Из-за тебя

У Тэхена все ручки в кровавых ранах после вчерашнего вечера, а еще он совсем не помнит, как добрался до собственной постели и нашел в себе силы раздеться. Честно говоря, последнее, что он помнит, так это то, как его младший брат, с несвойственной для него улыбкой, душил, что было силы. И после вчерашней ситуации все тело дьявольски ныло от боли, руки были в кровавых ожогах от трения о ковер, а шея неумолимо пульсировала и не давала парню спокойно двигаться. Тэхен нашел в себе силы, чтобы подняться и незаметно проскочить в ванну, пока все еще спали. С каждой минутой в голову ударяли воспоминания вчерашнего, и от них хотелось лить нескончаемые слезы. Но русоволосый держался вплоть до того момента, пока не встал под струю ледяной воды в душе. И только там он дал волю своим эмоциям: Тэ кричал и вместе с тем затыкал себе рот рукой — не дай бог услышат родители — он плакал и подставлял лицо под холодную воду, чтобы щеки не жгло так противно и больно. Вместе с чистой водой с тела парня смывалась алая кровь, вымывая преждевременно ранки и избавляя их от накопившейся грязи и пыли. Тэхену было больно физически, но эта ноющая боль ни за что не сравнится с той, что зародилась у него в душе. Внутри парня в одиночку рушился целый сад пионов, который ранее мог сравниться с мировым по величине и юной красоте. Тэ растил его не без помощи, они вместе с Чонгуком смогли сотворить что-то невообразимо-очаровательное, и старший, благодаря этому саду внутри себя, жил и радовался каждому новому дню, потому как прекрасно знал, что с новым днем там вырастет еще один пион — крепкий, могучий и приторный. Сейчас же он познает внутри себя цунами, которое рушит все его мечты, его настоящее и, скорее всего, будущее. Это бедствие не щадит ничего на своем пути, оно сильно и уверенно в себе, сносит все разноцветные калитки, вырывает с корнем пионы и пожирает их до испепеления. Тэхену больно адски. Он чувствует, как каждая клеточка внутри него просто напросто сгорает и оседает темным пеплом внутри разбитой души парня. Тэ понимает, что в одиночку он не справится, что должен поделиться о наболевшем с Чонгуком. Скорее всего, его крольчонок был не в настроении, а Тэхен, как приставучая нянька, вывел его из себя. Тут виноват один лишь Тэ, и, если бы не его «я соскучился», ничего бы этого не произошло. Старший брат уверен, что Чон прав, и он всего лишь показал Тэхену его заслуженное место. Когда ранки на руках немного успокоились от холодной воды, Тэхен, продрогший, вышел из душа и, укрывшись большим белоснежным полотенцем, уселся на пол около стиральной машины, шмыгая носом то ли от холода, то ли от его детского рева. Так или иначе, он был обессиленным и убитым морально, что даже сил залатать свои «побои» не хватало, оставалось только сидеть и мучиться — другого не дано. Вот только Тэ живет не один, и в этом не особо большом доме имеется всего лишь две ванные комнаты, в одну из которых ходят двое: Тэхен и Чонгук. Дверь заходила ходуном от нервного дерганья младшего брата и глухих ударов об нее. Конечно же, Тэхен закрылся, но так хотелось впустить Чонгука внутрь, посмотреть ему в глаза и увидеть там огонек надежды на спасение. И, собрав все свои оставшиеся силы в руки, Тэ поднялся с пола и на дрожащих от холода ногах добрался до двери и отворил ее младшему брату. — Чего так долго? — застонал Чонгук, как только Тэхен открыл ему дверь, и рванул прямиком к белому унитазу, спуская штаны и выпуская утреннюю струю наружу. Тэхену хотелось, как всегда, сказать чего-нибудь в ответ, услышать смешок брата и вместе расхохотаться, но из уст не вырывалось даже простое «доброе утро». Отчего-то старшему брату стало несколько страшно находиться с Чоном в одной комнате, хоть пускай и будет она ванной. Старший несколько секунд, замотанный в полотенце, простоял у двери, внимательно наблюдая за не спавшим всю ночь Чонгуком, но, не выдержав больше, просто повернулся к младшему спиной и хотел было уйти в свою комнату, но в эту же секунду Чон перехватил его руку и затолкал в ванную обратно, закрывая дверь на щеколду. Тэхена слегка отшатнуло назад от Чонгука, и старший невольно начал терять равновесие, вот только в этот раз Чон успел вовремя и поймал уже падающего брата, заключая его в свои крепкие и неожиданные для Тэ объятия. Старший брат от проявленной заботы забыл, как дышать, и был уверен, если бы еще жест проявленной милости, он бы точно потерял сознание. Но Чонгук слишком настойчив и придирчив, он бы не дал отключиться Тэхену, пока не сделает все, что хочет, а в его приоритетах сделать многое, например, залатать все болячки на теле юноши, постараться восстановить их совместный сад пионов в душе. Но для всего этого нужно разрешение Тэ, потому как Чонгуку стыдно трогать его после случившегося, он, по правде говоря, не знает, что на него нашло. — Сядь, — приказал младший, как только пододвинул белую табуретку к Тэхену. — Можно? Рука Чонгука застыла в воздухе в паре сантиметров от полотенца на Тэ. Само собой он спрашивал разрешения, надеясь, что не получит отказ ядовито, настойчиво. Но кто Тэхен такой, чтобы отказывать его маленькому крольчонку? Он не может сказать «нет», он боится, что тем самым спугнет и на то уже буйного Чона. Своим отказом он может все только усугубить, да и самому хочется, чтобы Чонгук зализал всю причиненную боль, поцеловал и сказал, что больше такого не будет. Поэтому в ответ Тэ всего лишь кивнул, чувствуя, как брат осторожно оголяет его плечи, а после откидывает полотенце в сторону, оставляя старшего полностью обнаженным. Тэхен ни капельки не смущался, ведь это его младший брат — что он там не видел. Скорее всего, он ни разу не видел синюшных следов от удушья на шее, совсем еще свежих ожогов на руках и большой красующийся на грудине синяк от такого смачного пинка. Чонгук от пугающей картины прикусил нижнюю губу и, достав аптечку, встал перед Тэ на колени, кладя свою голову тому на ноги и обвивая его талию своими руками. Брюнет совсем не плакал, просто ему слишком больно смотреть на разбитого брата. Тэхен совсем… он плачет. Русоволосый слишком слаб для этого, ему можно. Вместо тысячи слов Чонгук обнимал Тэ и получил частичку взаимности от брата. Кажется, сегодня он прощен, значит можно жить дальше. Достав из аптечки ватку и дезинфицирующее средство, Чон аккуратно поднял руку брата и стал поливать бордовые ранки лекарством, одновременно дуя на них и прижимая мягкой ваткой, чтобы было не так больно и мучительно. Русоволосый держался крепко и, вместо тихого постанывания от боли, он улыбался своему младшему брату. Его любовь оказалась в разы могущественнее и мудрее, скорее всего, она одурманила его с головой, поселила в его мыслях иллюзию на хорошее будущее, прикрывая глаза на жестокую реальность, которая всегда будет царить вокруг Тэхена. Здесь никогда не будет спокойно, а Чонгук — он ведь деспот! Его игра не окончена, она только началась. Тэхен же живет в эйфорийном мире, где Чон является его принцем на белом коне, в его руках алые розы без шипов, в его словах — одна забота и нежность, а его губы подарят Тэ сладострастие и счастье. Русоволосый предпочитает жить в иллюзиях и продолжать питаться своей любовью к своему маленькому крольчонку. Он его вырастил — ему его и любить, терпеть вместе с ним ненастья и никогда не отпускать. Чонгук перестал буянить всю последующую неделю, ходил, как прилежный ученик в школу и высиживал все вечера за семейным ужином. Парень даже с Тэхеном несколько раз пересекся в комнате, поболтал, как в прежние времена, и посмеялся от всей души, пока не понял, что все не так и ему совершенно скучно. У Тэ с тела спали огромные синяки и на их месте вновь начала цвести и пахнуть молочная кожа, такая же мягкая, как и раньше, с приторным привкусом. Чонгуку нравился тот факт, что его брат больше не боится его, не избегает и порой даже сам заходит в его комнату с просьбой вместе порубиться в приставку или самое любимое дело Тэхена — почитать вместе комиксы. Русоволосому всегда нравилось, как его брат менял интонации в голосе, читая вроде как не смешную мангу, но в озвучивании Чона, казалось, можно будет смеяться и от сопливой драмы с трагичным концом. Тэхену, по правде, само по себе нравится находиться рядом с братом. И даже сейчас, не зная, что у Чонгука в голове, Тэ без стука вваливается в его комнату, бросает свой школьный рюкзак и заваливается на незаправленную постель Гука, даже не замечая, что его младший брат сидит на подоконнике и курит самую настоящую сигарету, к которой раньше и не прикасался. Младший прекрасно видит, как на него неодобрительно смотрит его брат, но ничего не предпринимает, чтобы как-то оправдаться и выкинуть этот ядовитый никотин в окно. Вместо всего этого он продолжает затягиваться и выпускать едкие клубы дыма. Приподнявшись на один локоть, Тэхен молча наблюдал за братом и дождался, пока тот докурит недоброжелательный предмет в своей руке. И, после того, как Чонгук сел на пол возле кровати, русоволосый пробрался ближе к Чону и облокотил свой подбородок на плечо младшего. — Фу, от тебя воняет, — простонал Тэ, нервно подергивая своим носиком от непривычного запаха сигарет. — Ну, так не нюхай. — И что мне теперь делать, купить противогаз и надевать его, когда я буду рядом с тобой? — съязвил в ответ Тэхен и незамедлительно продолжил: — поигрался и хватит. Это ведь до добра не доведет! Тэхен не понимал, что своими словами лишь провоцирует брата на что-то неисправимое, русоволосый просто забыл, каков Чонгук в гневе и сам не замечает, как выводит его из себя. Брюнет поначалу лишь хмыкал и держал себя в руках, сдерживая неутолимую агрессию и желание заткнуть брату рот физической силой. Он и сам не понимает, откуда у него появились такие наклонности к садизму, но, причиняя боль, он делает свою душеньку немного счастливее, а когда от него кричит собственный брат, хочется прыгать от счастья. Чонгуку страшно. Тэхен и забыл, каково оно. — Тэхен, заткнись! — в грубой форме преподнес брюнет, но услышал в ответ снова возмущения брата, отчего сдерживать себя перестало казаться разумным решением. — Тебе не идет… Тэ не успел договорить, как Чонгук в порыве гнева и ярости за шиворот стянул его на пол, отчего старший прошелся подбородком по черствому ковру сантиметров двадцать, так резко и грубо, что уже можно было и не гадать — на том месте суждено быть ожогу от трения с ковром. В эту минуту Тэхен мыслил плохо, но где-то глубоко в подсознании понимал, что картина прошлого вновь повторяется. У Чона снова сработала вспышка гнева, и все на брата. Единственное, что понимал русоволосый, что нужно бежать. Его мольбы о прощении не прокатят, Чонгук не мыслит здраво в такие моменты, его разум будто перекрывается защитным барьером. Вот только что именно он защищает? Тэхен боялся поворачиваться к Чону лицом, предпочитая ползти от своего хищника на животе. Но разве Чонгук отпускал его так быстро, тем более после того, как старший успел вывести его нервную систему из строя. Он схватил своего старшего брата за его русую макушку и потянул на себя, тем самым причиняя хёну тугую боль, разливающююся по всей голове и переходящую ниже по шее к лопаткам. — Чонгуки, прости, — простонал Тэхен, все еще сдерживая слезы и свою дрожь в голосе. — За что? — усмехнулся Чон и резким движением руки отпустил голову старшего, слыша, как тот бьется со всей силой ей об пол. — Ты снова включил свою заботливую няньку, хотя обещал, что больше не будешь. Старший зашмыгал носом то ли от накопившихся слез, то ли от крови, которая явно пошла после встречи носа с полом. Так или иначе Тэхен уже не мог сдержать слез отчаяния, он не чувствовал ничего, кроме ноющей боли в носу, которая пульсацией отдавала в голову. — Я… я понял, Ч-чонгук, — пытался связать слова воедино старший, но вышло как-то коряво, на что Чон рассмеялся и потребовал повторить — издевается. — Я больше не буду, — крикнул Тэхен и залился водопадом собственных слез, уже не боясь, что его могут услышать родители и что за его громкий голосок может прилететь партия побоев. Ему просто хочется забыться. Тэ слишком больно. Чонгук не жалел своего брата. Развернув его к себе лицом, он заметил окровавленный подбородок и водопад крови из носа, а еще эти мокрые глаза, наверное, когда-то они могли бы его остановить, а сейчас забавляли и просили продолжения. Брюнет сидел на Тэхене верхом и улыбался так бессовестно и задорно. Эта картина ему как-никак нравилась, а такой Тэ казался его несбыточной мечтой. Наклонившись к лицу брата ближе, Чонгук осторожно лизнул вязкую кровь с его подбородка, прошелся языком по кончику носа и невольно задел мягкие, как зефир, губы. Такой брат ему нравился больше: молчаливый и побитый, готовый на все, лишь бы Чонгук прекратил. А Чон и прекратит… когда насытится им вдоволь. Разорвав на Тэхене однотонную футболку, Чон уже не понимал, что он творит, зато отчетливо воспринимал происходящее и возбуждался от собственного брата. Поняв в чем дело, Тэ начал брыкаться и отталкивать от себя сумасшедшего. Чонгука нужно было остановить всеми силами, не то натворит ошибок на всю оставшуюся жизнь. Тэхен кричал и плакал, брыкался и бил Чонгука, но брюнету было все равно. Он сладострастно выцеловывал шею старшего, мял вспотевшими ладонями его мягкое тело и думал о том, как сильно он хочет Тэ. Но брать его силой не позволяла совесть. А она еще есть? Чонгук, как голодный хищник, от поцелуев перешел к покусам и крепким щипаниям в области живота. Он не мог поверить, что родной брат окажется до одури сладким и желанным, таким, как сейчас, Чонгук не представлял его никогда. Сжав одной рукой запястья Тэхена вместе, Чон поднял его руки над головой и продолжил изучать каждую клеточку неизученного места брата губами и языком, запоминая его всецело навсегда, потому что дальше он заходить не будет. Ему страшно. Тэ уже не может открыть глаза от горючих слез, а руки ослабли от крепкой хватки. Силы иссякли и оставалось только терпеть эти влажные поцелуи на своем теле, острые укусы и нестерпимые поглаживания брата. Старшему противно от самого себя, он не может принять реальность, предпочитая унестись в иллюзию вечности, что таится внутри него. Но не успел Тэхен отключиться, как младший, на удивление, остановился и слез с брата, грозным тоном приказывая тому убираться из его комнаты и не показываться ему на глаза. Тэ медленно выкарабкался из его плена, поднялся на ватных ногах и кинул прощальный печальный взгляд, надеясь, что увидит на лице Гука хоть что-то отдаленно похожее на скорбь, но кроме потерянности и тумана на лице младшего ничего и не было. — Да что с тобой такое? — прошептал у порога Тэ и что было силы побежал в свою комнату. На следующее утро Тэхен проснулся от громких возгласов матери вперемешку с томными криками отца. Его любопытство оказалось выше всего, а вчерашний день на мгновенье выветрился из памяти, позволяя без лишних смущений переступить порог собственной комнаты и отправиться к месту, откуда летит ругань. Ночью Тэ успел принять ванну и смыть с себя побои вечера, вот только следы в виде синяков и ожогов так и не сошли, а один из них красовался прямо во весь подбородок. Русоволосый в пижамных штанах на цыпочках приблизился к кухне, где мать второпях пыталась приготовить что-то сытное, а отец то и делал, как хлопал шкафчиками на кухне в попытке найти рамен, который он покупал лично для себя. Но кажется его позавчера съел Чонгук, понимая, что материнскую стряпню он больше терпеть не намерен, даже учитывая тот факт, что она довольно-таки вкусная. Просто надоело. Тэхен уселся за стол, покусывая внутреннюю сторону щеки и внимательно наблюдая за родителями. А те, как только их сын вошел на кухню, сразу замерли на своих местах и облачили свои подозрительные взгляды на побитое лицо русоволосого. Тогда-то Тэ и вспомнил, что выходить из своей комнаты было плохой затеей, а мать уже была готова залиться в истерике, но даже на нее времени как всегда не хватало. — О боже, сынок, что это? — протянула мать, оставляя утренний омлет в миске, так и не взбив его до конца. — Кто тебя так избил? За что? Женщина подлетела к сыну и встала перед ним на колени, протягивая свои заботливые руки к лицу мальчика и начиная осторожно ощупывать его нетронутые щеки. — Тебя… Чонгук трогал? — боязно спросила Мари и затаила дыхание в ожидание. Тэхен попытался включить в себе дурачка и сделать все возможное, лишь бы отвертеться от родительских расспросов. Отец же, как назло, стоял и с осуждающим взглядом выжидал ответа от сына, а что оставалось делать Тэхену? — Конечно же нет! — выдал смешок Тэ и подорвался с места. — Что за г-глупости? — Ух, — выдохнула мать и схватилась за сердце. — Я уж было подумала что… слава богу, это не Чонгук, тогда мы можем уехать со спокойной душой. — Вы куда-то… — Да, нужно проведать моего брата, — перебил Тэхена отец, — он нехорошо себя чувствует. — Понятно, — дрожащим голосом ответил Ким, понимая, что после случившегося, ему опасно находиться с Чоном в одном доме. Его порыв может случиться снова, и если родителей не будет дома, Тэхену уже не сбежать. — А где Чонгук? — Он сказал, что у его друга день рождения и что останется у него, — ответила мать, нервно постукивая по своим наручным часам, показывая мужу, что они опаздывают. — Прости, сынок, наш рейс через два часа. Приготовишь себе покушать сам, хорошо? И не дождавшись ответа, взрослые покинули дом, послав Тэхену на прощанье воздушный поцелуй и громкое «не скучай». «И не буду», — подумал про себя Тэ, облегченно выдыхая от мысли, что сегодня он остается дома один. Это лучше, чем просто мечта. Парень успел залатать себе раны, успокоить свои шальные нервишки и к вечеру завалиться на диван в гостиной за просмотр нового аниме, которое тот хотел посмотреть вместе с братом. Но теперь они вряд ли когда-нибудь еще вот так по-семейному лягут на один диван и будут смотреть сериал. Как ни крути, а Чонгук Тэхена пытался изнасиловать. Не кого-то там, а своего родного брата. Тэ от этой мысли вновь становилось плохо и даже позывы рвоты долго сдерживать не получилось, в конечном итоге русоволосый прочистил свой желудок в белого друга, после чего прополоскал рот свежей водицей на кухне. Парень точно помнит, что запер входную дверь на замок, который не открывает ключами снаружи и позволяет держать дом взаперти. И тот, кто ломился в дом, понял это не сразу, а как только до него дошло, дверь заходила ходуном, сопровождаясь матерными словами и громким «Тэхен, открой! Это Чонгук». И от «…это Чонгук» легче почему-то не стало. Тэ медленно приблизился к двери и, не веря своим рукам, отворил защелку и открыл дверь перед пьяным братом, пугаясь его внешнего вида и тех грозных прожигающих глаз. — Я думал, ты на празднике, — с дрожанием в голосе отозвался Тэхен, закрывая дверь за вошедшим братом. — Ты что пил? Почему у Тэхена в крови выкапывать для себя яму смерти — могилу. Он же прекрасно видит, что этого человека, в руках которых опустошенная банка соджу, лучше не трогать, потому что уже не сомнительно, что именно эта банка может прилететь по макушке. Чонгук остановился в пару шагах от брата и кинул ненужный предмет с рук на пол. — И пил, и курил, и трахался, Тэхен, — фыркнул Чон, приближаясь уверенными шагами к испуганному парню. — Тебя же трахать нельзя, ты ведь мой брат. — Ладно, я понял, — вытянув руки перед собой, Тэ тем самым пытался огородить Чонгука от себя и не подпустить его катастрофически близко, как вчера. Но это не останавливало Чона, он оттолкнул руки брата от себя и впечатал Тэхена в стену, вплотную прижимаясь к нему. — Знаешь, кого я представлял на месте того паренька, когда рвал его изнутри, — шептал на ухо Чонгук Тэхену, возбуждаясь уже лишь от одного дрожания тела старшего. — Я представлял тебя, Тэхен. Русоволосый вновь почувствовал, как рвота начала подступать к горлу, а голова медленно закружилась в недобровольном вальсе. Чонгук ласкал податливое тело брата своими руками, нежными поцелуями и терся своей возбужденной плотью о пах Тэхена. — П-прекрати! — закричал Тэ и впервые за долгое время осмелился дать отпор парню и ударить его коленкой в промежность, что позволило ему вырваться из плена Чонгука и убежать. Чон скрючился от острой боли, но не мог допустить, чтобы Тэхен успел спрятаться от него. — Сука! — крикнул Чон и подался за Тэхеном, который нашел ванную самым лучшим местом для укрытия, но закрыться он так и не успел, как Чонгук влетел вместе с ним внутрь и толкнул брата вперед, впечатывая его в стену. — Ты думал от меня убежать? — похотливо улыбнулся Чон и рывком стянул с Тэхена домашние штаны и футболку. — Чонгук, мне плохо, — начал стонать парень, прикрывая руками свое обнаженное тело. А Чону уже все равно. Он слишком пьян, чтобы слушать отказы Тэ, он слишком его хочет, чтобы не брать при такой возможности. Притянув за руку, Чонгук повалил Тэхена на пол у ванны и стал на ходу стаскивать с себя футболку и штаны. И пока он отвлекся на раздевания, Тэ успел отползти к двери и попытаться сделать жалкие попытки побега, но Чон, как самый настоящий маньяк, повалил его на пол за ногу и сел сверху. — Ну же, Тэхен, тебе понравится, обещаю, — бредил Чонгук, сквозь мокрые поцелуи, оставляемые на теле старшего брата. Но кто позволит вот так грязно на полу лишать себя чести, так еще и своему младшему брату? Тэ никогда не сможет это принимать, если оно так случится, поэтому всеми силами брыкался и отталкивал от себя липкого, как смоль, Чонгука, прося смиловаться и придти уже наконец-то в себя. И когда у Тэхена получилось ладошкой ударить Чонгука по лицу, младший брат разразился, как сущий гром, и ударил Тэ взамен, чтобы не смел больше так буянить. Русоволосый вновь лил горючие слезы, уже молясь богам, чтобы те лишили его этой участи и подарили место рядом с ними — на небесах. А Чонгук, за руку схватив брата, потащил его в гостиную, бросая около дивана, где все еще шло аниме. Взяв тонкую веревку из кухни, Чонгук мигом вернулся уже к иссякшему брату и, притащив его к батарее, начал привязывать его непослушные ручки к ней, при этом напевая себе под нос, что так будет легче всем. — Почему ты делаешь это со мной? — прошептал Тэ, не осмеливаясь поднимать своего заплаканного взгляда и смотреть в эти бесстыжие очи брата. — Потому что этот мир, Тэхен, такой жестокий. В нем нет ни единой ду… Чон не смог договорить свою явно пламенную речь пьяного человека, как Тэхен, подавшись вперед, сплел их губы в слабом сладком поцелуе и перед тем, как потерять сознание прошептал серьезное и убийственное для Чонгука «я ведь люблю тебя, крольчонок».