Из-за тебя

У Тэхена кровать никогда не была мягкой, как в детстве, дома, чтобы на ней можно было проводить спокойные ночи и высыпаться. То одно, то другое, то твердо, то просто «не могу заснуть», зато на этот раз Тэхен не только выспался, но и даже был готов проваляться целый день в этой райской постели. Утреннее солнце не могло дотронуться своими лучами сонного личика парня из-за того, что в этой комнате в принципе нет окон. И дабы здесь было светло и спокойно, как и должно быть в обычных комнатах, имеется множество ламп. Но на данный момент включен лишь ночник красноватого оттенка. Тэхену спросонья не хочется открывать глаза. Таким расслабленным и отдохнувшим он давно себя не чувствовал, точно так же, как и чужое тепло рядом с собой в кровати. И дело не в том, что он не подпускал никого к себе, просто на утро по правилам никто никогда и не оставался. Люди, а обычно — мужчины, пользовались им, развлекались всю ночь, на что силы хватало, а после уходили, ведь дома жена ждет, дети. И Тэхена все устраивало, ведь кровать делят только с любимыми, верно? Распахнув глаза, рыжеволосый с опаской повернул голову в сторону второй половины кровати и потерял дар речи в ту же секунду, как нежная и теплая улыбка брата поприветствовала с утра пораньше Тэ. Парень ожидал увидеть хоть кого, но чтобы брата, еще и голого, еще и в кровати — перебор. Мистика и ничего больше! — Что ты здесь делаешь? — дрожащим голосом спросил старший, и уже было хотел встать, но вовремя понял, что совсем голый, а щеголять перед Чонгуком в обнаженке не совсем-таки и хотелось. Утром мозги всегда медленно работают. Им нужно энное количество времени, чтобы переварить случившееся, осознать содеянное и признать настоящее, но для начала нужно хотя бы проснуться до конца. Тэхен поспешил перетянуть на себя одеяло, но открылось непостижимое и сокровенное. Чонгук обнажен не меньше старшего. — Какого вообще хуя? Ты чо голый тут бока протираешь? Вали туда, откуда приехал! — начал скалиться Тэхен, накрывая обнаженного брата одеялом и оставаясь под ним вместе. — Забирай вещички и уебывай отсюда. — Как грубо, хён, — сквозь улыбку протянул младший, спуская ноги на пол и надевая на себя нижнее белье. — А ночью ты был ласков. Куда подевался тот Тэхен, м? Тем самым Чонгук не только врет, якобы «так надо», но и калечит родного брата изнутри. Тэхен уткнулся лицом в колени, пряча себя и пытаясь избежать нежелаемого, но, видимо, им суждено было столкнуться, хотя так не хотелось. Тэ не помнит ничего. Лишь шприц и босса, который обещал, что это последний на этой неделе, больше он не будет. Но мужчина всегда так говорил, а потом вновь накачивал и накачивал рыжеволосого до того состояния, что парень терялся в реальности, принимая ее за иллюзии, галлюцинации, а простую мороку воображения принимал как за настоящее. Рыжеволосый терялся все больше и больше, приносил доход боссу, а тот просто-напросто не мог отпустить живую игрушку, ведь финансово на нее тратиться особо не надо, зато сколько она рубит с клиентов. — Пошел вон! — закричал Тэхен, так и не осмелившись поднять голову и взглянуть на брата. Живого, настоящего Чонгука. Тэ мечтал об этой встрече нескончаемо долго, а теперь понимает, что все испорчено. Он показал Чону то, что по идее не должно было дойти ни до кого, он унизился, Тэхену стыдно, ведь он его старший брат, но даже ночи их совместной припомнить не может. Парень бы заплакал, но брюнет до сих пор сидит на кровати, рыжеволосый это чувствует. — Я сказал… Но не успел договорить, как очутился в теплых объятиях брата. Чонгук не изверг, не садист. Он не хотел делать Тэ больно ни тогда, ни сейчас. Чон просто сам запутался, но счел данную ситуацию правильной, ведь если бы разум отключился этой ночью, то случилось бы то, чего так желал рыжеволосый и пусть был он накаченный, он этого хотел. — Я ведь за тобой приехал, — прошептал младший и был отвергнут толчком в грудь. — За мной приехал? Ты приехал, скорей всего, за своим братом, а его, упс, нету, — театрально развел руки Тэ по сторонам и не сдержал свои первые слезы за это утро. — Проваливай, Чон Чонгук, туда, откуда и выполз. Уже слишком поздно. — Слишком поздно, это когда у тебя будет передозировка, — расслабленно выдохнул Чон и накинул на плечо пальто. — Тэхен, одевайся. Я не шучу. Смешок. Тэхену смешно до одури, ведь, что за цирк пытается развести его младшенький? Рыжеволосый не учился жить без Гука, он просто умер и маску надел на лицо «Блядь», а все потому, что слабак лютый. Не смог лишить себя жизни, не смог продолжить жить в одиночестве, не смог и все, это и есть причина. Чонгук был всем, он заменил Тэ сердце, но как по правилам, когда отказывает сердце, важный и центральный орган в организме, человек просто погибает. Тогда не спрашивают «почему?», «разве так можно?», просто «отказало сердце», а потому все предельно понятно. Вопросы исчезают, испаряются. Тэхен гордо вытер слезы со щек и направил руку в сторону двери, крича «проваливай!». Но Чонгук сидел до последнего, выжидая разумности от старшего, чего, конечно же, не последовало. Младший залез в первый попавшийся ящик, в надежде, что там окажутся вещи, но кроме секс-игрушек так ничего и не нашел. — Ты всегда был глупым и настырным, — фырчал Тэ, вылезая из-под одеяла и закрывая все те комоды, что успел пооткрывать младший. Тэхен заслонил последний оставшийся шкаф собой, не давай Чону открыть его, ведь там находится все, что и нужно заплутавшему братцу, который грянул как снег на голову. — Ты понимаешь, что все, поезд уехал, прошлого не вернуть. Вали, Чонгук, и не возвращайся, — Тэхен уже не смущался себя обнаженного, учитывая, что эту ночь они провели вместе. Но одеваться он из принципа не собирается, ведь тогда будет велика возможность, что его выволокут отсюда, как падаль. — Ты не останешься в этом месте! — зарычал младший и оттолкнул Тэхена от шкафа. — Ты… ты должен был приехать раньше! — вышел из себя Тэ, хватаясь за рыжие пакли и проливая новую порцию слез. — Не сейчас, Чонгук, раньше, тогда, когда больно было здесь, — удар в грудь, — ты должен был приехать, когда я звал тебя, тогда, когда я просто умирал. Не сейчас, идиот — тогда! Я ждал тебя, я звал, но ты не приезжал. Ты оставил меня одного. Оставил, мать твою, а теперь приезжаешь и говоришь, что забираешь меня? Куда, блять, ты забираешь меня? Куда? Меня уже не вытащишь отсюда, слышишь, это мой личный ад, пути назад нет. Тэхен кричал и казалось, что он мог бы перекричать ночную музыку, что играет здесь после полуночи, но нет, здесь никого нет, чтобы прибегать и решать проблему за них двоих. А у Чонгука тоже нервы не стальные. Парень кинул на пол одежду, чтобы Тэ оделся. Он не желал смотреть в разбитое лицо брата, ведь знает точно, что не выдержит и выльются все те эмоции, что хранились все это время глубоко внутри. — Одевайся, хён, — попросил Чонгук и добавил еле уловимое: — мне тоже было нелегко. — Почему ты не приехал раньше? Чуточку раньше? — пал на пол Тэхен и залился собственными горячими слезами, не понимая, зачем все это. Ему и так было чертовски больно тогда и не стихло ничего со временем, но пытать себя сейчас слишком. Тэ чувствует, что где-то внутри трепещет то, что было признанно мертвым, то, что люди зовут сердцем. Рыжеволосый ощущает, как оно возрождается, чтобы пасть снова без права на перерождение, это будет окончательно. Тэхен плачет и бьет кулаком паркет. Встреча с братом должна была быть не такой, все должно было быть не так и, по сути, не должно было быть совсем. Рыжеволосый похоронил Гука в сердце своем, сказал, что любит очень, но раз ты отпустил, то и я отпущу, а после — отпустил. Чонгук же верил до последнего. Питался каждым днем «счастьем» Тэхена и думал, что когда-нибудь он навестит галерею старшего, скажет, что это просто безумство и что ничего красивее он еще не видел. Чон верил, что когда-нибудь они снова смогут жить вместе, ведь семья в конце концов. Но оба были не правы. Оба ошибались и резали крылья о лезвия галлюцинаций. Чонгук сел на корточки подле брата, взял в руки чистое нижнее белье и стал натягивать его на старшего, приподнимая за плечи и натягивая на бедра, прикрывая дарование природы. После чего, не обращая внимания на попытки брата выскользнуть, оттолкнуться, надел на рыжеволосого футболку, а на голые ноги -джинсы. И сидячий уже был готов к выходу, но не с таким краснючим лицо и ручейками из глаз. Чонгук попытался улыбнуться брату, показать, что все хорошо, все кончено и сказать «я рядом», но слезы брата настолько пронзительны и остры, что ком в горле застревает и не идет дальше, давит и убивает. Остается только обнять, прижать к самому теплому — к сердцу и сказать все без слов, да так, что понятнее будет, нежели от речи родной. Тэхен уже не отталкивает брата, не говорит ядовитое «уходи». Он размякает в объятиях, становится слабым и плачет пуще прежнего. Ему больно осознавать происходящее, еще больнее принимать Чонгука обратно. Ножом больно ранить руку, еще больнее, когда лезвие злосчастного ножа ходит и режет по одному и тому же месту. Рыжеволосый ручки тянет обнять взаимно и льнет сильнее, ближе. Осознание того, что обнимает не грязный потный мужик, а родной когда-то любимый Чонгук, дурманило парню мысли, сбивало с толку, и казалось, что это смертельно. Но вдруг слышно стало ритмичное биение сердца чужого, а потом и свое. Они едины, как одно целое. — Идем, — уверенно выдыхает Чонгук и помогает Тэхену подняться. — Ты что думаешь, все и правда так просто: пришел, ушел? — усмехнулся старший и обулся в подростковые кеды, что стояли так, для повседневной жизни вне стен этого заведения. — Главное, что ушел, — кивнул головой Чон и за руку вывел Тэхена на улицу. — Меня найдут, Чонгук. Я ведь пробовал, — шепотом усмехнулся Тэ и вобрал в легкие свежий воздух, который так приятно ласкал носик и прохлаждал оголенные участки тела. На улице было светло, ярко резвилось солнышко и ни единой души в округе. Кажется еще слишком рано, но застать такой Сеул было превосходно для обоих. Не требовалось ни слов, ни действий, у них была одна на двоих тишина, которую они с удовольствием делили вместе. И не было никакой неловкости и моментов с «что теперь?», ведь и так все было понятно. Чонгук ведет брата домой, теперь не терзает чувство долга перед самим собой. Тэхен нашелся, слава богу, цел и невредим, а остальное загладить можно, Чонгук уже придумал как, но пока довольствуется мягкой рукой брата на своей, его умеренным дыханием и родным сердцебиением. — Хочу тебя кое с кем познакомить, — уже подходя к дому, подал голос Чон и испортил их беззвучную идиллию. Но Тэхен напугался не потому, что его с кем-то там хотят познакомить, а потому что стены дома родного начали виднеться из-за деревьев, навевая не очень добрые воспоминания. — Ага, очень занимательно. Руку отпусти, дальше я не пойду, — остановившись на месте, Тэ выхватил руку и театрально улыбнулся брату. — Чо, прогулялись? Ну все, до дома я тебя проводил, мне пора. Чонгук не припомнит, чтобы в его старшем брате жила маленькая истеричная стерва, которая мало того на язык остра, так еще и выглядит не так, как раньше. Чон пытался не смотреть на Тэхена с удивлением и делать вид, что все, как и тогда, раньше. Но многое изменилось и этого не отнять. Отпускать рыжеволосого обратно Чон — не глуп — не отпустил. Ухватил желавшего сбежать брата за капюшон толстовки и обездвижил полностью. — Мне тоже не приятен этот дом, но я там остановился на… пару дней. Я, точнее, мы, скоро уезжаем, так что не волнуйся. — Да не поеду я с тобой никуда, глупыш, — во весь голос расхохотался старший. — Не пустят меня заграницу, алло, проснись. — А ты хочешь? Уехать со мной в штаты? — глядя брату в глаза на полном серьезе, спросил Чон и отпустил Тэхена, в надежде, что тот не убежит. А тот уже и не собирался, и вместо того, чтобы ответить на поставленный перед ним вопрос, пошел вперед Чона в дом, двери которого всегда были открыты хоть для кого. Тэхен тоже заметил, как изменились родные стены, как стало жутко холодно и пахло сыростью вперемешку с одиночеством. Ему было страшно переступать порог родного дома, где когда-то они счастливо жили с Чонгуком, резвились, росли вместе. Тэ спустился с небес на землю, можно сказать, попал в самый ад, продавая свое тело мужчинам. И ни одна мать на свете не захочет видеть свое чадо после такого падения, Тэхен это понимал, а отец должен и вовсе похоронить его для себя. Тэхену страшно, как отреагирует мама, что скажет отец на его якобы внезапное возвращение. Но встречать парней некому, Мари умерла, Тэхен же не в курсе, отец спился — так бывает часто, когда семья на глазах собственных распадается, уничтожается. Чонгук еле как успел за старшим, влетел следом же в дом и стал в голове придумывать речь о том, как бы помягче сказать о смерти Мари. Но мысли улетучились стоило ему ступить на порог дома, подойти к Тэхену и увидеть перед собой Юнги. Он все-таки приехал, как и обещал. — Хён, — улыбнулся Гук и стал понимать, в какой безвыходной ситуации он находится. По сути эти два человека, Юнги и Тэхен, не знакомы и два совершенно разных существа в принципе. И все наваливается на Гука внезапно и так не вовремя. — Хён? — первым очнулся Тэхен, с отвращением осматривая Мина с ног до головы, который одет ведь с иголочки, красиво и опрятно, так, как подобает успешному и счастливому человеку, который в жизни добился многого. В такие моменты всегда берет зависть и далеко не белая, ведь жизнь получается — сука, дает кому-то все, а у кого-то отнимает даже родное. — Это Юнги-хён, мой… точнее, наш дядя, — встав посреди двух родственников, Чонгук пытался взять контроль в свои руки, но мысли плыли и путались меж собой, сбивая парня с толку. Вот только Мин довольно хорошо успел выучить парня. Узнать его повадки и эти закусанные губки вместе с закрытыми глазами, говорившие о том, что пора вмешаться, один брюнет не вытянет всю ситуацию. — А ты значит Тэхен, еще одно семя моего раздолбая-брата? Хорошо, — улыбнулся Мин и, отодвинув застывшего Чонгука в сторону, протянул Тэ руку, добавляя: — как твоя галерея? Вы оттуда? — Юнги! — молниеносно сработал механизм «спасти все вокруг» у Чонгука и тот уже хотел было разрешить этот неловкий момент громким хохотом и «да-да, оттуда», но Тэ не собирался молчать. Он изменился точно так же, как и его характер. — Я бы не назвал это место галереей. Ну, если Вам так угодно, Юнги-хён, то для Вас можно называть это и так, — усмехнулся Ким, натягивая на лицо ту самую улыбку, какой одаривает всех своих клиентов, дабы пробудить в них интерес и желание. И, признаться честно, у Тэхена неплохо получалось, вот только на родственниках так сказать не работает. — А как еще это место называют? — не понял Юнги. — Я хочу есть, я точно хочу есть. Вы ведь тоже все хотите есть, не так ли? Может сходим куда-нибудь? Нет-нет, давайте лучше я что-нибудь приготовлю, только продуктов нужно купить, да, точно продуктов, Тэхен, ты пойдешь со мной. Юнги, а где отец? Не хотел бы ты его… — Малой, заткнись! — только и успел вымолвить Юнги, ведь слушать истерическое бормотание брюнета не хотелось ни одному, ни другому. — Мы называем… — смеясь, хотел ответить Тэхен до конца, но Чон для привлечения внимания ударил кулаком о стену, оставляя большую вмятину и скорей всего синие костяшки на своей руке. — Ты чего так взъелся? Скрывал бы от своего дяди, что мы потрахались? — Вы потрахались? — вскрикнул тут же Юн, выпячивая глаза наружу и оставляя свои орбиты пустовать. А Чонгук уже готов плакать, плакать от безысходности. Когда Тэхен стал таким? — Да не трахались мы, — закрывая ладонями лицо и съезжая по стенке на пол, провопил Чонгук. — В смысле? Ты же сказал, что мы… — Кто трахался? Вы что, совсем с ума посходили? Нет, у меня белочка, да, точно, белочка, надо поспать, Господи, — откуда не возьмись из своей берлоги выполз с бодуна отец и услышал совсем самую малость, но такую, от которой хочется закрыть уши и продолжить наслаждаться неведением. — Никто! Ни с кем! Не трахался! — на весь дом закричал Чонгук, оставляя позади себя ту самую ситуацию, которую так хотел взять в свои руки и разрешить, но что-то пошло не так, и вот Тэхена уже Юн считает шлюхой, а сам рыжеволосый веселится от происходящего. Тэ прикрыл рот, чтобы спрятать свою наглую улыбку от чужих глаз, но Мин и сам не пребывал в каком-то ужасе. Все было предельно ясно и понятно, вопросы исчерпаны, и Тэхену остается желать только лучшего. Но это его племянник, которого так любит Чонгук, поэтому принять таким, каков он есть, нужно и необходимо, если Юнги не хочется потерять своего малого. — Мин Юнги, — вновь протянул руку блондин, — можно просто — хён. Тэхен поддержал беседу и, немного отойдя от зверского хохота, пожал старшему руку. — Ким Тэхен. Можно просто — Ви. Чонгук, как и думал, ушел в магазин за продуктами, как только дома стало тихо и спокойно: отец уединился с Юнги в гостиной за парочкой банок пива, а вот Тэхен не захотел разделять ни с кем свое время, закрылся в своей бывшей детской комнате и остался там в одиночестве. Младший брат звал Тэхена с собой в супермаркет, но тот даже и виду не подал, что в комнате есть живность. Чонгук было насторожился и хотел уже дверь выламывать, но спустя секунду раздался глухой грохот в сопровождение мата рыжеволосого. Тогда Чонгук решил оставить своего брата в покое, дать ему освоиться и ушел в магазин один. Время близилось к вечеру. Отец с Юнги так и беседовали о чем-то своем, что даже было не интересно Чонгуку или тому же Тэхену. Старший брат соизволил выйти из комнаты, вот только не в своей задрипанной одежде, а в старых домашних шортах и футболке с мишками, что хранилась все это время в шкафу. Одежда была не мала и Чонгук даже удивился тому, что она наоборот — свисала. Тэхен хоть и вырос, но вот тело свое не щадил и выглядит теперь, как сущий скелет. Когда Тэ подсел за барную стойку на кухне, Чон в это время вертелся у плиты, как прирожденная домохозяюшка, и творил пир земной, который, кстати, вкусно пах. — А ты значит на кулинарные курсы записывался? — внимательно наблюдая за братом в материнском розовом фартучке, спросил Тэхен, невольно вспоминая Мари. — Нет, просто жизнь научила, — пропел на радостях Чонгук и взглянул на рыжеволосого. Тэхен смыл косметику, расчесался и приоделся. Если бы не его худоба и некоторые изменения в лице, он бы ничем не отличался от тогдашнего Тэхена с доброй улыбкой, не менее добрыми и искренними глазами и носиком кнопочкой. — А меня жизнь науч… — Ага, очень интересно, потом как-нибудь расскажешь, — перебил того Чон, не желая больше возвращаться к теме «развлечений» Тэхена. Об этом теперь стоит забыть раз и навсегда, словно это был страшный сон. Теперь они с Чонгуком воссоединились, и у них вскоре начнется новая совместная жизнь в штатах, стоит только потерпеть. — Дебил, я хотел сказать, что я научился играть на пианино, а не члены сосать, урод! — оскалился на младшего Тэхен, в то время, как взрослые решили проверить как обстоят дела на кухне. Но вместо этого вновь впали в неловкую ситуацию, которая для Тэ была сама собой приемлема. Парню не нравится, как на него смотрят за то, что он делал. Ему приходилось, он выживал, в то время, как родственники жили, как люди и ни в чем себе не отказывали. — Садитесь за стол, — опустив печальные глаза в пол, тихо попросил Чонгук. Юнги не нужно говорить в лицо, что «вот, Юнги, ты видишь мне плохо, мне помощь твоя нужна», он и без того прекрасно знает, что и кому нужно. У него на людей рентгеновское зрение, стоит взглянуть — понял, что без Юнги-хёна не справиться, тем более это касается Чонгука. Минсок сел за стол, думая, что Мин последует за ним, но Юнги направился к Чонгуку, что-то шепнул тому на ушко и взъерошил шелковые волосы, отчего на лице Гука вновь воцарила улыбка и яркие глазки. Тэхен смотрел внимательно, попытался понять, что связывает этих двоих и почему у блондина получается так просто обходиться с Чонгуком, получать его улыбки и добрые взгляды, в то время, как сам Тэхен в детстве должен был сделать многое, лишь бы добиться у младшего улыбку на лице и эти кроличье блестящие глазки. Хмыкнув этой «любовной» картине, Тэ повернулся к столу, встречаясь с отцом внезапным взглядом. Понимая, что делать в принципе нечего: либо смотреть, как любовная парочка шушукается за плитой, либо сидеть и молчать в компании отца. Тэхен с радостью выбрал второе и занял место напротив Минсока. — Как поживает Мари? Почему она не дома? — скрестив руки на груди, парень решил восстановить связь отца и сына, поговорить по душам и просто скоротать время. Но в ответ получил лишь непонимающий взгляд, который вот-вот мог перерасти в ненависть и слезы. Приход Чонгука и Юнги с едой отодвинул разговор на потом и Минсок был этому безумно рад. Уж лучше пусть печальную новость расскажет кто-нибудь другой, сам он эту ношу не осилит. За столом Тэхен узнал о том, как жил Чонгук все это время, кем стал и что имеет в настоящем времени, также успел подметить, что Юнги не так уж и плох, душевный, а главное добрый человек. Тэ тоже хотелось в беседу вставить свое слово, посмеяться всем вместе или просто пообсуждать жизнь, но знал, что ему нечего сказать, все и так обо всем поняли, еще тогда, при их первой встрече. — А ты, сынок, где был все это время? — после двух бокалов вина отец то ли уже стал пьянеть, то ли серьезно не понял с самого начала, кем и как жил Тэхен. За столом повисла тишина. Чонгук молчал, потому что знал, Юнги выжидал подходящего момента, а отец, ему и правда было интересно, он с искрой в глазах смотрел на старшего сына в ожидании ответа на свой вопрос, но получил лишь ухмылку и потерянность в глазах рыжеволосого. — Что за игру вы все тут затеяли? Сидите за одним столом, веселитесь. Вы чо, ахуели здесь все? Ну, кроме тебя. Юнги, ты и так, ясен пень, сумасшедший, бежал бы, пока не поздно, — выплеснул всю злобу и желчь из себя Тэхен. Парня не только забавляла эта ситуация, но даже смотреть на брата, который так чертовски изменился и сидит смеется, будто ничего и не было, было невозможно. Тэхен не подписывался на идиотизм высшей степени, уж точно не на своем веку, не в этой семье. — Как ты смеешь портить мой ужин?! — разразился Минсок, сопровождая свою бурю ненависти злобным ударом кулаком о стол. И казалось, если бы не высокое качество дерева, из которого сделана мебель в этом доме, то предмет бы просто-напросто разлетелся по всей комнате. — Твой ужин? — рассмеялся рыжеволосый. — Зачем я вообще пришел сюда, боже? Тэхен не успел встать из-за стола. Был посажен на место одним толчком брата. Чонгуку тоже в тягость высиживать перед Минсоком с доброй лыбой во все лицо. Просто так он хочет загладить свою вину, перед тем, как оставить человека, отца, совершенно одного, точно так же, как и он однажды поступил с сыном. Теперь не будет ни его, ни Мари, ни Тэхена и даже Юнги уедет вместе с ними. Такова судьба, а жизнь подобна бумерангу. Работает как никогда. — Тэхенни, успокойся. — У-у-у, сейчас будет мясо, — с коварной улыбкой на лице парировал Юнги, откидываясь на спинку стула. Может старшему и было что сказать каждому из здесь присутствующих, но кроме как наблюдать и подмечать ничего другого и не хотелось. — Раньше мне нужно было рот затыкать! — воскликнул на младшего Тэ, всеми силами отпихивая его руку от себя и толкая в плечо перед уходом. — Не думал же ты, что вернулся такой весь успешный, здоровый, и я на побегушках в объятия тебе кинусь, да на ручки вскарабкаюсь? Иди, соскабливай меня с той самой батареи, где чуть ли не убил меня после провальной попытки изнасилования, а ко мне не смей больше приближаться. Пакуй вещички и уебывай со своим хёном, тебе тут не место. — Йа, Тэхен, следи за словами! — не выдержал Мин и оскалился, вот только Чон не одобрил подобного поведения Юнги и всем своим зловещим взглядом заткнул ему рот, после чего рванул за Тэ. В этот-то раз он его не отпустит. Он обещает самому себе. Чонгук поймал Тэхена у ворот, зацепил его воротник футболки и повернул на сто восемьдесят градусов, к себе. В младшем нет ненависти на брата, детской обиды или сожаления. Чон просто хочет, чтобы все сложилось немного лучше, чем сейчас, немного лучше, чем тогда, и позаимствовать что-то из детства, где Тэхен был самым любимым братом, нежным, заботливым; он отдавался Чонгуку целиком, не жалел, что тратит на него время, всегда поддерживал и выражал свою преданную, братскую любовь. На это Чонгук теперь и не претендует, он просто хочет, чтобы совсем немного, самая малость, окутала их с головой из прошлого. — Хён, — прикусив нижнюю губу, Чон не пытался сдержать слезы или детские сопли, их не было. Но все зависело от ответа старшего. — Помнишь, что ты делал, когда я плохо себя вел в детстве? — Обижался и говорил, что не буду с тобой больше разговаривать, — непонимающе ответил Тэхен, тем самым останавливаясь на месте и ощущая тяжелую руку брата на своем плече и его тяжелое дыхание, которое доставало до оголенных участков кожи на шее. — К чему этот цирк? — А я не могу сейчас обидеться и не разговаривать с тобой, потому что и так пять наобижался и намолчался, — спокойно ответил брюнет, опуская голову вниз, будто пытаясь утаить что-то важное и искреннее, что могло быть растоптано собственным братом. — А помнишь, что ты делал, когда мне было грустно и очень больно? Помнит, но молчит. Тэхен все помнит, ведь это их совместное детство, это его собственный метод воспитания. Таким образом, он думал, что вырастит из Чонгука хорошего парня, доброго и отзывчивого, таким, каким хотелось бы его видеть, когда тому стукнет около двадцати. Но почему вместо «конечно, помню», говорит «не п-помню». И Чонгука сломило. Брюнет поднял голову вверх, фокусируя взгляд на пропавшем Тэхене, который хотел держаться стойко, но почему-то размяк. Казалось, еще чуть-чуть и он расплачется из-за причиненной Чонгуком боли. — Когда мне было грустно и очень больно, ты крепко обнимал меня, говорил, что все будет хорошо, потому что ТЫ рядом! — прохрипел младший. — Тэхен, мне сейчас грустно и очень больно. Убрав руку от рыжеволосого, Чонгук выпрямился перед парнем и плевать было, что он стал немного выше Тэхена, немного (много) больше его самого и мужественнее, брюнет ждет, а Тэ в прострации. Он сам не осознает, что делать и если сделает то, что должен, будет ли это верным решением. Но шагает навстречу брату, тянет дрожащие руки к нему и, привставая на цыпочки, обвивает шею. Жмется крепко-крепко к нему, ероша волосы на затылке и невесомо касаясь губами пульсирующей шеи. Это все, что было нужно Чонгуку. Парень, не думая сильно, обнимает брата взаимно, только у того сил больше, и если не рассчитает немного, сломает ребра, но эти объятия нужны и тому, и другому, они как кислород, а люди без кислорода, по правилам, не живут. — Чонгук, все будет хорошо, если меня не будет рядом. Если я останусь, ты ведь знаешь, что будет плохо, — констатирует факт рыжеволосый и льнет к Чону ближе, утыкаясь носом в родное братское плечо. И Гук должен отпустить, сказать прощай Тэхену и да здравствует некому хорошо, но он опускает формальности, все запреты и правила, не рассчитывает силы, прижимает брата к себе еще крепче, оставляя синеватый отпечаток после себя, будто ставя клеймо на своё родное. — Я знаю, хён. Но теперь я тебя не отпущу, прости.