Из-за тебя

Отец, осознав, что сына он уже давно потерял и нет пути на исправления, больше не стал приставать со своими никчемными разговорами, беседами и просьбами побыть хотя бы рядом в столь мрачный период его жизни, ведь знал прекрасно, что в ответ получит очередной плевок в душу в виде ядовитых слов и море сарказма. Минсок задается лишь одним вопросом: «когда я успел так насолить ему в жизни?», совсем не понимая, что именно в тот момент, когда подумал, что Чонгуку не место рядом с его семьей, что Чон инопланетной породы, псих и просто душевнобольной. Таким, как мужчина думал, не место рядом с ним, не включая тот факт, что мальчик-то его сын, его кровинка и душа, у него гены его, да и всего этого можно было избежать, если бы родители попытались вложить в своих мальчиков хоть частичку любви и заботы. Отец виноват во всем, что происходит в этом доме, но сам того не понимает. И не поймет, пока не разжуешь как маленькому цыпленку и не положишь в клювик червячка. Чонгук смирился с тем фактом, что у него остался один лишь Тэхен, и тот еще пока неизвестно жив ли, или все еще может довольствоваться солнечным светом и сытиться вкусной едой. Даже если и не вкусной, то хотя бы так, для поддержания жизни. Но есть еще один человек, кто греет душу брюнету и по сей день — Юнги. Он хоть и появился недавно, со своими заморочками и специфической жизнью и манерами, зато стал близким и пока что единственным, кто может поддержать и утешить. Блондин обещал приехать следом же за Чонгуком, утром на следующий день, но вот уже обед, а звонка так и нет. Одно короткое сообщение, посланное Чоном из любопытства, «ты где?», на что получил лишь «прости, я ненадолго еще задержусь». Бесит. Но Чонгуку не на что обижаться и дуть так по-детски свои пухлые губки, потому как знает, что Юнги всегда был занятым и ответственным, он не может вот так все бросить и приехать, если не написать заветное «хён, мне так плохо». Но брюнет не спешит писать подобное, он не боится, просто верит своему дяде и в тот факт «что было обещано, то будет исполнено», Юнги еще никогда не подводил. Остается только ждать. Но только не в этом доме. Здесь слишком сыро и пыльно, что до жути отталкивает и вынуждает бежать отсюда изо всех сил. Когда-то этот дом был местом любви и счастья, где Чонгук любил проводить время со своей семьей — Тэхеном; рубиться в приставку и всегда обыгрывать Тэ с победными словами «ты играешь как девчонка». Тэхен никогда не обижался, но любил театрально дуть губки и говорить, что, в таком случае он больше никогда не будет с ним играть. Чонгук же в то время ломался и говорил «шучу-шучу», после чего они без остановки продолжали играть. Сейчас дом был простой развалиной, для пущего ужаса не хватает крыс, холода и разрушенных стен, хотя холодок уже витает в пространстве. Чонгуку больше не нужно никого предупреждать о своем уходе. Не то чтобы и раньше, в детстве, кто-то интересовался, куда тот держит свой путь, просто Тэхен всегда выбегал в коридор и совал свой длинный нос «ты куда?», «надолго?», «я с тобой». Сейчас Чонгук стоит в коридоре перед зеркалом, весь облаченный в черное, одетый с иголочки и во всем чистом. Отполированный, словно фарфоровая кукла, к которой прикасаться крайне не хочется, ибо на руках может остаться та чистота и сияние, а на её одежде — небывалая грязь и пылище. Чон привык видеть себя подобным: отутюженная рубашка, брючки, пиджачок. Вот только сегодня, вне работы, пиджачок заменило легкое пальтишко, а классические брючки — черные джинсы, белая рубашка сменилась на черную с изысканными позолоченными пуговицами и из настоящего золота запонки на манжетах. Пока есть время до приезда Мина, Чонгук решил не медлить и найти своего блудного братца, хотя бы попытаться, чего не сделали родители. Минсок мужчина страшный, далеко не внешне, но вот внутренне… Он мог с такой же легкостью, как и Чонгуку, врать Мари о том, что сыновья такие успешные и счастливые, что им до них далеко, волноваться не стоит. Поэтому и не искали оба: Минсок врал, Мари жила в неведение. Гук по сути такой же, как и Мари, жил в иллюзиях отца и его придуманной сказке, вот только, перелистнув страницу детской книженции, оказалось, что все не так ярко и книга далеко не для детей. У Чонгука сейчас один путь. Еще будучи ребенком и подростком, Чонгука имел с Тэхеном одного общего друга. По сути, крепкую связь с ним имел только Тэ, ведь для их дружбы были все сладости: общие интересы, взгляд на жизнь и общая слабость — искусство. Тэхен любил проводить свое время со своим другом Чимином, а Чонгук ревновал, поэтому и ухлестывал везде за ними, понемногу вливаясь в коллектив и становясь далеко не третьим лишним, а лишь укрепляя узы своим присутствием. Чон к Паку относился скептически, никогда не смотрел на него свысока и порой забывал, что тот старше его на два года. Возраст не важен, так же как и то, что у рыжеволосого паренька всегда были странные наклонности к Тэхену, а скрывались они за нелепыми касаниями, нежными словами и единождым заявлением, будучи пьяным, «я — гей». Тэхен на тот момент расхохотался до смерти, говоря, что, когда Чимина отпустит, он будет долго сожалеть о сказанном и отказываться от своих слов. Но почему-то в тот момент один Чонгук был настроен серьезно, ведь видел он в глазах старшего паренька, что правду молвит, но подыгрывает Тэхену и говорит «да точно, пьяный я совсем». Чон был маленький еще, не пил, зато слушал этих пьяных хёнов и откровенно понимал, что его брат полный кретин, а Чимин — влюбленный придурок. Тайна рыжеволосого так и не успела открыться перед Тэхеном, и насколько помнит Чонгук, Чимин и не пытался. Лишь продолжал улыбаться, быть рядом и наслаждаться простыми дружескими объятиями, все теми же случайными касаниями и нежными словами. Младший брат не спешил раскрывать Чимина и просто смотрел. Ему не столько было неловко за Пака, сколько ревностно. Ведь Тэхен — парень и вообще, если он найдет себе особь на роль второй половинки, то Чонгук автоматически съедет на планку ниже, а допустить этого крайне не хотелось. Гукки верил в то, что Чимин все же осуществил свою мечту на пару с Тэхеном и открыл собственную галерею. В это безудержно хотелось верить, ведь если и Пак числится в блудных сыновьях, то шанс найти Тэ становится ничтожным. В Сеуле Чон не был прилично долго, но забыть родные места не позволяла совесть и чистейшая память на местность. Он любил свою Родину, считал ее прекрасным местом и никогда не нагонял на нее муть. В ней Чонгука все устраивало до поры до времени, сейчас же в глазах Чона Сеул выглядит обычным городом без своих изюминок и красоты. Чонгук ранее не интересовался искусством, не посещал такие места как музеи, галереи и прочей ереси, что так притягивает интеллигентных людей с их замашками и «иным» взглядом на мир. Но мальчику в детстве приходилось посещать подобные места вместе с Тэхеном, потому как старший ловил от этого небывалый кайф и просто влюблялся в жизнь снова и снова, говоря «я тоже так хочу рисовать». Он и рисовал, Чонгук уверен, но говорил младший исключительно «фу, говно, у тебя руки из жопы», хотя считал рисунки Тэ особенными. Чон зашел в первый попавшийся музей — ему не совсем хотелось тратить время на скучные похождения, но если не так, то он упустит важное. Администратор встретил Чона с довольной улыбкой, пока не узнал, что в музей зашли не для посещения, а лишь «вы не знаете молодого парня Пак Чимина? Он должно быть художник или…». Чонгук не знал, как преподнести, как спросить, чтобы не показаться дураком в глазах людей. Но парня поняли с полуслова и даже от удивления раскрыли глаза в немом «вы серьезно?» — Конечно, знаю, — ответил мужчина, — но вы ищете его не в том месте. — Да? Вы не подскажите, где я могу его найти? Мужчина добродушно улыбнулся и чиркнул на белом листочке адрес, видимо, по которому и нужно искать рыжеволосую личность. — Молодой художник успел прославиться своей знаменитой картиной «Слова истины». Уверен, он станет знаменит во всем мире, а слава его творения достигнет всех уголков Земли. Чонгук лишь кивнул в знак благодарности и поспешил удалиться из одинокого музея. Ведь если бы он не вышел сейчас, то велика вероятность того, что мужчину было бы уже не остановить, что в итоге привело бы к куче упущенного времени. Адрес, что был написан на бумажке, был совсем недалеко от музея и буквально в получасе ходьбы, и вот взору Чона открылось небольшое белое здание, с оригинальным входом и красной ковровой дорожкой. Странно и необычно, но все же красиво и элегантно. Чонгук не стал медлить ни секунды, и по красной дорожке уже ступила нога в лакированных туфлях. В здании было пусто, и один лишь ветерок витал в воздухе, завывая и создавая мелодию одиночества. У входа Чона остановил охранник и попросил покинуть здание, ведь это частная собственность, и на его памяти никакой выставкой и не пахнет. — Мне просто нужно найти Пак Чимина, — попытался отбиться Чонгук и продолжить свой путь, но мужчина настоял на том, чтобы Чон покинул здание через тот же выход, через который и вошел. — Не могли бы вы тогда передать ему кое-что? Кивок. — Передайте ему, что Чон Чонгук приходил… — Не может быть! — послышался до боли знакомый мелодичный голосок парня. Это, несомненно, был Пак Чимин — паренек, чей голос так и не изменился спустя уже вот как пять лет. Брюнет вскинул голову вверх, на лестницу, где стоял стройный юноша, с подтянутым телосложением, с черными, как смоль, волосами и широкой доброй улыбкой, что с годами не менялась и лишь еще больше сияла. По сравнению с голосом сам Чимин внешне значительно отличился. Из гардероба ушли все те мешки, что раньше носил парень в виде широких футболок разных цветов и обшарканных старых джинсов. Теперь же Пак выглядел поразительно: обычная причудковатая шапка из мелкой вязки, белая элегантная рубашка с подвернутыми рукавами и обтягивающие крепкие бедра джинсы из плотной ткани. В глазах младшего Пак вырос и стал ярче, чем пять лет назад. Возвысился на вершину горы и теперь сияет пуще прежнего. — Вот это встреча, я думал, ты скрючился где-то в психушке, — добродушно воскликнул парень и спустился с горы в реальность, ближе к самому Чонгуку. — Он пройдет со мной, не беспокойтесь, — предупредил охранника Чимин и кивнул головой наверх, чтобы Чон последовал за ним. Брюнет, честно признаться, не знал, как завести разговор с бывшим другом и стоило ли вообще приходить сюда в такое время. Но если не сейчас, то когда? Другого шанса может и не предоставиться. Всю дорогу до мастерской парни прошли в тишине и это несколько напрягало младшего. Он напридумывал себе, что Чимин может винить его во всех существующих грехах, что именно тот вот так бессовестно разукрашивал милое личико Тэхена в былые времена. Но существовала вероятность того, что Пак совершено не в курсе дел, и это бы было кстати. Чимин впустил в свой маленький потаенный мир Чонгука, открывая свои незавершенные работы, которые в будущем никогда бы не попали в иной мир на глаза чужаков. Никто просто напросто не поймет, а для Пака это одно из сокровищ жизни. Его понять сможет один лишь Чон, наверное. Брюнет разинул рот и стал оглядывать всю маленькую комнату от и до. Такого восторга он уже давно не получал, а если учесть, что это картины, которые ранее никогда не нравились Чонгуку, то это наслаждение было впервые. — Никогда не видел, как ты рисуешь, — признался Чон и поспешил прикрыть рот, а то выглядит нелепо, да и Чимин начал посмеиваться над младшим, но отмечать для себя некоторые очень важные вещи, как например то, что перед ним уже не стоит тот маленький мальчишка с острым язычком и без капли манер. Может быть, и сейчас этих манер не появилось, но по виду можно сделать выводы, что Чонгук вырос. А Чимину остается лишь восторгаться им. — Тадан, в таком случае, — усмехнулся старший и предложил Чонгуку кофе, но младший отказался от напитка. — У тебя такая хорошая память или ты… — Второе, — не дав договорить Чонгуку, Чимин выпалил все и сразу: — мне нравится рисовать портреты, благодаря им я и прославился, но вот Тэхена я люблю рисовать больше всего. Заметно. Эта комнатушка была от и до завешана портретами старшего брата Чонгука. В разных позах, с разными эмоциями. С одеждой и в обнаженке. Тэхен был повсюду, но не таким, каким помнит его Чонгук. На этих портретах был вроде Тэхен, а вроде и другой юноша. Внешне он чуточку изменился, начал даже краситься, а может быть, это бурная фантазия Чимина и ничего этого нет. Но Пак доказывает все в обратную сторону своим «он позирует мне». Тэхен жив. — Получается, он в Сеуле? — спросил Чонгук, не обращая внимания на Пака, а лишь продолжая рассматривать рисунки. — Эм, ну как сказать, — замялся на месте Чимин. Этот разговор явно ему не нравился и если бы предоставился шанс бежать, Пак бы, не оглядываясь, рванул галопом, но это ведь Чонгук — кровинка Тэхена. Черноволосый не может так поступить ни с одним, ни с другим. — Говори как есть. — Да, он в Сеуле, — решился Пак, подходя к Чону ближе. — Но ты уверен, что стоит восстанавливать родственную связь? Ну, знаешь, однажды ушел, уйдешь и дважды. Он только, эмм, восстановился, что ли. Чонгук с непониманием посмотрел на Пака и тут же недовольно хмыкнул, отводя взгляд в противоположную сторону от парня. Чимин, как бесил, так и продолжает бесить Чона, хотя прошло уже пять лет, оба должны повзрослеть и смириться, но нет. — Да что ты знаешь! — прорычал Чон. — Достаточно, чтобы встать на сторону Тэхена, — фыркнул Пак и протянул визитку Чону, не спеша объяснять, что к чему. — Его физические раны может и затянулись, но вот душевные — я не думаю. Он мой друг, Чонгук, и как ты мог догадываться даже больше. Но моих сил не хватило заменить ему тебя, но действовать за его спиной я тоже не мог, пойми, — Чимин остановился на пару секунд и после того, как понял, что Чонгук ожидает объяснений по поводу визитки, добавил: — езжай туда, может быть, найдешь там свой ответ. Чонгук нахмурил брови, покусывая нижнюю губу. — Ты издеваешься? Мне некогда шастать по ночным клубам! — Йа, мальчишка, скажи спасибо, что я хоть что-то сделал. Но учти, если Тэхен… хотя делай, как знаешь, ему уже не выбраться из той пучины. Чонгук не стал спорить со старшим, допытывать его и умолять рассказать все как есть. Ведь думал младший, что стоит запечатлеть все собственными глазами. Так всегда было надежнее, а с чужих уст — порой бывает и не верится. Один факт уже радовал и подбадривал: Тэхен в Сеуле, жив и невредим. Остается найти его и забрать домой. Чонгук решился, что не оставит брата здесь, в прогнившем месте, заберет его с собой в Америку и приютит в своем доме. Точнее, в их с Юнги. Он большой, так что место для Тэ тоже найдется. Время близилось к глубокой ночи, Чонгук уже успел перекусить в кафе и переждать до открытия клуба пару часов. И вот, когда двери были открыты, Чон вошел в темное здание, снаружи которое было вполне себе приличным и тихим, но вот внутри творился малый ад. Не успело открыться это место, как внутри уже развлекалась куча народа, пьяная вдребезги и обнаженная. Если бы Чонгук был правоохранительным органом, закрыл бы этот ад к чертям собачьим, чтобы не порочили Сеул. Но Чон далеко не легавый, а народ не такой уж и ангельский, как в дневное время суток. Казалось, что молодежь вовсе и не спала, или наоборот, днем переждала здесь в тихом и сладком сне, а ночью начала вновь бушевать и веселиться. Все возможно, но вот Чонгук воспитан немножечко иначе. Юнги никогда не разрешал брать до 20 лет даже капли алкоголя, говоря при этом, что «успеешь», а Чонгук как бы и не просил. Не до развлечений было. Сейчас же ему двадцать один, алкоголь рукой подать, но Чон не поддается таким искушениям жизни, а лишь садится за барную стойку поближе к бармену и заказывает обычный апельсиновый сок, что только вызвал усмешку на лице парня. — В таком месте одним соком не обойтись, — завел диалог незнакомец, но все же выполнил заказ и протянул его Чонгуку. Чону было глубоко все равно без чего не обойтись здесь, а что жизненно необходимо. Он лишь хочет одного — найти Тэхена, но понятия не имеет, зачем Чимин прислал его сюда. Брюнет уже успел рассмотреть весь зал с толпой, но знакомой физиономии он так и не нашел. Оставался только второй этаж, у входа которого стояла охрана и следила за тем, чтобы незваные и шагу не ступали в это священное место. Но вот только, что в нем священного, Чонгук не понимал. — Чертов Пак Чимин! — вслух разругался Чон, думая, что не будет замечен, ведь музыка играет не с ангельской силушкой. — Кого-то ищешь? — поинтересовался все тот же бармен, наливая Чону новый стакан сока. — Да, но я не думаю, что он будет находиться здесь. Сумасшествие какое-то. — Опиши его, может помогу чем. Я здесь работаю давно, так что даже твоего идеала помогу найти, — улыбнулся парень и приблизился поближе, чтобы лучше расслышать Чонгука и помочь советом добрым. — Да, брата своего ищу. Тэхен зовут. Русоволосый, длинный и на меня вообще не похож. — Ты просто идеально знаешь своего брата. Таких русоволосых, длинных и на тебя не похожих уйма, но вот Тэхен. Знаю одного Тэхена, но не думаю, что ты о нем, — пожал плечами парень и добавил: — его, в принципе, все знают. — Я не местный. — Вообще-то его все зовут Ви, но я, как друг, знаю его настоящее имя — Тэхен. Но у него нет родственников, так что… — Ну не просто же так этот ебанный Чимин дал мне визитку этого клуба. Что за Ви? Могу я с ним встретиться? — Если есть деньги в кармане, то дорога открыта на второй этаж. Туда в основном элита ходит, — продолжал разговор парень и прищурился, изучая Чона с ног до головы. — Я вижу, деньги есть. — Есть, — непонимающе ответил Чонгук. — Тогда подожди секунду, — улыбнулся бармен и покинул свой должный пост, оставляя Чона наедине со своими смешанными мыслями. Клуб. Ви. Деньги. Пахнет незаконным и грязным, прогнившим и не тем, что так сильно хотелось увидеть все эти пять лет. Чон уверен, что если у него получится сегодня встретиться с некой звездой Ви, то это будет точно не его Тэхен, ведь брат никогда не любил подобные заведения, и это одна из весомых причин. Уже через пять минут бармен занял свое место и добродушно улыбнулся Чону, мол, все в порядке и идет как нельзя хорошо. — Видишь того амбала, что стоит у лестницы? — указав пальцем в сторону того самого, как он выразился, амбала, парень продолжил: — он проводит тебя в нужное место. Повеселись там. Парень выглядел как нельзя счастливым. Скорее всего, он всегда такой жизнерадостный и улыбчивый, что для Чонгука казалось неестественным и странным. Но, так или иначе, он надорвал свой ценный зад и помог чем смог, хотя и этого более-менее достаточно. — Спасибо. Поблагодарив парня за барной стойкой, Чонгук направился к мужчине, который якобы покажет место встречи с неким Ви, но перед этим заплатил немалые чаевые и за сок, и за помощь, на что бармен вновь растянул губы в улыбке. Чокнуться можно, столько улыбаться! Пробравшись сквозь толпу пьяных и танцующих, Чонгук достиг своей цели, после чего мужчина в черной футболке осмотрел юношу с головы до ног и нахмурил брови, а-ля «ну и что ты здесь забыл, мальчик, иди к тити, молоко пососи», но вслух не стал озвучивать свои мысли и без лишних слов начал подниматься на второй этаж, давая понять, что нужно следовать за ним. Чонгук лишь пожал плечами и всю дорогу шел в гробовом молчании, не интересуясь, что это за место, чем так знаменит этот Ви и почему второй этаж окружен охраной. Все это не имело для него никакого значения, главное добраться до места встречи, убедиться, что некий Ви не его беленький Тэхен и уйти домой в кроватку, чтобы начать новый день и продолжить поиски брата. Но вот мужчина остановился у самой последней комнаты, которая располагалась в конце коридора, открыл дверь и сказал, что стоять будет здесь, то бишь «без шуточек, мальчишка». Чонгук от непонимания фыркнул и вскочил в комнату, оценивающе оглядывая интерьер и атмосферу. Было весьма странно находиться в комнате с двуспальной кроватью, большим черным комодом и амальгамой во всю стену. Но признаться честно, картина происходящего завораживала. Чонгук мог поклясться, что подобного восторга от простой комнаты он еще не получал, ему в принципе было все равно всю жизнь где спать, в каком кабинете работать и далее по списку, но это место ему чем-то приглянулось. То ли цветовой гаммой, то ли вульгарным интерьером, но в целом все выходило более-менее почтенно и обворожительно. Парень считал, что звать никого не нужно, и некто по кличке Ви сам явится без сигнального зова, поэтому ожидать Чон решил стоя у двери, не двигаясь ни вправо, ни влево, ни к кровати, ни даже к притягательному комоду с ручками в виде розовых алмазов. Чонгук оставался честен сам с собой и своими принципами, поэтому проходить дальше не стал. Оно и к лучшему, это позволило ему в мгновение ока увидеть силуэт, что вошел в комнату из иной двери, располагающейся в углу комнаты. Оттуда, пошатываясь, начал выходить юноша с огненным оттенком волос и в шелковым коротком халате. Чонгук щурился и пытался по большей части сфокусироваться на лице, ведь понять Тэхен это или нет можно только так. Но эти обворожительные стройные ноги, гладкие на вид и без спору сладкие на вкус от непомерного использования специальных ароматизированных скрабов и нежных кремов, лосьенов. В темноте было плохо видно лицо, но зато какое тело предстало перед Чоном. Он видел лишь черный силуэт, а фон позади был красного оттенка, в сочетании которые действовали, как пение Сирен, что зазывали в море блудных моряков. Некто впереди не проронил ни слова, стоял молча и смотрел вперед. А Чон уже дар речи потерял, но разум быстро вернулся на свое место и в следующую секунду подался вперед, чтобы стянуть несуществующую маску тьмы и открыть своим очам истину. Но эта дорога казалось ему бесконечной и мучительной. Чон не мог сфокусироваться на одном лишь лице, то и дело облизывался и оглядывал аппетитные бедра, острые колени и даже талию, которой позавидовали бы многие топ-модели. — Мне сказали, ты не местный, а твой кошелек так и кипит зелеными купюрами. Есть деньги — есть Я, — расхохотался отчужденный голос, добавляя ясности в ум брюнету, ибо хрипота и звонкость голоса не свойственна была его брату. Облегчение. Но ненадолго. Уже в следующую секунду Чонгук подошел на приличную дистанцию, чтобы увидеть лицо и разглядеть его в деталях. Ви — Тэхен, но такой чужой, не тот и потерянный. Вроде смотришь на брата, но в мыслях мигает лишь «это не он», потому что вовсе не похож. Изменился до неузнаваемости, но это был он, Чонгук уверен. Если стереть вызывающую косметику, придать глазам блеска и губам той самой квадратной улыбки, то старший брат собственной персоной предстанет перед Чоном. А это не его брат, нет. Чонгук от ужаса распахнул глаза и приоткрыл рот. Он понимал, что может встретить здесь брата, но был уверен на девяносто девять и девять процентов, что Ви будет обычной шлюхой, ну или не обычной, а — элитной. Так оно и было, по сути своей. Только Ви не некто, а сам Тэхен, тот самый, что в детстве перед сном целовал в лоб, желал хороших снов и не уходил, пока Чонгук не уснет, а тот специально не засыпал, ведь любил, когда брат так непринужденно лежал рядом, молчал и дарил свою защиту и любовь. Глазам просто не вериться, что Тэ пал, как белокрылый ангел, в котел похоти и сладострастия, променял свои крылья ангельские на шелковый халат и жидкую подводку для глаз. Блядь. — Т-тэхен? — Для тебя могу быть и Тэхеном, сладенький, — промурлыкал в ответ рыжеволосый и протянул руку вперед, слегка касаясь заледеневшими пальцами мужского плеча напротив. Чонгук вздрогнул и от сказанных слов, и от прикосновений, ему вовсе хотелось расплакаться, но он вовремя успел взять себя в руки и успокоиться. Брюнет подался вперед и крепко прижался к худому телу напротив, получая в ответ одну лишь взаимность и наигранность. Тэхен вовсе обнимает того не по-братски и не от нахлынувших воспоминаний, просто так надо, раз желает того клиент. Чонгук ластится ближе, зарываясь носом в чужое острое плечо, впитывая запах дорогих сигарет и чего-то еще, что вовсе не знакомо младшему. — Любишь обниматься? — усмехнулся Ви и погладил парня по темной макушке. — Я тоже люблю обниматься, но в основном партнеры желали другого. — Замолчи! — рявкнул младший и сжал руки еще крепче. — Пошли домой, хватит с тебя. — Я уже дома, малыш, тебе повезло побывать здесь в моих апартаментах, здесь бывают не многие, но бывают, ах, ты такой миленький. Как только Чонгук распустил руки и взглянул в темные глаза напротив, Ви улыбнулся и потрепал парня за щечки. Чон гадал, что же в Тэхене не так и почему он не признает своего родного брата, ведь Чонгук, в отличие от Тэ, ни капли не изменился, если только вырос, да и только. Ви поддался вперед, касаясь своими мягкими от бальзамов губами к губам младшего. Чонгук не сразу понял, что происходит и отойти назад не смог. Тэхен уже взял контроль в свои руки, ластясь к парню, балуя его и трогая ладонями в эрогенных местах. Чонгук заметил краем глаза, когда летел уже на постель, что походка у Ви какая-то странная, вечная улыбка и руки парящие сами по себе в воздухе. Казалось, что если Чон сейчас же исчезнет, то Ви так и продолжит хохотать тут, разговаривать сам с собой, развлекать себя так, как угодно. Понадобилось энное количество времени, чтобы догадаться, что Тэхен явно не в себе сейчас. Он не пьян, значит должно быть накачен наркотическими веществами, что пугало до дрожи и выводило из себя. Но не успел Чонгук подпрыгнуть с кровати и допросить Тэхена в чем дело, почему тот не признает его, как Ви навалился сверху, уже полностью обнаженный и податливый, как котечка. Он шаловливо терся пахом о пах младшего, пытаясь возбудить себя, да и Чона в придачу. Но Гуку все это было не нужно, но что самое странное, от прикосновений старшего брата было совсем не противно, и если Ви сейчас же не остановиться, то бугорок в штанах появится у брюнета. — Тэхен, остановись! — приказал Чон, зная, что Ви послушает его и прекратит, ведь в этом и заключается его низкая работа. — Это я, Чонгук, блять. — Да, Чонгук, — расхохотался старший, но не послушался приказа и продолжил свои игры, только теперь не так по-детски, а подключая и руки, и губы, и свой опыт. — Я твой брат, дебил! — закричал младший и оттолкнул Тэхена от себя, ощущая, что в штанах стало тесно, а в комнате как-то резко потеплело. — Зачем ты разделся? Прекрати! Тэхен лишь откинулся головой на подушку и захохотал пуще прежнего. Всякого рода слова смешили до коликов в животе, но какой-то толк до Ви не доносили. Все было бессмысленно, и в голове вертелась пластина прострации из счастья, веселья. Перед глазами туман, плывет и переливается яркими цветами; сейчас не хочется ничего, но знает ведь, что клиента нужно ублажать, чтобы были денежки. Если клиент хочет начать с прелюдий, то стоит отсосать, а если все тот же клиент хочет прямо сейчас и резко, то стоит раздвинуть ноги и предоставить смазку, ибо если так, на сухую, то Ким перестанет получать от секса удовольствие и завтра и послезавтра, а трахаться нужно, без этого никак. Тэхен приподнимается на локти и раздвигает широко ноги, поджимая колени к себе. Для Чонгука явно открывается картина прекрасного и желанного, ведь знает Тэхен, что многие мальчики любят мальчиков, а их анус они любят еще больше. Рыжеволосый игриво улыбался и манил своим привлекательным задом Чонгука, который сидел совсем близко и сходил понемногу с ума. Чонгук явно получает удовольствие от прекрасного вида, но знает ведь, что это его брат и…, но ведь тогда пять лет назад все было точно так же. Чон уже в то время адово желал своего брата, не потому, что в мозгу что-то переклинило, а потому, что Тэхен успел вырасти быстрее брата своего, а Чону мучиться. Гук терпел несколько месяцев подряд, скрывал от брата все детали и свою утреннюю эрекцию после мокрого сна. Но тот случай в подворотне решил все проблемы, точнее дал волю его странностям, а оттого можно было и оттрахать родного брата, просто потому, что «ты дрочный, сука». Сейчас Чонгуку предоставляют шанс всей жизни, бери. Но как Чон может, когда Тэхен сам не ведает, что творит и сейчас витает вообще в параллельной вселенной. Чон подается вперед, сдвигает стройные ноги старшего и нависает над ним, пронзая нежным взглядом глаза напротив. — Я заберу тебя домой, отмою от грязи, которую ты успел нахватать, накормлю, напою, откачаю, и после того напомню тебе этот вечер, как ты, будучи блядью, раздвигал передо мной ноги, и, о боже, Тэхен, если ты согласишься повторить это, я выебу тебя во все щели, накажу за твою грязную жизнь и полюблю тебя так сильно, что забудешь, как сдвигать ноги обратно, — рычал Чонгук и поглаживал мягкие губы Тэхена указательным пальцем. — Но не сейчас, братишка, сейчас ты должен поспать. Закончил Чонгук и включил в себе того самого насильника, только теперь душит во благо самому Тэхену, зажимая нос и рот одной рукой. Тэ брыкается и ахуевает, но уже вскоре теряет сознание и закрывает глаза. — Доброй ночи, Тэхени, — прошептал младший и коснулся губами мягонькой щеки брата, как когда-то давно, в детстве, целовал его сам Тэхен. — Пусть приснятся тебе добрые сны, где нет ни зла, ни порока, ни грубости. А когда ты проснешься, то увидишь меня, я обещаю, что не буду спать, буду оберегать твой сон. Даю слово, это навсегда.