Из-за тебя

В самолете Чонгук не чувствовал ровно ничего. В его голове словно надули один большой пузырь, создавая атмосферу вакуума, словом, из-за чего парень и не мог осознавать трагичность его жизни. Может, для кого-то и бывают времена похуже, когда во рту уже третий день подряд не побывала ни крошка, когда холодными зимними ночами негде укрыться от знойного холода, но Чонгуку не понять всей той боли, что испытывают люди, их страдания и ничтожество. Он и сам пока не понимает, что значит страдать, лишиться чего-то любимого и дорогого сердцу. Рядом сидит отец, то и делая, что не отлипает от экрана планшета. Он, конечно же, не забыл, что рядом с ним сидит его сын, убитый морально и физически истощенный, просто ситуация так сложилась, да и нет внутри него отцовских чувств. Для него появилась миссия — отвезти Чонгука подальше от дома, а что дальше будет делать их сын — неважно. Минсоку глубоко все равно, лишь бы дома был покой и уют. Мужчина думает, что, разъединив братьев, их дом зацветет по-новому, у жены не будет противоречивых чувств между семьей и работой, а у отца, наконец, начнется сезон всемирного отдыха, как будто все эти года он работал над сыновьями не покладая рук, вкладывал в них хотя бы частичку себя и уделял внимание. Ничего из этого никогда не было, а это уже и не важно. Полет занял много времени и истощал все запасы энергии, что у Минсока, что у Чонгука. Они оба люди и оба валятся с ног, выискивая нужного человека среди десятков других. Чон даже и не знал, кого выискивать и как выглядит его новый «дом». Отец лишь сказал, что должен встретить его младший брат, не учитывая тот факт, что его Чонгук ни разу в жизни не видел. Даже отцовские детские фото не попадались ему на глаза, чтобы хоть как-то отдаленно представить в своей голове образ человека, с которым парню теперь придется жить. Минсок плюнул на эту затею искать Мина в толпе, которая уже начала расходиться, встречая своих родственников либо друзей, и просто набрал его номер, слушая долгие и протяжные гудки. — Юнги, черт бы тебя побрал, ты где?! — выругался отец, как только трубку подняли. — Вас должен был встретить мой водитель, но, вы разве не завтра должны были приехать? — Очень смешно, Мин Юнги, говори адрес, приедем на такси. Пока отец разговаривал по телефону и как всегда в его лексиконе проскальзывали гнев и ворчание, Чонгук без любопытства начал осматривать местность. И хоть они находились еще в аэропорту, отсюда парень мог понять, что они далеко не в Корее, они за пределами Азии. Мимо проходящие люди говорили на неродном языке Чона, а их лица довольно-таки отличались от тех, что каждый день перед собой видел брюнет. Не успел парень привыкнуть к этому месту, как отец уже взял их багаж и приказал следовать за ним, на что Чонгук лишь кивнул головой и опустил взгляд в пол. Вот он и дома. Отец так безбожно оставил свое чадо в полупустом доме, который снаружи, на улице, выглядел довольно почтительно и уютно, зато внутри оказалось так холодно и пусто, что парень невольно почувствовал дрожь по телу и внезапное одиночество. Минсок обещал еще вернуться вечером вместе с хозяином этого дома, а пока он уехал по своим делам, оставляя Чона одного. В доме парили заботливые служанки, угождая их новому гостю, предоставляя все самое необходимое и желанное. Одна из них, миловидная девушка, даже не постеснялась задать несколько вопросов личного характера такие как «Вы кореец?» и следом же «Вы очень красивый». Чонгук не понимал ни слова и лишь с неловким непониманием смотрел в глаза прислуге, молясь, чтобы та исчезла с его глаз долой и оставила одного. Уединение ему необходимо сейчас, как глоток воздуха. И уже через пару минут, накормив брюнета и показав ему его комнату, девушка исчезла бесследно перед своим уходом, кидая «Welcome to New York». Мальчик не был излишне впечатлен или как-то задет тем фактом, что он совершенно далеко от дома, в другой стране и скоро его оставят здесь совсем одного. Все потому, что он плохо действует на своего старшего брата. Он тот самый объект, мешающий семье расти и пахнуть, а ведь Чонгуку тоже не легче. Он не может контролировать себя, свои внутренние порывы и страх. Да, парень, может быть, сошел с ума, но бросив его одного, родители совершили большую ошибку, ведь так ему точно не станет легче. Чонгук не будет ощущать поддержки, перестанет впитывать семейную любовь, которой и так не было, но был Тэхен, его брат и его собственная опора. В последние дни именно русоволосый помог Чону не спиться, а ведь так хотелось. Ради Тэхена брюнет не замкнулся в себе, кушал и пытался принимать новый день, хотя бы как за должное. А ведь мог и вовсе запереться в комнате и медленно разлагаться в пучине воспоминаний и собственном страхе. Тэхен, ничего не делая, придавал Чону энергию, потому как брюнет знал, что не может в глазах брата так бесстыдно пасть. Но он падал и тащил за собой его. Чонгук не мог контролировать себя и, причиняя боль Тэ, испытывал страдания в разы больше, чем старший. Чон опустился на кровать, находясь в апатичном состоянии. Для него на данный момент не существовало реальности, точно так же, как и паника с истерикой отошли на задний план. Мальчик и не заметил, как своим ничегонеделанием скоротал время до самого глубокого вечера. Картина за окном сменилась в одно мгновение, словно фильм поставили на перемотку, и вот вместо солнечных лучей и поющих птичек, на улице царил мрак с сотнями звезд на небе и большой красивой луной, освещающей все пространство. А Чонгук все так и сидел, с пустой головой и бездействием, пока в комнату не вошел отец, включая свет и осматривая новую комнату сына. — Довольно неплохо, да, Чонгук? — оценивающе подметил Минсок, запихивая руки в карманы классических брюк. — Если захочешь, то можешь поменять интерьер, хотя, думаю, это более или менее подходит. Ты ведь уже не ребенок для машинок и прочего. Мужчина оглядывал двухспальную кровать, на которой сидел Чонгук, строгий интерьер в темных тонах и все по минимуму. Мечта для рабочих людей: не комната, а кабинет, только еще с личной двухспальной кроватью. — Юнги задержится на работе, а я ждать больше не могу, чтобы вас знакомить. С ним я уже встретился, объяснил нынешнюю ситуацию. Он не против… твоей компании в его доме, так что расслабься и чувствуй себя как дома. Я улетаю, номер телефона все тот же, так что звони если что-нибудь понадобится, а насчет матери и Тэхена… забудь их на время… И после «забудь их» Чонгук уже ничего не слышал. В его голове установили сломанную рацию, которая стала издавать оглушающие неприятные звуки, причиняя дискомфорт. Забыть мать еще можно, но как же он забудет Тэхена, как сотрет из головы и заживет по-новому, когда в мыслях только брат и есть. Родителей не выбирают, но братьев — тоже, знаете ли. У Чонгука он был один, единственный человек, который заменил и мать и отца, стал домом теплым и любимым. Отныне то место, где нет Тэхена, нельзя назвать домом. — …ты подружишься с Юнги, удачи, сын. Какой отец вообще желает удачи собственному чаду перед уходом? Минсоку повезло, что Чонгуку слишком все равно, чтобы высказать все накопленное внутри, выхаркать эту желчь и проследить, как отец начнет утопать в ней. Но мужчине повезло, он вышел из комнаты целым и невредимым, оставляя позади себя почти бездыханного Чона. Отец даже и не заметил бледность парня, его редкое моргание и ноль эмоций. Ушел, думая, что так оно будет лучше, а Чонгук уже начал покидать этот мир, начиная с разума и чувств. Юнги — профессионал в своем деле, работает не покладая рук и вкладывает в свое дело всего себя, забывая и про личную жизнь и про сон, порой и про еду тоже. Для такого человека, как он, не существует понятия «подумай о себе, о своем здоровье», ведь он считает, что все люди когда-нибудь умрут, будь то от старости, СПИДа или недосыпания, просто перед смертью он бы хотел сделать немного больше, чем остальные, чтобы его запомнили, а вообще, к черту все. Правда заключается в том, что таким способом, убивая время на работе, он может забыться, не думать о своей конченой жизни и скудном одиночестве. Только на работе, в бизнесе, он может показать, кто есть кто и какой планки достиг он сам. По началу было как «работать довольно интересно», а теперь скитается между «минус один день» и «опять утро». Именно благодаря потерянности в недрах офиса, Юнги научился выживать, не думать о наболевшем и просто коротать свою «счастливую» жизнь с зелеными купюрами в кармане и без единого сердца рядом. Новость о чокнутом племяннике, что бьет все, что движется, а все что не движется, шевелит и бьет, не особо порадовала Мина. Ведь если окажется, что малой и правда болен, то это лишь сплошная возня и бессмысленно потраченное время на лечение, которое предоставить должен будет, конечно же, Юнги. Это как подсунуть больного младенца под дверь новой семье ночью, когда те, выйдя за утренним молочком, натыкаются на сюрприз с большим надутым подгузником. Вот так и Юнги. Вот только Чон уже не маленький и относительно не больной. Юнги встречает нового гостя ранним утром, когда часы еще только-только пробили семь утра, а блондин, умывшись, сидел и попивал горячий кофе без сливок и сахара — так душе угодно. А Чонгуку от перемены часового пояса было непривычно, и заснуть так и не удалось, даже под утро. Зато поесть всегда хочется, значит, не умер еще окончательно, это радует. Есть шанс на просветления. — Good morning, — с акцентом протянул Юнги и замешкался. Он не ожидал увидеть громилу вместо маленького миленького мальчика с глазками как у мамы и носиком как у папы. Вместо всего этого перед глазами открылась картина на что-то взросло-прекрасное с подтянутым юношеским телом, широкими плечами и подкачанными бедрами. Нет, Юнги не смотрел на него как на объект мечтаний, но разве можно быть в свои шестнадцать настолько не таким. Мин, например, в свои двадцать три не дотягивает и на шестнадцать, это било ниже пояса. Зато такого обаяния и шарма, как у Мина, нужно поискать. — Давай договоримся, ты не бесишь меня, а я в свое время отношусь к тебе более или менее достойно, — второй раз выстрелил Мин, понимая, что парень и не собирается заводить диалог с ним. Чонгук остановился подле стола, сжимая кулаки до побеления костяшек. Все сходится — и здесь ему не рады. Парень держался стоически, не подавая признаков паники и истерики, хотя внутри уже давно все кипело и взрывалось, расщеплялось на миллионы атомов и не сходилось снова. Теперь Чон не уверен: хочет ли он продолжать вот так или же наоборот — нужно доказать всем, что его жизнь стоила того. — У тебя тряпье шелковое, дом большой, прислуги море, значит, от нищеты не страдаешь. Но в душе пусто — одиночка, — грубо съязвил брюнет, сам не ожидая от себя подобного. — С каких это пор мальчишки стали разбираться в человеческой душе? — парня нисколько не задели слова младшего, наоборот, заставили улыбнуться с самого утра. — Мы с тобой подружимся, Чон Чонгук. — Мне не нужны подобные фифы в списке друзей. — Ну хоть один друг там будет числиться, а то жалко пропадать книженции с пустыми страницами. Вот и поговорили. Чонгук никогда не боялся походов в больницу, всегда смело шагал навстречу белым стенам, пропитанным медикаментами, и людям в белоснежных халатах. Даже сейчас, когда в голове варилась и перекипала собственная густоватая кашица, Чон достойно шагал следом за Юнги, прекрасно понимая, что это далеко не обычная больница, где помогают людям затянуть физические раны. Это та самая часть медицины, где лечат далеко не тело, а душевные ранения. В крыле, где сейчас находились эти двое, была абсолютная тишина и лишь единожды из палаты в палату пробежала медсестра, везя за собой тележку с препаратами. Чонгук невольно сглотнул, не смея смотреть на ее миниатюрный столик с таблетками, шприцами и прочими колбочками, которые парень вряд ли различит. А в следующую секунду они с Мином уже очутились в просторном уютном кабинете, где не пахло так едко медикаментами, а напротив — лавандой. Скорей всего, ароматизированные палочки с успокаивающим воздействующим дымом. Юнги без приглашения занял место в одном из кресел неподалеку от стола, где сидел сам врач, на что получил лишь недопонимание в лице мужчины, которое тут же исчезло стоило ему увидеть перед собой паренька, немного зажатого с виду и с печальными глазами, заметить которые не сложно. — Добрый день! — первый подал голос мужчина и указал рукой на диванчик у стола, чтобы Чонгук не мялся у порога и присел. — А Вы не оставите нас наедине? — Уже обращаясь к блондину, мужчина встал из-за стола и проводил Мина за дверь. — Я жду тебя снаружи, — на прощание кинул Юнги Чонгуку, а пареньку уже казалось, что выхода назад нет.

***

Каково для вас быть в разлуке с родным и до жути любимым человеком? А если вам скажут, что вы вряд ли еще когда-нибудь встретитесь? Что вчера было последним днем, когда бы вы могли насладиться компанией своей любви и кровью. Тэхена, например, ломает изнутри. Он и не пытался держаться молодцом, не кричать и не биться в истерике, потому как смысла в этом больше нет — ему плохо, так почему не выпускать пламя изнутри, не выжигать все перед глазами, словно спятивший дракон из сказки про принцессу. Дракон не успел понять, кем для него приходиться всея чудо в платьице и с русой косой, он думал, что пожив с ней еще немного, наконец, осмелиться признаться самому себе, что принцесса — чудо из чудес, она та самая спасительница сердца. Но ее украли, так бесстрашно вытащили из лап дракона, как только почувствовали, что тот уснул, дал слабину. И сейчас для него не стоит ничего, он будет крушить все вокруг, сжигать дома, людей и себя, в конце концов. Сгорит в своем же пламени, в воспоминаниях тая все счастливые моменты с принцессой, что им удалось прожить вместе. Мать уже было начала сходить с ума, теперь она не понимала, кого именно из сыновей нужно было отправить на диагностику к психиатру, потому как старший сын пугал не меньше. Вот уже третий день подряд он не выходит из дому, днем бывает спит, а когда не спит, ночью, заводит истерики по ощущениям похуже второй мировой войны. Тэхен плачет, как последняя тряпка на этой планете, словно природа наградила его не мужским достоинством, а лишь умением плакать да просить помощи. А что родители? Родители такого мнения, что братьям нельзя быть вместе, один из них точно уничтожит другого, а после вслед за братом погибнет и сам. Разлучив, они таким образом оставят всю семью в живых, хоть и по раздельности. — И что теперь? — лежа головой у матери на коленях, Тэхен, на удивление, не истерил и не плакал, предпочел всему этому сидеть и смотреть мыльную оперу вместе с Мари. Женщина поглаживала сына по голове, зачесывая его русые волосы назад. Казалось бы, обычный вечер для нормальной семьи, но для Мари это было чем-то сверх, ведь ни для кого не секрет, в каких натянутых отношениях они состоят. — Что теперь? — в ответ спросила мать. — Я спрашиваю, что теперь вы будете делать, когда Чонгука нет дома? — Тэхен держал себя в руках, понимая, что если вновь разорется, то ни к чему хорошему это не приведет, да и разговор можно будет считать вновь неудачным, а ведь хотелось ясности. — А что мы можем делать? Просто продолжим жить даль… — Серьезно? Я знал, какие вы «любящие» родители, но не знал, что до такой степени. Прогнали одного сына из дома, а теперь даже вида не делаете, что у вас внутри хоть что-то щелкнуло, а что потом? Потом и меня так же плавненько сольете в чьи-нибудь руки? Или сразу на улицу? Парень подорвался с места, направляясь в комнату. И последнее, что мать успела услышать перед тем, как Тэхен захлопнул дверь в чонгуковой комнате «ты ведь обещала!», после чего внутри у Мари рухнул механизм из-за расшатанных шестеренок. Обещания так легко даются, слова на ветер, да и только. Никто не задумывается о последствиях, о надежде человека, который верил до конца. А ведь по большому счету это и ломает людей, оставляет их невидящими, харкая в сами глаза, лишь бы правда была сокрыта. Для Тэхена счастьем было жить с младшим братом, эта их связь была крепка как сталь, и казалось никто не в силах разрушить их идиллию даже силой. Это странно, ведь для многих семей иметь любящих друг друга детей — сказка, там не то, чтобы любовь, там слова доброго не услышать. Для Чонов же совсем иная сказка. Которая вот так просто сорвалась в бездонное море, ломая кости о водную гладь без права переродиться или хотя бы остаться жить в переломанном виде. Тэхен присел на кровать Чонгука, заправленную и хранящую его вечно молочный запах. Этот ребенок еще невинен, молод и одинок. И не поймешь о ком говорится: об уехавшем Чонгуке или о сломленном Тэхене, у которого в голове зарождается не очень доброжелательный план. Погладив мягкое покрывало, Тэ упал на поверхность кровати, зарываясь вглубь своим маленьким носом. Ему только и остается, как наслаждаться их невидимой связью, пользуясь всеми возможными способами, в которые обоняние входило тоже. Тэхен пообещал себе, что больше никогда не прольет ни слезинки в этом доме. Все, он сломлен окончательно. Не нужно вздыханий и криков. Это ожидаемо, когда из груди вырывают сердце механизма, благодаря которому человек и мог существовать ранее. 5 лет спустя. Август, 2019