My sweet prince

Никогда бы не подумал, что буду так стыдиться.

Полупрозрачный купол самого большого, дорогого и надежного лечебного центра был создан из толстого и поистине непробиваемого стекла. Люди чувствовали себя в безопасности здесь, под защитой массивных стен и под наблюдением тысячи опытных специалистов. Это величественное, вмещающее в себя полгорода здание, увенчалось таким хрупким словом «дом». Оно то и дело проскальзывало в речи здешних обитателей, в словах с искрящейся надеждой, во взглядах, полных отчаяния и мольбы. Тэхён считал иначе. Дом был там, где был любимый человек, там, куда тянулось сердце. Там, где не слышно стонов боли, криков отчаяния и объявлений о новых жертвах. Дом был не здесь, определённо не здесь, даже не смотря на то, что это, чёрт возьми, одно из самых безопасных на земле мест, которые можно посчитать по пальцам. Разве счастливчики попадают сюда? Разве у них есть надежда на что-то ещё, кроме ежедневной рутинной скуки, запаха медикаментов, страха и изрезанных в клочья нервов? Да и тел тоже. Дождь шёл практически без остановки, барабаня по стеклянному куполу с такой силой, что даже сквозь всю эту броню можно было чётко уловить его бешеный ритм. Пафосная усмешка скользнула на лице Тэхёна. И к чему было делать половину главного зала стеклянной, такой невинно-прозрачной? Чтобы остатки человечества смотрели, как разлагается город, дома, природа. Люди, в конце концов. — Да кому надо выходить туда лишний раз, да ещё и трупы убирать? Всё равно их не станет через несколько дней. Те ребята в форме на голову больные… Каждому достаточно наблюдать и чувствовать, как разлагается он сам. Тэхёну, по крайней мере, этого уже по самое горло. Он продолжает задумчиво смотреть наверх, вглядываться в кислотные облака совершенно тошнотворного цвета. Эти жёлтые капли, стекающие по стеклу, размером со спелый виноград, который парень ненавидит. Кислота. Эта кислота текла у Тэхёна вместо крови, вместо питательных веществ, разъедала стенки желудка, мазала щёки вместо слёз, лилась, невидимая, из ушей. Только вот ожогов никак не оставляла, как бы ни было сильно желание их получить. Как бы парень ни ждал, что когда-нибудь (желательно, поскорее) кислота выжжет из него всё до последней капли. И эти опадающие блондинистые, когда-то здоровые волосы, рассыпанные по всему телу безобразные ожоги, этот чёртов конец света с его кислотными дождями и сильным ветром, и того самого парня из главного отряда спасателей. Больного на голову в форме… Тэхён прикрыл глаза, отдаляясь к горизонту воспоминаний, и увидел милую, по-детски добрую улыбку, протянутые к нему сильные руки, цвет грубой военной формы и чёрные, как уголь, волосы. Мелькающие обрывки, что так усердно хранил в голове Тэхён. Никакой информации больше не нужно было. А зачем она? Для чего? Для светлого будущего? Чон Чонгук — младший сержант отряда. — Очнулся уже? С тобой всё в порядке? Ты почти не пострадал — радуйся, ожоги не такие сильные. Как же такого, как ты, угораздило там застрять? И… имя как твоё? Тэхён улыбнулся картинкам из памяти, но улыбка тут же растаяла, когда воспоминания резко оборвались, сопровождаясь стрельбой в висках. Как же он ненавидит свой повреждённый мозг за провалы в бывшей когда-то идеальной памяти. Он заслуживает пули или той же кислоты за утерю такого ценного, единственного, что осталось у Тэхёна. Оставалось. — Это ненадолго, честно! Прогнозы радуют, да и к тому же — за сутки ничего не случится… Ты обещаешь жить ради меня? Если ты постараешься — жить буду и я. И нет, это не шантаж. Это просьба и обещание. Моё тебе обещание. Нервный, заливистый смех прокатился по пустому помещению и оборвался так же резко. Тэхён укусил себя за дрожащий палец. Шея уже давно затекла, но парень упорно задирал голову, впиваясь взглядом в каждое облако, закрывающее небо и, слава богу, солнце. — Лжец ты, Чонгук… ты чёртов лжец… Героизм, что плескался в глазах Чонгука, настораживал Тэхёна и заставлял чувствовать жуткую тревогу. То ли предчувствие, то ли мигрень. И, пойди пойми, что к чему, когда Чонгук успокаивал, смотрел доверчиво, любовно, оставлял поцелуи и уходил за пределы «дома», оставляя Тэхёна ждать в этом самом зале до утра. Непонятно, чем думал младший сержант Чон Чонгук, давая обещание, но не собираясь его выполнять. — Он всего лишь услышал детский плач и рванул в самую опасную зону, отказавшись от помощи. Вся конструкция еле держалась, но он упрямо отказывался бросать там дитя. Мы… мы положились на Чонгука и спустились в безопасное крыло, но тут потолки не выдержали. Ни его, ни ребёнка… Тэхен, наконец, опустил голову, присел на корточки и вцепился в свои волосы, вырывая их с корнем. Краска сошла с его лица окончательно, губы задрожали и скривились в безумной гримасе боли. Ему бы к доктору, успокоительное выпить, с кем-то поговорить, а лучше — туда, к Чонгуку под обломки и смертельный дождь. Чёртов Чон Чонгук. Его не могло сломать отчаяние, боль, апокалипсис, шрамы, да ничего на свете, а тут среди белого дня и какими-то обломками. С ребёнком. Да на что ему ребёнок, когда он хранил под сердцем обещание вернуться с обычного рабочего дня живым. Пусть эгоистично до крайности, пусть Тэхёна называют сумасшедшим, бессердечным, холодным, не достойным спасения. Плевать, плевать на всё. Его младший сержант солгал ему. Солгал. — Обманщик, лжец, скотина, подонок, недомерок, грёбаный эгоист… Кто из них тут больший эгоист? Тихий бредовый шёпот срывался с искусанных губ Тэхёна, по лицу бежала та самая кислота. Его внутренние демоны и терзания разрывали швы на выкроенном Чонгуком счастье. Пусть ты был бы трусом, изгоем, чудовищем в глазах общества, но… Но Чонгук был героем с множеством наград на широкой груди, видом аристократа, силой и мужественностью взрослого в свои-то двадцать… Чувства благородства, долга перед родиной, банального сострадания играли в нём живой музыкой, лились через край. Так искренне, что глаз было не отвести. Он отвечал за свои слова и поступки, он дарил тепло, желание, а самое главное — себя. Умел петь столь нежно, со щепоткой грусти, со сладким придыханием, которое Тэхён помнил и глазами, и губами тоже. Чонгук понимал без слов. Чонгук был честным человеком. Тэхён доверился ему, открылся одному единственному, позволил увести себя в этот лечебный центр, подлатать, позволил целовать ночами, но… Но Чонгук солгал Тэхёну. И соблазн поступить точно так же безжалостно был велик настолько, что Тэхён не знал, долго ли сможет ему противиться. Ведь лучше бы Чонгук лгал ему каждый день, каждый чёртов раз, когда говорил, что любит, лгал, но… живой.