Из-за тебя

Юнги весьма удивился, когда в комнате для гостей застал одинокого Тэхена, сидевшим на голом полу подле кровати. Парень не выглядел душевно разбитым после случившегося инцидента, даже улыбался как самый счастливый человек на свете, заставляя Мина передумать и не идти как заботливый дядечка с аптечкой в руках, чтобы подлатать своего побитого племянника. Но наперекор всем своим мыслям и сомнениям Юнги зашел в комнату, прикрыл за собой дверь и остановился. Пускай хозяин всего дома и был наделен некоторыми правами, но входить без разрешения ему не позволяла совесть. — Я пройду? — подал голос старший и, увидав внезапно появившееся недовольство на лице младшего, прошел без спроса, ибо и так ясно каков ответ. Юнги совершенно не знает Тэхена. Ни его детства, ни жизни, ни характера. Все, что ему стало известно по стечению обстоятельств, так это только черное прошлое без участия в нем Чонгука, ну и акты насилия, где страдал не только рыжеволосый, но и сам Чонгук. И казалось, что говорить с абсолютно незнакомым человеком не о чем, что нет причин вот так видеться и мило мурлыкать в ночное время. Но хотят они того или нет — их связывает кровное родство, и Чонгук в придачу. — Сильно же он тебя, — не скрывая своей усмешки, нарушил гробовую тишину Мин после того, как досконально исследовал лицо младшего и его теперь уже имеющиеся синяки и ссадины. — Вот, приложи. Протянув Тэхену продезинфицированную ватку, тяжело вздохнул Юн и продолжил исследовать свои запасы в белой коробочке. Тэхен не помнит уже, когда в последний раз обрабатывал свои побои. Максимум, что он делал, так это умывался и принимал холодный душ, а сейчас сам обрабатывает разбитый подбородок и проклинает всех, кого знает из-за острого пощипывания. — Ащ! — воскликнул младший и тут же выбросил ватку подальше от себя, так и не обработав всю ранку. — Я не могу прогнать тебя из этой комнаты, но не съебал бы ты отсюда, пожалуйста, я типа уединиться хочу. — Да у тебя на утро лицо поплывет, его от мяча не различишь, — фыркнул Юнги и вновь пропитал новую ватку медикаментами. — Обработай нормально, чтобы на утро вышел Тэхен, а не опухший синий мяч. — Не хочу, — запротестовал Тэхен, — мне это ни к чему. — Ну и пошел ты, — тяжело вздохнул Мин, кидая ватку в сторону, куда ранее была пущена прежняя. — Тебе как лучше хотят, а ты выпендриваешься. — Юнги-ши, — вдруг ни с того ни с сего Тэхен развернулся всем телом к Мину и, схватив того за руку, умоляюще взглянул тому в глаза, переступая через свое внутреннее «Я» и гордыню. — Увези меня отсюда, пожалуйста, Юнги-ши. Глаза у Тэхена блестят и не поймешь: от счастья ли, от слез. Но по томному и плачевному голосу было ясно: Тэхену туго. — Тэхен, ты меня удивляешь, — через силу выдавил смешок Юн и оторвал свою руку от младшего, поднимаясь на ноги. — Чонгук делает все, лишь бы ты чувствовал себя спокойнее, а ты. Где твоя благодарность? — За что? — обессиленно взвыл рыжеволосый, опустив голову вниз. — За что мне быть благодарным? Ты разве не видишь, что мое появление все рушит. И недели не пройдет, как все начнет повторяться. Чонгука еще можно спасти, так спаси его, блять! Горошинки соленых слез ударились о холодный паркет точно так же, как и у Тэхена внутри билось два очень сильных чувства. Но «спасти брата» преобладало над «быть рядом». — Прекрати ныть как баба, Тэхен, и встань уже на ноги. Покажи Чонгуку, что и ты тоже вырос, что не страдаешь и живешь. Прекрати показывать ему то, отчего он не может себя простить, он и так настрадался вдоволь, — и с этими словами Юнги покинул комнату, оставляя на холодном полу разбитого Тэхена, без чувства вины за себя и Чонгука. Они ни в чем не виноваты и жить должны все трое. Но не успел Тэхен обосноваться в доме, привыкнуть хотя бы к той мысли, что теперь он в чужой Америке, что Сеул, его Родина, остался далеко, как в дом нагрянула весточка, взбудоражив Чонгука и слегка потрепав его нервишки. Тэхен еще с утра не выходил из комнаты и Чонгук, проснувшись как обычно в шесть утра, три часа слонялся без дела, проводил Юнги на работу и приступил к вновь ничегонеделанью. Без работы живется скучно, тем более для такого человека как Чонгук или Юнги — они те еще ценители занятости и предпочитают высшую степень мазохизма, когда работа изматывает до отключки. Но теперь у Чонгука не было работы, всего на пару недель ради брата, но и это казалось невозможно. Успокаивала лишь та мысль, что Тэхен под рукой, живой и невредимый. Когда время уже начало близиться к полудню, Чонгук все же решился подняться к Тэхену и разбудить своего соню-брата, но по всемирному закону подлости, не успел Чонгук подняться на второй этаж, как послышался стук захлопнувшейся входной двери. Брюнету стало любопытно, кто мог нагрянуть в такой день к ним в гости, да и вообще без приглашения мало кто являлся просто так, точнее сказать — никто. Чонгук запахнул свой шелковый халат, скрывая свое обнаженное тело, и незамедлительно направился на источник шума и копошения. У двери стоял черноволосый юноша с большой багажной сумкой и уставшим не выспавшимся видом. Хозяин дома сразу узнал в нем Чимина, но в голове не укладывалась эта неожиданная новость. Подойдя с недовольным лицом к Чимину, брюнет скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что Пак нежеланный гость и пусть проваливает как можно скорее. — И не мечтай, Чон Чонгук! — будто читая мысли младшего, черноволосый лишь усмехнулся и кинул свою сумку к ногам младшего, заявляя: — я приехал за Тэхеном. Ты не можешь вот так просто воровать его и везти хрен знает куда. Да еще и шестерку свою ко мне подослал, вот только знай, твоя шестерка сильно палевная. — Я не воровал его, Чимин-ши, а привез домой. Не волнуйся и пиздуй к себе домой, потому что отныне Тэхен обрел семью и ему здесь более чем комфортно, — слукавил в ответ младший, но не чувствуя за себя вины, ведь знает, что все у них впереди и для счастья Тэхена нужно немного время, совсем чуть-чуть. — О боже! — вспискнул черноволосый, смотря куда-то сквозь Чонгука, и от картины, что спустилась к нему сонная со второго этажа, старший закрыл рот руками. — Более чем комфортно говоришь?! — прошипел Чимин. — Я прямо вижу как ему комфортно терпеть тебя и твое насилие! Оттолкнув Чонгука в сторону, Чимин даже не затрудняясь разуться, прямиком направился к недавно появившемуся Тэхену и без оглядки заключил его в свои теплые объятия, получая море взаимности от рыжеволосого. Чонгук уже и забыл про вчерашний вечер, но даже если он и навредил Тэхену, то это была чистая случайность, брюнет не хотел вот так, с последствиями. Но обернувшись на парней, внутри Чонгука проснулась едкая ревность к собственному брату, какая уже встречалась ему в прошлом, где был все тот же Чимин и его теплые объятия. Но чувство ревности отодвинулось на второй план, стоило Чонгуку прочувствовать весь горестный взгляд Тэхена на себе. В тот момент Чонгуку нельзя было стоять на месте и наблюдать, ему срочно нужно было какао. Домработница потрудилась вместо Чонгука сделать ему сладкий напиток и как только подле парня предстала большая кружка с какао, девушка поинтересовалась: — Гостям что-нибудь подавать? — Сделай им вкусный завтрак на свое усмотрение, — выдохнул Чонгук, — и отнеси все к Тэхену в комнату, они явно уже не спустятся сюда. Девушка кивнула в знак согласия и приступила к готовке завтрака. Она прекрасно видела опечаленный вид хозяина, но вмешиваться не в свои дела было ей запрещено, поэтому она удалилась в ту же минуту, как только закончила с приготовлениями. — Доложишь мне, как обстоят дела наверху, — попросил Чонгук, уже стоя у плиты и заваривая себе новую порцию какао. — Хорошо, — согласилась домработница и удалилась. У Чонгука не было настроения подыматься к этим двоим, мило беседовать и узнавать все новости бытия просто потому, что прекрасно знает — он лишний. Как жаль, что Юнги уехал на работу, оставил своего племянника в одиночку справляться со своей новой головной болью, даже не потрудившись остаться хотя бы на первые дни, ведь они самые тяжкие. Вместе с домработницей на кухню спустя пятнадцать минут вошел и Хосок, намереваясь попить с хозяином дома чай, как и делал это обычно. Но, заметив его, Чонгук не позволил и сесть рядом, пока тот не объяснится. — Я попросил сказать Чимину, что все в порядке с Тэхеном, но уж точно не звать его погостить, Хосок! — пронзая старшего своим грозным взглядом, Чонгук ни с того ни с сего вскочил с места и было хотел в ярости разбить кружку горячего какао, но остановил лишь тот факт, что это последний какао и если тот пожертвует им, то придется идти в магазин, чего делать, конечно же, не хотелось. Поэтому младший лишь сжал руки в кулаки и пускал невидимый огонь в невинного Хосока. — Я сделал все, как ты просил, — со спокойной душой отчитался Чон и, расстегнув пуговицу на пиджаке, занял место напротив Чонгука. — К тому же, Чимин поинтересовался, где именно Тэхен проживает, точно ли в хорошем месте. В чем дело? — Вот ты вроде умный, да, но так бесишь своей наивностью, что я готов тебя прямо тут познакомить с моим паркетом, — процедил младший и сел обратно, отпивая большое количество напитка, словно убитый горем мужик глушит свое горе морем алкоголя. — Этот Чимин сидит теперь с Тэхеном. Он же липучка еще та, не отцепишь ведь, пока Тэхен сам того не захочет, а после вчерашнего он точно не захочет, вот и что теперь делать, м? Хосок сделал серьезное выражение лица, обдумывая только что полученную информацию, и хоть ее было мало, выводы старший сделал намного раньше, чем сам Чонгук. — Сделай так, чтобы твой брат хотел остаться здесь. Либо переезжай туда, куда бы хотел он. Но это вряд ли возможно, Юнги тебя не пустит. — Это получается я стою посреди двух огней? — тихо вздохнул Чонгук, допивая свой горячий какао. — Почему бы тебе не поговорить с Тэхеном, не узнать чего он хочет, как он жил все это время. Элементарно спросить как у него настроение. Начни дружить с ним, стань для него другом, а не братом, и глядишь, он привыкнет к тебе… — Прекрати, — в голос захохотал Чонгук, театрально хватаясь за живот и выдавливая из себя громкий смех. — Ты еще не копал под моего брата? Если бы ты знал как он жил, ты бы смолчал. — Я знаю, — серьезно ответил Хосок. — Знаю намного больше, чем ты сам, поэтому и говорю: найди с ним общий язык. Потрепав младшего по голове, так и не дождавшись своего чая, Хосок встал из-за барной стойки и направился к выходу, где его остановил подслушивающий их разговор черноволосый юноша, судя по всему — Пак Чимин. Заметив Хосока, Чимин громко вздохнул и подпрыгнул на месте, не думая, что его засекут вот так безбожно и что стыд накатит с головой. Черноволосый тут же прислонил указательный палец к губам, моля, чтобы Хосок его не раскрыл и не сдал Чонгуку, на что секретарь усмехнулся и пожал плечами, мол, не мои проблемы. Но Чимин, как провинившийся щенок, так же мило закрыл глазки и начал тереть ладони в надежде быть помилованным. — Чонгук, я приеду вечером вместе с Юнги, он попросил, чтобы ты был дома, — смотря на расслаблявшегося Чимина, который думал, что все страшное миновало, Хосок развернулся к брюнету и поклонился дабы удалиться, но у входной двери кинул краткое «Чимин все слышал», после чего окончательно удалился. Чон Хосок не особо любопытный или искуситель во плоти, чтобы вот так без зазора спалить неизвестного для него парня, дабы потешаться. Ему в принципе было все равно, и в особенности, что станется с тем черноволосым парнем. Хосок лишь сел в машину и уехал к своему боссу. А вот Чимину пришлось не сладко, и даже тот факт, что он старше, не спасал его в этом доме просто потому, что он здесь чужак или говорить иным языком: гость. Но к счастью или большому сожалению, Чонгук не вспылил и не натворил лишних ошибок, а в добавок ко всему, следом за Чимином спустился и сам Тэхен. Последний спустившийся был особо не в настроении, а его побитый вид дополнял образ убитого морально и физически человека, что даже рядом стоявший друг не приободрял, просто не мог, как ни старался. Чонгук, стоило Тэхену появиться в поле зрения, уже было совсем забыл про Чимина и его присутствие в целом — перед глазами был брат, а в голове крутились мысли минувшего. Вроде и брат, а вроде и не совсем. Чонгук совсем не узнает Тэхена, он думал, если дать ему немного времени, то все преобразуется, но дав это самое время, ничего не изменилось — Тэхен по-прежнему на него даже не смотрит как раньше, не слышит его и требует одного, чтобы его вернули. Тэ вошел на кухню и первым делом, не обращая на брата никакого внимания, отправился к холодильнику как вечно голодающее дитя, а следом за ним увязался и сам Чимин, он всегда был как хвостик для Тэхена. — Ты специально меня игнорируешь? — уже не выдержал Чонгук похабное поведение брата и, отодвинув пустую кружку в сторону, повернулся корпусом к брату. — Я не стал тебя будить утром, все ждал, когда ты проснешься. Но потом явился этот и все испортил. Чимин тут же изменился в лице, когда его смешали с низким «этот». Но его возмущения, которые он так отчаянно уже собрался говорить, не были услышаны. Тэхен перебил его: — А что мне делать? Вешаться тебе на шею и говорить о том, какая мы ахуенная семья или, нет, наоборот! — скрестив руки на груди, Тэхен хлопнул дверцей холодильника и состроил дьявольскую ухмылку, явно, чтобы подбавить жару. — Раздвинуть перед тобой ножки? Что тебе из этого нужно? — Тэхен, — где-то за спиной проскулил черный хвостик и тут же взвизгнул, когда Чонгук, как ракета замедленного действия, вскочил со стула и в мгновенье зажал Тэхена меж собой и холодными дверцами холодильника, еще пока слабо сжимая шею. Чимин сразу же полез разъединять братьев и выпустить своего друга из лап этого сумасшедшего, но все попытки, казалось бы сильного парня, провалились. Чонгук свободной рукой лишь удачно один раз толкнул мешающегося парня, что тот упал на пол, перед этим ударившись головой о столешницу. Тэхен же больше волновался не за себя и свое плачевное положение, а за отключившегося Чимина. — Ты больной? — прохрипел старший, пытаясь выпутаться из рук Чонгука и помочь черноволосому, но разве младший когда-нибудь просто так взвинчивал, чтобы вот так же просто успокоиться и отпустить? Чонгук с ударом вновь прижал Тэхена к холодильнику и, не смотря тому в глаза, тяжело задышал, словно пытаясь бороться со своим внутренним демоном и не дать ему вновь все разрушить. Но видимо тот, кто повелевает парнем, намного сильнее и чувство долга перед ним у Чона никуда не денется. Его рука сильнее сжала тэхенову шею, лишая того кислорода. Зато активничать рыжеволосый перестал и лишь от безвыходности вцепился в руку младшего, глазами моля, чтобы тот прекратил. — Ты всегда так делаешь, хён, — жалостливо протянул Чонгук, поднимая глаза на Тэхена. — Всегда все портишь! Прекрати себя так вести и тогда я тебя отпущу. У того уже, у бедного, покраснело лицо и вздулись венки на шее от недостатка кислорода. И страх было одолел старшего, что тот, не думая долго, закивал головой и почувствовал, как рука брата разжалась, и долгожданный воздух заполонил легкие. Старший стал откашливаться и отстраняться от брата, но тот не желал вот так просто отпускать его, тем более, когда многие вопросы остались без ответа. — Погуляем сегодня? — Вылечись сначала, а потом и погуляем, — в ответ процедил Тэхен, шлепая по щекам Чимина. Но рыжеволосый даже не понимал, что своими словами не только обрекает себя на погибель, но и пробуждает в Чонгуке то, что пытался зарыть психолог некоторое время. И все было отлично, ведь буйства прекратились и у младшего в голове не возникал барьер между иллюзией и реальностью. В голове его было чисто и свежо, чего не скажешь теперь. Чонгук сам не понимает уже, что творит. Если он и видит что-то, это не говорит, что он осознает, а потому и бьет всю посуду со стола. Бьет так, что осколки отлетают в сторону Тэхена и Чимина, до сих пор находившегося без сознания. — Ты всегда так делаешь! Всегда! — кричал Чонгук так громко, что на его крик прибежала домработница и от увиденного тут же побежала к телефону, скорей всего набирая номер хозяина. А пока со стороны Тэхена была тишина, Чонгук продолжал громить кухню. В его руки попали и дорогие бокалы из хрусталя, бутылки вина и простые кухонные приборы. Но в один момент в голове младшего что-то адски запищало, да так, что тот не устоял на ногах и, повалившись на пол, зажал руками уши и забился в конвульсиях. Тэхен боялся, потому и не подходил к брату, которого мучили адские боли, да и откуда рыжеволосому знать, что его настолько атаковала боль. Только, когда к брюнету подбежала девушка и начала хвататься за его руки, чтобы он ненароком не выдрал себе волосы, Тэхен понял, что младший нуждается в нем как никогда раньше. Пришлось пихать свой страх и негодование в одно место и успокоить брата, хотя бы попытаться. Рыжеволосый велел отойти девушке от Чонгука, и, как только она отпустила его, Тэхен дрожащей рукой накрыл руку младшего, сжимая его ладошку и пытаясь убрать ее от лица Чона. Но тот всегда был сильнее и упорнее, его тяжело было вот так просто остановить и не дать покалечить самого себя. — Чонгук, тихо-тихо, — перекрикивал его рыжеволосый, — прошу перестань. Все хорошо. Чонгук! Но младший не унимался. Даже если бы он и хотел бы, но эти боли, они расщепляют все внутри на миллионы атомов, и оттого становится невыносимо больно, что даже голос собственного брата не слышится. И только после того, как Тэхен решился на такой отважный шаг как объятие, Чонгук смог вернуться в реальность и избавиться от ноющей и пожирающей боли. Но дрожь в теле не прошла. Чон лежал на полу, обсыпанном мелкими осколками, слышал сердцебиение старшего брата и дрожал как неугомонное маленькое дитя. Тэхен не думал, что это сработает, но увидев, что процесс пошел, прижал Чонгука еще крепче к себе, уткнулся носом в его макушку и для себя решил очень важную вещь: Чонгук все тот же младший брат, со своими капризами и странностями, но что больше всего пугало — он по-прежнему остается любимым. Как бы сильно Тэхен не пытался себя в этом переубедить, он по-прежнему любит его и всегда любил, но обиды было предостаточно в его сердце, чтобы делать вид ненавистного паренька, у которого ни души, ни сердца. Чонгук уже успел до конца успокоиться, как на кухню вбежал Юнги, перепугавшийся в сотый раз и запыхавшийся как после километровой пробежки. От увиденного погром и обнимающихся братьев, у Юнги все никак не могла сложиться картина происходящего, а когда его очам открылся отключившийся незнакомый парень, Мин и вовсе от удивления открыл рот. — Хосок, проверь его, — приказал Юнги, еще пока думая, что ему делать с этими двумя. Но ничего более разумного не нашел, как предоставить Чонгуку его прописанные таблетки. — На, выпей, — скомандовал Мин, протягивая белую капсулу с водой. — Видишь, Тэхен, от тебя одни проблемы. Как ты и хотел, завтра же куплю тебе билет обратно. Ибо Чонгуку становится только хуже. И не знаешь, что лучше: брат, который никак не реагирует на внешний мир, или новость о том, что уже завтра всего вот этого не будет. И совсем не важно, что Тэхен так отчаянно рвался сбежаться отсюда, он бежал вовсе не от брата и Америки, а от своего грязного прошлого, которое предстояло вновь встретить лицом к лицу. Тэхен помог Чонгуку запить таблетку и, поднявшись на ноги, злобно взглянул на Юнги, который с искренним сочувствием в глазах смотрел на поникшего Чонгука. Но сказать ему рыжеволосый так и не сказал, лишь поставил на ноги Чона и повел его наверх, в комнату, оставляя Мина одного. А вместе с тем Хосок пытался оглядеть спящего красавца и попытаться пробудить его. Но все попытки, какие бы он не совершал, провалились и осталось одно решение: — Его нужно срочно в больницу. — А если его Чонгук толкнул и этот засранец умрет, все, считай решетка ему обеспечена. Ничего не делай, я сейчас вызову своего доктора, — зажимая переносицу двумя пальцами, тяжело выдохнул Юнги. — И уберитесь уже, блять, на кухне! — Прокричал в никуда Мин, перед тем как удалиться.