасно произнёс Стив, опаляя взглядом своего мальчика, не обещая ему ничего хорошего, если тот не прекратит тискаться со своим парнем у него на глазах. Тони вскинул бровь, смотря за тем, как меняется Стив. Он видел такое в тот раз, на льду, ещё в далёком восемьдесят шестом, и, кажется, навсегда запомнил тот собственнический, полный желания и злобы взгляд. Животный, непримиримый, неспособный прогнуться. От всего этого по спине у него побежали обжигающие мурашки, а взгляд сам собой поплыл. — На сцене… я старался как можно больше души вложить, — вновь вставил Колин, не давая Тони и слова вставить, на что тот зыркнул на него и сдёрнул руку с себя, как бы говоря — не нагнетай, иначе дома получишь. — Вообще, если бы не мама… я бы, наверное, не справился, — повернул в другое русло Тони, пытаясь остудить обоих, не зная, кого следует уберечь. — Ну, вообще, это я всячески поддерживал тебя все эти годы, направляя и помогая двигаться вперёд, не останавливаясь на достигнутом, — проворковал Колин, явно нарываясь на скандал по приезде домой, и, будто подтверждая это, скользнул ребром ладони по бедру Тони, склонив голову набок. — А вам не кажется, Колин, что Тони сам этого добился? — голос был обманчиво вкрадчив, но в нём звенела еле сдерживаемая ярость. — Он всегда был упорным, очень умным, и это ничья заслуга, кроме него самого, — Стив перевёл взгляд на Тони, пытаясь образумить себя изо всех сил, потому что от терпения оставались последние крохи. — Ты молодец, малыш. Я всегда знал, что ты многого достигнешь, и ты достиг, сам. Не позволяй никому принижать твоих заслуг и никогда сам не сомневайся в себе. Ты не забыл о том, что обещал мне? — спросил он, намекая на продолжение вечера только вдвоём. Да, Стив знал, что поступает вряд ли красиво, но то, что завелось в нём с самого начала вечера, было уже не остановить. Колин нахмурился и посмотрел на зардевшегося от испытанных чувств Тони. Он смотрел так, будто подозревал неладное всю жизнь, и было невыносимо, и да, выбор был очевиден. — Я помню, конечно, — согласился Тони, приглаживая волосы на голове, глубоко вдыхая. Три недели он ждал этого дня, и кем он будет, если сейчас откажется? Полным мудаком, потому что жизнь, блять, не сказка и есть нечто такое, что не поддаётся логике — и оно, это нечто пропитало его насквозь, заставляя мучиться совестью и тем не менее хотеть напитаться и пропитаться ещё сильнее. — О чём вы? — переспросил Колин, явно проигрывая на фоне с Роджерсом, что несомненно злило, и ему бы надо было молчать, не давая Тони повода, но он не мог. Уязвлённое самолюбие мужчины — слишком опасная вещь. — Ты уходишь? — Нет, я не… — Тони запнулся, теряясь в своих мыслях, и единственное, что могло спасти его — это ворвавшиеся в их треугольник Мария и Оби с одним человеком из Демократической партии, позволившие, сами того не ведая, сбежать незамеченным, едва не задохнувшись от страстности собственного поступка. И только три минуты спустя он подошёл к Стиву, тоже потерявшему его из вида. Похрен, что он скажет, он сделал это для себя и для него, несмотря на саму попытку избежать скандала. — Стив? — он коснулся его расслабленных пальцев. — Какого… почему ты позволяешь ему принижать себя? — выдохнул тот, сжимая его ладонь в своей руке, как только почувствовал самое необходимое прикосновение. Теряя разум, он приобнял Тони за поясницу, привлекая к себе, не имея сил больше сопротивляться и подавлять в себе то, что можно было назвать собственническим инстинктом. Мальчик его, только его, и, если он пока не понимает этого, Стив покажет ему, потому что так жить невозможно. От ощущения сильной руки на талии Тони повело, заставляя краснеть во всех местах. Это было мощно и сильно — знать, что Стив нетерпелив, и, честно, он был рад, что дал себе три недели на раздумья, осознавая, что правда, а что нет. — Потому что он помогал мне справляться с трудностями, пока тебя не было, — честно сознался он, приподнимая брови, но совсем не противясь прикосновению, наверное, даже поддаваясь ему всем своим существом, понимая своим нутром и инстинктами, что Стив его мужчина, половинка, судьба, да что угодно. Их обоих кто-то толкнул, заставляя против воли переместиться в самую гущу сновавших туда-сюда людей. Стив уже тихо ненавидел весь этот вечер, шум, толпу, невозможность понять, какого чёрта вообще с ним происходит, потому что он не помнил, когда последний раз был доведён до подобного бешенства. — Но я здесь. Сейчас я здесь, а ты… Я не стану смотреть больше на это представление, на то, как он позволяет себе с тобой… — он стиснул пальцы на пояснице Тони, поддаваясь ближе, заглядывая в его глаза каким-то нечеловечески безумным взглядом. — Скажи ему! Скажи, чего хочешь на самом деле, потому что я не слепой. Тони смотрел на него, почти не шевелясь и не дыша. Он отчётливо, всей кожей, спрятанной под одеждой, чувствовал лихорадочный жар сильного тела, но не мог идти против какой-никакой чести, не решив некоторые вопросы, касающиеся его отношений с Колином. Так… не поступают, конечно, да и вдруг Стив опять… решит уйти от него, поняв, что он маленькая невинная овца, на которую с желанием посмотреть страшно, не то что трахнуть. Но всё, блять, абсолютно всё было тщетно. — И… и что же ты видишь? — хрипло спросил он, стискивая пальцы свободной руки на лацкане его пиджака, при этом сверкая таким же взглядом. — Ты чувствуешь то же, что и я. Ты горишь, и я вижу это в твоих глазах, Тони. Ты хочешь этого так же сильно, так что признай это, скажи ему, и всё будет так, как мы оба хотим. — Терпение Роджерса висело на волоске, люди снова топтались рядом, а где-то позади маячил ненавистный Колин, который лишал возможности взаимного счастья. И если сейчас Тони начнёт спорить, это станет финальным аккордом для того, чтобы совершить адское безумство, позволив себе срыв. Ну же, просто согласись, согласись, не спорь, и просто уйдём, мысленно прошептал он, полыхая взглядом. Губы Тони разъехались в злорадной ухмылке, когда он потёрся о Стива возбуждённым пахом, совсем недвусмысленно закатывая глаза. Но только это ничего не значило для них обоих — счастье и разбор полётов лишь предстояли, а он не мог поверить вот так вот запросто, не получив доказательств любви, которая для него была всем. — Ты хочешь решить всё за меня? — полушёпотом спросил Тони, до побелевших костяшек стискивая ткань пиджака. — Хочешь сказать, что видишь больше, чем я? — он подался лицом чуть ближе. — Себе-то не ври, — выдохнул он ему в рот. — Блять, — это оказалось той последней каплей, которой боялся Стив. Сильно дёрнув Тони за руку, он потащил его к выходу, не обращая абсолютно никакого внимания на то, как это выглядит со стороны. К хренам всё. Так больше нельзя. Каким-то кусочком ещё не замутнённого сознания Стив понимал, что совершает нечто из ряда вон и что он вот так никогда не поддавался своим импульсам, полностью, до безобразия идеально держа свои эмоции всегда под контролем. Но нервы у капитана Роджерса были далеко не железные, а мальчишка сам нарывался. Долго, упорно нарывался, обнаглев до такой степени, демонстрируя то, что окончательно сорвало крышу. Выбравшись из зала, он потащил Тони по коридору в какую-то неизвестную темноту, где не было людей и, кажется, вообще вход туда был запрещён. Роджерс дышал тяжело и сорвано, придавив мальчишку к стене своим телом, нависая над ним в безуспешных попытках понять, что творит. — Всё. Хватит. Здесь и сейчас. Ты мой, Тони. Ты. Только. Мой, — рыкнул он и, не дожидаясь ответа, накрыл его губы своими, начиная целовать жёстко, подчиняюще, в то время как руки заскользили по телу мальчика в попытках дотронуться до кожи, найти необходимый контакт, и не было ничего вокруг, только тихое горловое рычание, довольный урчащий стон и пальцы, наконец забравшиеся под рубашку. И Тони повело так, как никогда в жизни ещё не вело. Он просто провалился в своё настоящее с головой, одурманенный чужим дыханием с привкусом виски, мягкими губами и чуть жестковатыми широкими ладонями, раздевающими его до плоти, чуть ли не сдирающими кожу. Он так отчаянно громко простонал Стиву в рот, что сам едва понял, что, вообще, это такое было. Руки с силой стиснули плечи, глаза закатились, а сердце вышло на безумную кровавую охоту, добивая его мощнейшим стуком в груди, будто он не целовался сейчас с самым желанным мужчиной, говоря всем телом «Твой», а бежал, бежал, бежал в бесконечную даль, лишь бы никогда не прекращать эту пытку. Только когда Стив почувствовал, что ему отвечают, что его не отталкивают, а предлагают брать больше, ещё больше, только тогда он позволил себе чуть смягчиться, хотя бы переставая жёстко прикусывать и терзать губы Тони. Но на этом его безумие не ослабло, наоборот, оно трансформировалось в нечто более сладкое, тянущее, острое удовольствие, от которого всё звенело в паху и туманились мысли. Воздуха не хватало, но это было неважно. К чёрту всё, лишь бы не останавливаться, дорвавшись, воплощая наяву то, о чём он мечтал годами. Шея мальчика была слабостью Стива. Застонав, он прихватил зубами тонкую кожу над пульсирующей венкой, прикусывая, ощущая бешеный пульс Тони под своими губами. Тяжело срывающийся воздух с обсохших без поцелуев губ Тони был очень горячим, будто воспламенившимся. Он так крепко держался за Стива, так сильно старался взять себя в руки, при этом громко выстанывая его имя… — Стив… Стив… — стонал он, опьянённый жаром чужого тела, совершенного, сильного, со вздувшимися от борьбы мускулами, буграми, которые хотелось ощупывать до помешательства, чтобы дарить своё внимание, чтобы капитан знал, как оно всё на самом деле, чтобы верил. Это было безумием, не иначе. Темнота давила в глаза, сыпала солью, доводила до исступления, а зубы Стива, его язык, губы, это всё на коже вместе с руками как совсем невоспроизводимое диковатое таинство, рождающее под кожей сотни, нет, миллионы потрясающих мотыльков. — Скажи мне… скажи это… Я хочу знать, — хрипло выдохнул Стив в самое ухо Тони, плавясь от ответных прикосновений уже совсем не детских ладоней. — Что? Что ты… хочешь? — просипел Тони, фокусируясь на его силуэте в темноте, шаря ладонями по обнажённой шее и стянутым в одежду плечам. — Что ты всё ещё… что не забыл, что ты… мой, — он стиснул его в объятиях, начиная осыпать быстрыми влажными поцелуями щёки и губы, нос, трепещущие веки, пытаясь без слов выразить, что всё это, всё, что происходит, не похоть, не только лишь страсть и уж совсем не способ затащить в постель. Всё это — больная, измученная тоска и любовь, желание обладать, но подкреплённое настолько глубоким чувством, что не хватит слов его описать. — Я… я… — Тони задохнулся, не готовый или готовый сказать это вот так вслух. Несмотря на то, что Стив вытворял с ним всего лишь руками и губами, этого было… ничтожно мало. Или слишком много. — Я не забыл, нет… не смог забыть. Стив задохнулся вдохом, ощущая, как совсем рядом бьётся сердце его мальчика, так часто и сильно, только для него и из-за него. — Бог мой, Тони… — он снова захватил в плен его губы, потому что это и правда было мало для них обоих. Стив не знал, сколько прошло времени, сколько они провели в этом тёмном коридоре, позволяя себе ласкать друг друга, не переходя какую-то незримую грань, ограничиваясь поцелуями, прикосновениями, сбившимся дыханием, одним на двоих. Он не мог остановиться, потому что ему казалось, что вот сейчас он остановится и всё это превратится лишь в сон, в мираж. — Если бы ты знал, как я… как мне не хватало тебя, Тони, — прошептал Стив, тяжело дыша в его губы. — Не могу видеть, как кто-то трогает тебя. Не могу и не стану. Тони, разомлевший до состояния желе, едва сдерживал своё возбуждение и желание плюнуть на всё, делая лишь то, что делал бы тогда, ещё три с половиной года назад. Брать, забирать, отдавать и давать. Он крепко прижимался к груди Стива, вслушиваясь в сбитый ритм сердца, и понимал, что нужно что-то ответить, но было так сладко, что не хотелось ничего портить, только стоять рядом. Просто быть с ним вместе каждую секунду. — И… что ты мне предлагаешь? Поверить тебе? — просипел Тони, при этом вцепляясь в него сильнее. — Я не оставлю тебя, больше никогда… Я просто не смогу, не… смогу и не захочу жить без тебя, — ответил Стив, пробегаясь дразнящими прикосновениями по разгорячённой вздымающейся груди мальчика. — Поверь мне. Доверься. Будь со мной. Повисла тишина, Тони дышал запахом Стива — своего капитана, — наполняясь им до верху, хотя это, скорее всего, было невозможно. Всего было бесконечно мало, и так хотелось, но были ещё обстоятельства, жизнь по ту сторону счастья, которую он построил и которую надо было разрушить. Два года так просто не выбросить, как бы ни хотелось, и, конечно, он сожалел о том, что всё происходит именно так, что нельзя… решить всё миром. — Ты принуждаешь меня к выбору, но выбор ведь очевиден, только… нельзя поступать так с другими, — тихо сказал он, но при этом уверенно и твёрдо. — Ты… — Стив замер, превращаясь в какое-то странное подобие статуи. Румянец, незаметный в темноте, схлынул с его щёк, а сердце кольнуло, прошибая болью всё тело, парализовывая и сковывая разум, который просто не хотел верить в происходящее. — Я хочу, чтобы ты выбирал сердцем, душой, искренне, а не из-за чувства долга, — разбито произнёс он, прикрывая глаза, не веря, что это снова происходит с ними. — Я знаю, что так нельзя. Я знаю, что совершил ошибку, оставив тебя, и у тебя своя жизнь, но подумай… о том, что мы значим друг для друга, — он намерено не упомянул о связывающем их Поцелуе Ангела, потому что это было бы низко — давить принадлежностью. Они оба выбрали друг друга ещё задолго до появления меток, они связаны, да, но связаны более глубоко, более сильно, слишком много лет. Тони ощутил толчок в груди, потому тут же прижался к Стиву всем телом, понимая, что слова прозвучали слишком двусмысленно, да так, что напугали не только его, но и капитана. Он отнял одну руку и коснулся груди, широкой, массивной, прикладывая ладонь к центру, где стучало сердце. — Ты что… — выдохнул он ему в шею, пытаясь растормошить, — я лишь сказал… что хочу уйти честно, объяснить, пусть… это уже нихрена не честно, ведь я изменил, пусть и сердцем. Ты что, не понимаешь? Я же… за тобой пойду, потому что иначе никак, но мне нужно… необходимо разобраться с тем, что у меня уже есть. Ты дурак, Роджерс, такой дурак, — он часто-часто задышал, хватаясь за него, заставляя обнимать себя, отмереть, начать дышать. — Что же ты… творишь, — Стив так сильно сжал его в объятиях, не веря, не позволяя себе ещё верить в то, что услышал. — Ты же… Тони, я поседею с тобой, ты так меня напугал. — Вздох облегчения сорвался с его губ, а сердце наполнилось теплотой, но не сжигающей, не расплавляющей всё вокруг, как это было в зале, а обволакивающей, дарующей надежду теплотой, проникающей в каждый уголочек сознания, давая наконец возможность поверить в то, что это не сон. Не сдержавшись, он снова поцеловал своего мальчика, на этот раз не беря, а отдавая, лаская его губы нежно, медленно, больше не заставляя подчиняться, наоборот, показывая, что они могут не только гореть, но и испытывать что-то такое, от чего так сладко и трепетно щемит сердце. Тони отвечал на поцелуй. Тоже бережно, со всей затаённой лаской, обводя губы языком, мягко надавливая, проникая внутрь рта, сплетаясь, наслаждаясь, разрываясь от ответных чувств. Он сходил с ума без Стива, сходил с ума с ним, но ещё никогда не думал, что поцелуй любви может быть настолько трепетным, вызывающим в груди ликование, восторг, что хотелось петь и танцевать. И он был первый, настоящий и единственный, несмотря на то, что его губы целовали другие люди когда-то там, раньше. Они не давали ничего своими губами, потому что внутри была пустота, а здесь… наполнение. — Ты мой. Ты… оставил меня, но я не забыл, и теперь ты мой, — прошептал он, глотая воздух, касаясь кончиком носа его носа. — Ты мой. — Я всегда был твоим, — улыбнулся Стив, целуя своего мальчика по-эскимоски. — Даже тогда, когда ты бегал с игрушечным щитом, я был твоим. И всегда буду. Больше не будет расставаний, я обещаю тебе, — он верил в это, верил, несмотря на то, что фактически Тони всё ещё находился в отношениях, но, если его мальчику нужно какое-то время, чтобы… разрешить всё это, он не станет вмешиваться, не станет рычать, а просто доверится. Тони вдохнул запах, оставшийся на нём, смешавшийся с его, и подтолкнул вперёд, чтобы отойти от стены, к которой он прилип за всё это время. Он боялся посмотреть на себя в зеркало, так как предполагал последствия этого безумия, потому решил идти не в зал, а в туалет. — Мы… скоро увидимся, да? — спросил он, пытаясь придумать, как более грамотно решить вопрос с Ши. — Конечно. Я не тороплю тебя, я не стану… торопить, потому что понимаю. Но мы увидимся очень скоро, потому что я вряд ли протяну ещё несколько недель без тебя, — он запустил руку в его волосы, приглаживая их, чтобы не слишком было заметно то, что они тут творили. — Я не стану возвращаться в зал, ты не против? Голова трещит от шума, но… Слушай, я ведь так и не сказал тебе, как сильно горжусь тем, чего ты добился. Тони, когда я… уезжал, то оставлял ребёнка, а вернулся и увидел молодого мужчину, сильного, успешного, потрясающего… во всех смыслах. Ты стал таким сам. И это восхищает меня, что в свои девятнадцать ты так много добился. Ты молодец. У Тони от таких слов сердце совсем слетело с катушек. Он, наверное, покраснел, потому что щёки немного обожгло, и, коснувшись ладонью бедра Стива, коротко кивнул, не зная, как благодарить за искреннее восхищение без перевода всё в шутку. — Я рад… что ты вернулся, — прошептал он и, глубоко вдохнув, направился в сторону туалетных комнат, готовый не просто идти, а бежать, несмотря на то, что самое сложное ещё ждало впереди. Через несколько минут Стив вышел на улицу, подставляя горящее лицо прохладному ночному ветру. Сегодня случилось что-то невероятное, что-то абсолютно неожиданное, от чего душа пела, а всё внутри пульсировало от восторга, смешанного с дурманящей эйфорией. Стив чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, потому что счастье было так близко.***
Ещё несколько часов спустя Тони поехал домой на такси. После своего исчезновения со Стивом он не нашёл Колина и, узнав от мамы, что тот поехал домой, сразу же почуял, как запахло жареным. Нужно было что-то решать с отношениями, затянувшимися на два года, но решать нужно было на трезвую голову и не бурля от эйфории и чувств, ревущих в груди счастьем. Это было некрасиво, отчаянно глупо — надеяться, что всё пройдёт хорошо, но Старку даже было больно терять то, что он строил с таким трудом, вкладывая в них с Колином, чтобы звучало «Колин и Тони» как одно целое, а не два имени, слипшихся рядом просто так. Всё это время без Стива он был с Ши, пытался любить его, как мог, понимая, что это вовсе не та любовь, которая имела огромные масштабы и грела его всё время в детстве. Но тоже любовь. Тихая, спокойная и размеренная, больше товарищеская, партнёрская, дружеская, чем любовь любовника, любимого. До этого всего он не сомневался, называя Колина любимым, но теперь осознал всё более отчётливо — любимый не он, а некто другой, кто до сих пор принадлежал ему, и не просто так, а выбранный кем-то свыше. Идиотски полагаться, что мир решит все их проблемы, но признать правоту… Тони просто хотел счастья. Теперь. Он был готов делать для этого многое, лишь бы вернуть доверие, утраченное время и построить всё заново, выстраивая кирпич за кирпичом, но чтобы на двоих. Стараясь больше, чем с Колином, не обманывая его сердцем. Ши ведь знал, на что шёл. Он никогда не скрывал своих истинных чувств и метку не прятал, как-то раз, ещё в самом начале поделившись этой глупой историей. И если раньше, во дворе, на катке и в других местах, это было лишь противостоянием, то теперь, когда Роджерс изъявил права на «своё», всё приобрело более другие оттенки. Выбор очевиден, конечно. Ши не виноват в этом, как не виноват и сам Тони, что пытался забыться и забыть рядом с ним, при этом стараясь отдавать, а не присасываться, как пиявка, выкачивая лишь для себя. Они всё строили вместе. Бизнес, отношения, дружбу. Их партнёрству много больше лет, чем самим отношениям, так… стоило ли терять это всё грубостью? Нужно было… просто объясниться, попытаться рассказать, как есть на самом деле, но Тони было страшно. Выйдя из такси и расплатившись по счётчику, он поднялся домой и, закрыв за собой дверь, принялся раздеваться прямо в коридоре. На шее виднелся синяк, а губы были искусаны, потому света он не включал и, боясь даже предстать в таком виде перед Колином, быстро юркнул в ванную, включая там воду, чтобы дать себе несколько минут. Через двадцать минут он вылез из ванной и, насухо обтершись, понимая, что засос будет видно один хрен — потому что это засосище, а не засос, — просто вышел и прошёл в гостиную, совмещённую со спальней. Улёгшись рядом с Ши, прячась под одеялом, Тони повернулся на бок и увидел мерцающие в темноте глаза, и сердце от тоски и печали тут же сжалось. — Почему ты… не дождался меня? — спросил он тихо, и без того зная ответ. — А зачем? — после недолгой паузы ответил вопросом на вопрос Колин. — Думаешь… я не знал, где ты? Точнее, с кем? — он невесело усмехнулся, а в голосе слышались нотки обречённости и понимания. — Что ты хочешь этим сказать? — решил уточнить Тони, наверное, в глубине души желая скинуть всё самое сложное на Ши, при этом искренне себя ненавидя. — Я? Это, может быть, ты объяснишь мне то, что там было? Что. Там. Было? — чуть ли не по слогам переспросил Колин, слишком сильно сжимая подушку. — Думаешь, я идиот? Тони напрягся, замечая за Колином то самое: слабость, которая всегда действовала безотказно. Но не сейчас, сейчас он не имел права. Да, несомненно он хотел оставить это всё, потому что уходить сложно. — Я… всё ещё не понимаю, что ты хочешь этим сказать. — Ты что, издеваешься? Не понимает он! — Колин стукнул по дивану кулаком, выплёскивая с трудом сдерживаемую злость и обиду. — Хорошо, — это слово прозвучало неожиданно спокойно и ровно. — Хорошо, Старк, хорошо. Тогда скажи мне, где ты был. Что делал, с кем? М? Может быть, я всё неправильно понял и ты не исчез из зала со своим обожаемым кэпом, который чуть меня в порошок не стёр одним взглядом. Так давай, расскажи мне, где же ты… был. Тони судорожно пытался сказать всё мягче, но взвинченный Колин не давал ему даже задуматься над тем, как вывалить такую правду вот так вот сразу. Зачем он вообще начал отнекиваться? Что за… кретин тупорылый. Блять! — Да, ладно, да, — выдохнул он, переворачиваясь на спину, глубоко вдыхая. — Я был… с кэпом, да, но потом я вернулся, а тебя не было. Но я уже не мог уйти, мама и Оби… сам понимаешь. — Близко к правде, да, просто… скажи ему уже, Старк, давай. — И я… — Вот только не надо делать вид, что ты был так расстроен моим отсутствием. Так что ты? Продолжай, я весь внимание. — Я знаю, так не поступают, — начал Тони, сжимая и разжимая пальцы, пытаясь совладать со своими мыслями и противоречивыми чувствами. — Но я… вот настолько мудак, что просто не могу больше пытаться… строить наши отношения, зная, что хочу быть с другим. Когда мы только сошлись, я верил, что всё забудется, но шло время, и ничего не происходило. Всё менялось вокруг меня, а я… я никак не мог измениться. Я тебя… любил и люблю, но совсем по-другому… не так, как Стива, — он подавил тяжёлый вздох, понимая, как всё это дерьмово выглядит и насколько он сам дерьмо, раз не сумел найти более действенный способ по проёбыванию прошлого, не пользуясь другими людьми, хоть это и не было пользованием в полной мере. — Я старался… любить тебя так, как ты того заслуживаешь, отдавая в ответ что-то… что во мне не принадлежало кому-то… ещё. Но ты не заслуживаешь такого дерьма, потому что… потому что я действительно поступил с тобой как дерьмо. Я просто… не понимаю, почему ты не оставил меня раньше, ведь ты знал… что рано или поздно это произойдёт, и дело даже не в том… что он вернулся, а в том… что я не могу… не могу любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Ты… Мне… точнее… я хочу, чтобы ты простил меня за это всё, но я не жалею о нашем с тобой времени, потому что оно было замечательным… в любом случае, как бы ты или я глубоко ни копали. — И, наверное, это было реально взрослое решение сознаться в своей неправоте и эгоизме, принимая свою дурость. — Почему не оставил? А как ты думаешь, идиот? Может быть, потому что хотел быть с тобой ещё хрен знает когда? Со школы? Но ты ведь этого не замечал даже. Нет, конечно, что-то ты видел, все эти глупости, неловкие попытки, но вот только ты не старался смотреть глубже, не хотел видеть меня, полностью поглощённый обожанием к Роджерсу, для которого ты был только ребёнком. А я был рядом. Всегда был. И даже когда он оставил тебя, когда ты сходил с ума, я был рядом, надеясь, что ты это заметишь. Заметил. Да вот только при любом раскладе я проигрываю с твоим кумиром, твоим… Богом, в которого ты веришь, — последние слова были сказаны с тихой, затаённой яростью, Колин поднялся с дивана и отошёл к окну, чтобы Старк не видел, как его трясёт. Тони нервно сглотнул, присаживаясь на постели. Если бы всё было иначе, если бы только слова Колина были ложью, он бы чувствовал себя лучше, но он знал, что тот не лжёт. Только Стив не Бог, не кумир, даже не… Он просто Стив. Он был кем-то одним сначала, потом стал другим, сменил и третью личину, а теперь вот вообще не ясно, что и кто он, но главное ведь не это, а то, что их связывает, связывает так же, как нечто иное связывает с Колином. — Я мудак, я знаю… но… ведь так бывает, что нельзя избавиться от чувств, даже если они неправильные? Мы с тобой… оказались в такой ситуации, я со Стивом… в такой, другие люди, и ещё, и ещё, и ещё… — он хотел было встать, чтобы обнять и попытаться всё это исправить, лишь бы не видеть грусть и тоску, но знал — он лишь обманывается, как когда-то обманывался Колин. — Я не могу говорить всю эту банальщину вроде ты там кого-то встретишь, кто будет тебя любить и всё такое просто потому, что… ведь оно и правда так будет. Я знаю, ведь я… не верил, что у меня будет хорошее, но у меня был ты. Только мне не хватило ума полюбить тебя как следует. И это моя вина, а не твоя. — Почему ты веришь ему? Он бросает тебя, от него ни слуху ни духу несколько лет, потом он вдруг заявляется, что-то говорит тебе, а ты и уши развесил? Почему ты так безоговорочно веришь, если он… он… — Потому что… я люблю его? Если не поверю сейчас, так я всю жизнь буду… сидеть в стороне и ждать у моря погоды, а время идёт. Моё время идёт, — Тони устало потёр лицо, зная, что говорит чистую правду. — Может быть… он обманет меня снова, но это уже будет моя вина, потому что я… слепец. Мы ведь не выбираем, и нас не выбирают, это происходит… само. — А ещё ты мне сейчас начнёшь втирать, что мы продолжим работать вместе, что будем дружить и между нами ничего не изменится, кроме того, что мы не будем спать друг с другом, да? — Колин развернулся, прожигая его взглядом. — Нет, я не вправе заставлять тебя это делать, — покачал головой Тони, совершенно открыто смотря на него, давая понять, что ему это тоже больно далось, но жизнь ведь… то лечит, то калечит, и это, наверное, такой вот странный круговорот. — Ну, конечно, — Колин вдруг рассмеялся, будто Тони сказал что-то очень смешное. — И ты надеешься, что я оставлю нашу компанию, уйду с дороги, послав вам с Роджерсом миллион благословений. Ну да… Дружить мы не можем, жить вместе тоже, логично будет, что я поступлю как благородный сэр и исчезну с вашей дороги. — Прекрати, — одёрнул его Тони, поднимаясь с кровати, делая несколько шагов. — Я не об этом совсем, я не думал… что ты уйдёшь, я думал, что лучше мне уйти и не мозолить тебе глаза, и вообще… даже если компания, у нас ведь есть штат, мы… это всё настоящая глупость. Но я не хочу, чтобы ты думал, что ты мне никто, это совсем не так. И расставаться мне… Я не хочу, чтобы всё было так, как ты говоришь. Тебе не нужно быть сэром, потому что ты часть моей жизни, что бы там Стив ни говорил и что бы он ни думал. — Часть твоей жизни… — эхом повторил Колин, качая головой. — Ладно, знаешь… делай, что хочешь. Я не собираюсь унижаться и… Если хочешь уйти — уходи. Очень постараюсь, чтобы наши рабочие отношения не пострадали. Тони не знал, что сказать. Он потерял все мысли от того, с каким напускным безразличием вёл себя Ши. Да, ему позволено, он и сам недавно вёл себя так же, но просто… А, наверное, нет никаких «просто». Есть жизнь, которая всё время ставит перед выбором, есть эти выборы, а есть кривые и ровные пути, по которым тебе надо идти. Колин — прямая дорога, только дорога не Тони, а кого-то другого, а вот Стив… — Я не хочу, чтобы ты думал… обо мне дурно. Ты поймёшь это когда-то, и я хочу, чтобы мы общались, вне зависимости от обстоятельств, — пробормотал он, не зная даже, как теперь остаться здесь и лечь спать, прекрасно понимая, что лучше всё же будет уйти. — Ты идиот, Старк, и я знал это всегда, так что если хочешь наступать на одни и те же грабли, вперёд, вот только потом не беги ко мне и не плачься в жилетку, потому что мне не стыдно будет сказать, что я предупреждал, — Колин отошёл от окна, пересёк гостиную и остановился у выхода. — Ложись спать в кровать, я лягу… на диван. — Раздался хлопок двери в ванную. Тони словно идиот, как и сказал Колин, потоптался на месте и решил всё же лечь в гостиной, на диване, а не занимать кровать. Теперь он чувствовал себя здесь чужим, каким-то ненастоящим, ему было неловко, и он изрядно нервничал, чувствуя свою вину за то, что произошло, и за то, что не смог ответить Ши той любовью, которая была бы нужной и важной. Такой же, как к Стиву. Тяжко вздохнув, Тони вытащил плед и прилёг на диван, укрываясь им с головой, пытаясь… не думать о том, что будет завтра. Он сделал свой выбор, правильный для себя, а всё остальное… пусть будет поступком эгоистичного мудака.
