Из-за тебя

Утро не могло начаться, не минуя ночи, и это продолжительное время хотелось растянуть на вечность и одному и второму, потому что так тихо и спокойно вместе уже не было давно. Тэхен увел брата в комнату, помог лечь на кровать и укрыл это несносное дитя одеялом, но Чонгук уже давно пришел в сознание и ни с того ни с сего не дал уйти старшему, схватив его за руку и притянув к себе. Его тихое «побудь рядом, пока я не усну» прошибло Тэхену грудину, оставив сквозную рану. Чонгук не груб и не скалится, лишь мурлычет и жмется к остолбеневшему Тэхену ближе, а тот в свою очередь не совсем понимает, как он должен реагировать, должен ли уйти или же остаться? Для него смена настроения брата была обыденным делом и к ней он когда-то был привыкшим, но сейчас подобное поведение было в новинку и подавить свои внутренние сомнения не получалось, как ни старайся. Тэхен то и дело искал положение поудобнее, мостился, мостился, но так и не решил для себя, какая из всех поз самая комфортная, пока Чонгук, нахмурившись, не стянул брата на лопатки и не зажал его в своих крепких руках, утыкаясь носом в грудь. В этот момент старший осознал, что такое положение ему куда более подходит, может и слишком близко к этому чертенку, зато тепло и мягко. Старшему выдалась удачная возможность поразмышлять о скором, которое вот-вот должно будет осуществиться и которое до дрожи пугало и противило. Пускай Тэхен просился уехать, сбежать и никогда не встречаться с Чонгуком, но разве не об этом настоящем он мечтал все то время? Разве не об этом молил небеса, когда выпадал такой чистый шанс? И что теперь? Теперь-то ему велено уехать и не потому, что парень был услышан, а просто потому, что Чонгук с ума сходит по нему в прямом смысле того слова. Все может повториться вновь и пугает это не только Юнги, но и Тэхен переживает за Чонгука и его здоровье, как бы упорно он не пытался это скрыть. Чон молился не заснуть, когда в объятиях лежит и нежится родная кровинка. Он понимал, что как только он уснет, то Тэхен уйдет, но где-то глубоко внутри верил в обратное. Пока еще силы были разговаривать и держать себя в сознании, Чонгук вдохнул полную грудь приторного запаха брата и прошептал чуть уловимое: — Тэхен-и, прости меня, — нежно и в тоже время колко. Сам Тэ не мог ответить ничего вразумительного или успокаивающего, потому что Чонгук причинил максимум боли как Тэхену, так и Чимину — за это нельзя погладить по головке и сказать, что все в порядке, но рыжеволосый берет и делает все наоборот: гладит младшего по голове и после слабого чмока в макушку, успокаивает коротким «я не злюсь» и вроде как не врет. Парень и правда не злился. И тэхеновы слова подействовали на младшего как собственные наркотики, после которых тянуло в долгий непробудный сон. У Чимина, как выявилось только поздним вечером, все хорошо и жить парень будет до самой старости, если, конечно, повезет. Доктор оказал все необходимые услуги и после всего удалился с чистой душой, не вдаваясь в подробности произошедшего. А если бы и поинтересовался, ушел бы без ответа. Юнги все еще не выходил из своего кабинета, забивая и на племянника и на незваного гостя, который только-только очнулся. Хосоку самостоятельно, как няньке, пришлось сидеть под бочком у черноволосого юноши, чтобы убедиться в его выздоровлении. — Где Тэхен? — хрипло-томным голосом спросил юноша, пытаясь принять сидячее положение. Но головокружение одолело парня и тот остался лежать, болезненно хватаясь за голову и морщась от тугой боли. — Собирайся, я должен отвезти тебя в отель, — сухо ответил Хосок, полностью игнорируя вопрос парня. Хосок встал на ноги, протягивая куртку Чимину, и как ни в чем не бывало направился к выходу со словами: «Поторапливайся! Я жду тебя в машине». Но секретарь Чон либо правда наивный, либо дурак, раз думал о том, что Пак такой послушный мальчик и побежал за ним по первому приказу. Хосоку пришлось выждать в автомобиле этого паренька минут двадцать, но черная макушка даже и не собиралась подниматься с дивана и выходить из дома, где находится Тэхен и может быть даже в опасности. Чимин с пару минут попытался встать на свои две, но голова трещала по швам, не давая парню двигаться. Потому он и остался с чистой совестью на месте, мало-помалу погружаясь в сон, где не было этой нудной головной боли, а лишь полное отключение от мира сего. Но как только головные боли утихомирились, в гостиную вбежал яростный Хосок, громко пыхтя и крича что-то невнятное, отчего сон у Пака отошел на второй план. — Я сказал — на выход, а не дальше в свое удовольствие дремать! — подойдя к дивану, где покоился Чимин, Хосок пытался сдерживать свои эмоции и злость, но стоило ему увидеть этого умиротворенного засранца — все цепи просто сорвало. — Ащ, вставай! — Не кричи, — резко открыл глаза Пак и оскалился в ответ, — на меня. Никуда я не уеду без Тэхена. Ты видел этого сумасшедшего? А я да. Он точно убьет Тэ. — А ты что, хочешь это увидеть или что? Не думаю, что своим отлеживанием боков ты хоть как-то поможешь Тэхену, даже если бы он был в опасности. Так что надевай пальто и выходи. Поторапливайся! У меня уже давно закончился рабочий день и я тоже хочу домой. — Иди, — великодушно ответил Чимин, улыбнувшись, и вновь закрыл глаза. — Ащ, как раздражает, — вышел из себя Хосок, что не могло означать добро, скорей всего, полную катастрофу. Хосока не так просто вывести, в крайних случаях это удавалось Чонгуку и то, не совсем так. А этот паренек одним лишь своим видом раздражает секретаря так, что тот готов пойти против закона и пусть ему будет грозить решетка, зато душа его будет спокойна, когда у Пака она будет покойна. — Спокойной ночи, — переворачиваясь на бочок, промямлил радостное Пак, ликуя над своей победой, но вот вместо взаимного пожелания доброй ночи, Чимин почувствовал, как чужие руки обхватывают его талию, а после и вовсе берут на руки и закидывают на плечо, как маленькую игрушечную куклу. — ЙА! Протестовал младший, но Хосок лишь ликовал и волок на себе брыкающегося парня в машину, дабы выполнить приказ Мина и уехать домой со спокойной душой. — Сам не захотел по-хорошему, — усмехнулся Чон, заодно похлопывая парня по упругой ягодице, не совсем осознавая, как могут повлиять подобные действия на Пака, а у того уже все мысли изнасилования в голове успели промелькнуть и страх за свою жизнь и честь возрос до величины Земли. — Ты че, меня сейчас трогал? — визжал на плече Чимин, извиваясь в разные стороны и пытаясь выкарабкаться из дьявольского плена. Вот только все попытки были ничтожны и уже через минуту Чимин оказался в машине цел и невредим. Хосок не намерен строить из себя добрую тетушку, которая будет умолять и ползать на коленях, лишь бы быть услышанным. У него немного другая тактика, которая в данной ситуации работает как нельзя отлично. Чимин хоть и напуган малость, зато сидит тихо и не мешает, остается только доставить в отель и свобода. Пока парни ехали в отель по ночным улицам Нью-Йорка, Пак сидел смирно и глядел на новые для него места и восхищался, до тех пор, пока его внимание не привлекло украшение, лежащее на панели. Чимин не мог не узнать его и уже через пару секунд перебрался на переднее сидение, на удивление, даже не толкнув Хосока и не сбив его от вождения. — Откуда у тебя это?! — недовольно воскликнул Чимин, хватая розовый кулон в руки. — Я спрашиваю, откуда у тебя он? Хосок удивился внезапно очутившемуся Паку на переднем сиденье, но больше всего его внимание привлекло то, как яро черноволосый отреагировал на кулон, который потерял Тэхен. — Пристегнись, — скомандовал Хосок. — Я спрашиваю, откуда он у тебя?! — закричал на весь салон Чимин и тут же отлетел вперед при резком торможении Хосока. Чон свернул на обочину и через Чимина потянулся за ремень безопасности. Он не хотел огрести еще больших проблем от этого парня, и так хватило. Чимин замер на месте, как только Хосок оказался катастрофически близко, и мысли одна за другой все как рукой смело. В голове загулял ветер, а перед глазами — чужой профиль, острые скулы и пульсирующая шея. Чимин, скорей всего, полный дурак, раз нашел в этом истинный фетиш художника. Ему бы прямо сюда холст и краски, и он бы сотворил новое божество, бесценное и не продаваемое. Но момент прекрасного продлился недолго. Как только Пак был пристегнут, Хосок взялся за руль и выехал на дорожную часть, продолжая свой путь к отелю. Может быть чары фетишиста так грандиозно подействовали на Чимина, но теперь ему совсем не хотелось кричать. — Я этот кулон подарил Тэхену, хотел выразить через него свою любовь, но не смог и сказал, что он поможет ему оправиться после уезда Чонгука, — спокойно заговорил черноволосый юноша, перекатывая розовый алмазик в виде маленького ромбика в ладошке. Заметив опечаленный взгляд парня, Хосок счел должным рассказать, что случилось, но, сказав А, придется дойти и до Я, а там Чонгук и его мелкие проблемы, которые не оставят равнодушным Чимина и обязательно заденет его за живое. Поэтому всю оставшуюся дорогу они провели в полной тишине. Иногда хочется вершить временем, быть всесильным и делать так, как хочется, а не так, как нужно. Тэхен еще с детства мечтал уметь останавливать время, оставлять все так, как есть, и наслаждаться, потому что уже тогда он понимал, как прекрасны вместе проведенные часы с братом, наслаждался сполна и всегда думал о том, что этого мало. Братская привязанность зародилась в нем вместе с новорожденным Чонгуком. Тэхен понимал, что никого роднее он и не найдет за всю жизнь. Так и оказалось: родители для него были чуть ли не чужими людьми и лишь Чонгук отдавал сполна всего себя, да так, что старшему хватало до поры до времени. С той разлукой обоих атаковала злая боль и обида, но только у Чона получилось избавиться от нее, а вот Тэхен жил с ней все пять лет, мечтая теперь стать повелителем времени и вернуть все назад, в то непринужденное, хоть и нелегкое, детство. Сейчас же время снова хочется остановить и, пожалуй, навсегда, если только возможно. Чонгук уже давно не спит, но все равно ластится и нежится под утренними лучами солнца. Утро впервые за долгое время поистине оказалось добрым, пускай и было всего шесть часов. Чонгук смотрел на умиротворенного Тэхена и не мог насладиться вдоволь своим родным братом. Внутри цвел сад пионов, с легким теплым ветерков и ярким светилом. Чону и тогда нравилось просыпаться раньше брата, наблюдать за тем, как тот досматривает свой последний сон, и оберегать его от всех невзгод. Таковым младшего растил Тэхен, что даже через уйму лет в Чонгуке ничего не изменится и он по-прежнему будет приглядывать за братом. — Хватит на меня пялиться, — не открывая глаза, сонным голосом прохрипел Тэхен и, внезапно для Чонгука, протянул руки вперед, дабы прижать отдалившееся тело к себе ближе, утыкаясь носом, как оказалось, в обнаженную грудь. От соприкосновения с теплой кожей, Тэхен не сразу открыл глаза и полностью пробудился, лишь после осознания того, что брюнет какого-то черта разделся, хотя Тэхен точно помнил, что тот был одет; рыжеволосый в панике распахнул глаза и отпрянул от брата, боясь открывать одеяло и смотреть вниз, мало ли чего. — Ты чего? — хлопая сонными глазами, Тэ, как невинная школьница, прикрывался белоснежным одеялом и недоуменно хлопал ресницами. — Я вчера порезался малость и халат запачкал всю простынь, — с озорной усмешкой на губах объяснился Чонгук, подставляя под голову согнутую в локте руку. — Я думал, ты уйдешь. — А надо было? — расслабившись, задал риторический вопрос Тэхен, протягивая руки к Чону, но в этот раз не для нежных объятий, на которые рассчитывал Чонгук, а чтобы перевернуть малого на живот и осмотреть упущенную рану. — Йа! — возмутился Чонгук. — Я же сам виноват, так что сам и залатаюсь. Но почувствовав, как Тэхен безбожно карабкается поверх парня, Чон быстренько прикрыл рот, предчувствуя что-то новенькое. — А где у тебя аптечка? — осматривая мелкие, и слава богу неглубокие, порезы, рассыпанные по всей спине, Тэ посчитал нужным хотя бы продезинфицировать их, чтобы у младшего, не дай бог, не пошло раздражение. Но вот незадача, когда под рукой нет ни ватки, ни лекарства, а без этого дело с места не сдвинется. — У Юнги где-то была аптечка, но я не знаю, где она, — выдохнул печальное Чонгук, боясь, что Тэхен уйдет прямо сейчас. Но вместо этого, Тэ ни с того ни с сего наклонился к спине младшего брата и перед этим, сняв свою пижамную футболку, тем самым оголив тело, прислонил вплотную грудь к его горящим ранкам, сбивая Чона с разумного пути. — Когда у меня были ссадины, я никогда не обрабатывал их медикаментами. Но они адски жгли, поэтому я прикладывал что-то холодное на это место и боль как рукой снимало, — расслабившись на спине младшего, Тэхен просунул руки под голый торс Чонгука, тем самым заключая брата в объятия. Хоть тело старшего не настолько холодное, чтобы чувствовать какое-либо облегчение, но эта методика оказалась в сто раз лучше, нежели медикаменты или лед, она мягче и приятнее, родная и такая желанная. Чонгук лишь закрыл глаза и представил на секунду, что Тэхен не его брат, и что его можно взять вот так просто, без оглядки и угрызения совести, но даже когда разум бился в попытке доказать обратное, Чон плевал ему в лицо и говорил, что и брата тоже можно, здесь разницы, в принципе, нет. — Тэхен-а, можно мне поцеловать тебя? — уверенным, но тихим тоном спросил Чонгук и стал вошкаться под телом брата, пытаясь развернуться на спину и встретиться с рыжеволосым лицом к лицу. Не сказать, что вопрос весьма удивил старшего, больше всего Тэхена мучил тот факт неизвестности. Парень и сам не знал, что ответить, потому как не совсем понимал себя, совсем не понимал Чонгука и что они оба творят в последняя время. Но дать Чону полностью развернуться не дала совесть и Тэхен, удерживая брата всеми силами, остановил его на полпути, когда тот уже успел повернуться на бочок и сделал то, что считал нужным: первый коснулся губами нежной щеки брата. — Я хотел не так, — обиженно выпалил Чонгук, но поцелуй принял с довольной улыбкой и медленно повернулся навстречу глазам брата. — А по-другому нам нельзя, крольчонок, — без должной улыбки на лице ответил Тэхен. — Ты на работу разве не опоздаешь? — У меня отпуск, — ответил Чонгук и полностью развернулся на спину, ощущая своей паховой зоной теплые ягодицы старшего и пытаясь сдержать себя от неловкости, которая может вскоре произойти. — Ладно, все, я слезаю. — Постой, — остановил его Чон, не давай избавить себя от теплоты тела Тэхена. — Сядь. — Нет, Чонгук, — хмыкнул старший, продолжая свои ничтожные попытки быть освобожденным. — У меня тело натренированное к подобному делу, я за километр учую твою эрекцию, так что пусти. — Не хочу, мне так нравится, — озабоченно продолжил младший, но Тэхена все же выпустил из своего плена. — Так смешно получается. Тэхен сел на край кровати и стал оглядываться по сторонам в поисках своей скинутой футболки. И пока старший скрывал свое обнаженное тело под домашней одеждой, Чонгук продолжил: — Старший испытал бесчисленную серию оргазмов, а младший — так и не вкусил Американцев, — рассмеялся своему счастью или несчастью младший, принимая сидячее положение. Тэхен замер подле кровати, не совсем понимая услышанное. Он подозревал о том, что у Чонгука никого не было после выезда заграницу, но не думал об этом так много, чтобы сделать хоть какие-то выводы. И факт реальности ударил ниже пояса, Тэхен не совсем знает, как реагировать на такое признание. — У тебя никого не было здесь? — усевшись на край кровати, Тэ обратил свой непонимающий взгляд на брата и от смущения прикусил нижнюю губу. Чонгук рассмеялся пуще прежнего и завалился на свою белоснежную подушку, раскидывая руки по сторонам и облегченно выдыхая. — Ну, все поправимо. — Да, но… почему? — ляпнул, не подумав, старший и тут же осекся, будто и не хотел задавать столь откровенных вопросов. — Ладно, я просто… — Потому что после моих гуляний в Сеуле по левым людям мне было противно от самого себя. Не хочу повторять ошибок прошлого, хочу найти достойного, — все же ответил на вопрос Чонгук, сбивая с мысли Тэхена и вынуждая его обдумать ситуацию снова, а это сложно, как оказывается. — Если так думать, то можно до старости без секса проходить, — фыркнул рыжеволосый, вставая. — Это к лучшему. Мне нравится, как ты мыслишь, Чонгук. Когда ты обязательно найдешь достойную, или достойного… — Уже нашел, — вставая следом за братом, Чонгук не скрывал своего обнаженного тела и, виляя накаченным голым задом, отправился в душ. — Правда, вы уже знакомы. — Серьезно? — удивился Тэхен. Этот разговор его более-менее заинтересовал и тот, не желая его прерывать, последовал в ванную за младшим, внимательно наблюдая, как тот залезает в душевую кабину, как струи, скорей всего еще холодной воды, резко ударяют по пылающей коже Чона. — И кто он? Раз я его знаю, значит он точно хорош. — Он очень красивый, — перекрикивал шум воды младший, намыливая свое тело и полностью наслаждаясь утренней обстановкой, водя брата за нос, словно слепого. — А еще он не дает мне, как бы я ему не намекал. В этот момент Чонгук закрыл глаза, чтобы шампунь для волос не попал в глаза и не вызвал раздражения, а брат как назло замолчал и в ванной комнате кроме струящейся воды больше ничего не звучало. Чон поторопился смыть злосчастную пену с головы и открыл глаза, и рядом стоявшего брата он никак не ожидал увидеть, что даже отпрянул к стене. — Ащ, придурок! — начал ругаться младший, тяжело дыша. — Ты чего? — Ты просто наивный, Чонгук. Не нужно намекать, надо брать и трахать, раз так хочется, но если ты его правда любишь и считаешь его достойным, то не трахай, а люби. Твои намеки совсем негодные, прошлый век, — скрестил руки на груди Тэхен и с довольной улыбкой на лице выпалил совсем необдуманное, и как считает Чонгук, совсем лишнее. Потому что раз так думает его брат, значит он прав, а если он прав, значит нужно действовать. — Ты правда так считаешь? — приглушая воду в душевой кабине, с надеждой внутри спросил Чонгук, приближаясь к Тэхену. — Да, — спокойно выдохнул Тэ, поворачиваясь к брату спиной и собираясь отойти, но в этот момент мокрая рука брата схватила Тэхена за талию и заволокла его в душевую кабину в одежде. Тэхен от неожиданности выпучил глаза и взвизгнул еле слышно, но достаточно, чтобы понять Чонгуку, что Тэ слегка в замешательстве, ну или совсем потерялся в реальности. Брюнет свободной рукой закрыл дверцы кабины и толкнул в них Тэхена, зажимая его своим мокрым телом и проснувшимся возбуждением меж ног. Старший ощущал, как шаловливые ручки Чонгука блуждают нежно там, где в принципе вообще не должны были бывать; как теплый влажный язык лижет мочку уха, а зубы уже так и норовят прикусить и сделать блаженно больно. Тэхен ощутил, как рука младшего опустилась слишком низко и залезла в штаны старшего, под которыми не было трусов, и без зазора схватила половой орган брата в ладонь, начиная слабо надавливать и водить по уже возбужденной длине. Чонгук усмехнулся, поняв, что брат сработал на его ласку смешно быстро и что от, казалось бы легких движений, гнется в разные стороны и оттопыривает свой прекрасный зад, так и тыча ягодицами в пах младшему. Брюнет продолжает издеваться над Тэхеном, пока не слышит томное: — Прекрати. И сжавшиеся кулаки брата на стекле. — Ты ведь сам сказал: «бери и люби», вот я и взял, — выдохнул в ухо пошло Чонгук и все же прикусил кромку уха. — Я ведь не себя имел в виду, — протянул Тэхен вместе с протяжным стоном, чувствуя, как, должно быть неумелые руки Чонгука, начали играть с головкой. — Ты достойный, хён, и я тебя… люблю. — Ч-чонгууук, — простонал хриплое Тэ, выгибаясь в пояснице еще глубже. — Крольчонок, п-прекрати… я… я сейчас… — Я прекращу, но только сейчас, — и с этими словами Чонгук нехотя вынул руку из штанов старшего брата, медленно отстраняясь от Тэхена и давая ему волю действий. Тэхен, не оглядываясь назад, открыл дверцы кабины, на ватных ногах вышел оттуда, когда по всему телу ходило желание разрядки, которое так и не настигло ни одного, ни другого. Рыжеволосому хотелось и дрочить, и плакать, но не мог, уж точно не на глазах у Чонгука. В то время, как брюнет, без смущения смотря на удаляющийся силуэт Тэхена, безбожно дрочил, ускоряя темп и выплескивая из уст хорошо уловимые стоны. На кухне, как ни странно, крутилась одна домработница. На столе уже была приготовленная еда в тарелках, и где-то в углу работала кофе машина. Тэхен смутился немного щеголять на глазах девушки в одних штанах, так как футболка намокла и ее пришлось снять, но зато сама девица по всей видимости нисколько не было против. Скорей всего привыкла видеть таким каждое утро Чонгука, потому что младший присоединился к Тэхену за стол в одних боксерах и свежем домашнем халате. — Вы сегодня сияете, господин Чон, — лучезарно поприветствовала брюнета девушка, подавая утренний кофе к столу. — Good morning. Уже обращаясь к Тэхену, улыбнулась она и удалилась из поля зрения двоих. — А где Юнги? Еще только семь, — отпивая утренний горький напиток, спросил Тэхен. — Он рано уезжает на работу, иногда там остается. Это нормально, — Чонгук же принялся за поедание, еще пока горячего, омлета, не обращая внимания на брата и его пристальный взгляд на себе. Тэхен, пользуясь моментом, не ел и прожигал то ли злостным или желанным взглядом Чонгука, сам того не понимая, что он хочет от младшего. Но как только его поймали с поличным, Тэ поперхнулся кофе и громко закашлял, хватаясь за горло. — Омо, ты еще не поел? Давай быстрее, мы должны съездить кое-куда, — запивая весь прожеванный завтрак кофе, Чонгук усмехнулся тому факту, что Тэхен пялился, а после чего встал из-за стола и поторопился на второй этаж, без оглядки оставляя брата совершенно одного за завтраком. Тэхен лишь недовольно промычал себе под нос «а раньше мы ели вместе» и принялся, не торопясь, поглощать еду. Пока Тэхен довольствовался вкусным завтраком, а Чонгук одевался у себя в комнате, домой нагрянул настоящий хозяин, Юнги, и вальяжно сел на стул напротив Тэ, прося жестом, Хосока передать ему важное. — Я думал, ты на работе, — увидев Юнги, Тэхен потерял аппетит, поэтому даже жеваный кусочек пищи чуть ли не встрял поперек горла. — Я скоро туда поеду, — спокойно ответил Мин и, получив от Чона, что желал, протянул одиночный билет рыжеволосому. — Я ездил тебе за билетом. Завтра утром ту-дух домой, красавчик. Тэхен и забыл про то, что случилось вчера и что именно ему теперь нужно уехать. Принимать такой щедрый «подарок» от Мина не хотелось просто потому, что рядом с Чонгуком Тэ становится спокойно, так же тепло как и раньше и сладостно. Не верилось, что уже завтра это начавшееся вновь счастье окончится. Бросив короткий взгляд на билет, Тэхен тут же переключил его на Юнги и, прикусив губу попросил: — Прошу, дай мне пару дней. Всего два дня: завтра и послезавтра, а после я уеду. — Ты ведь сам молил об этом чертовом билете! — Просил, и попрошу снова, но не сейчас. Пожалуйста, дай мне побыть с крольчонком совсем чуть-чуть… я… соскучился по нему, — Тэхен сдерживал свои слезы, вспоминая тот разговор в своей комнате вместе с Юнги, когда блондин, смешав его с низшей, чуть ли не насмехался над племянником. Но больше всего рыжеволосый боялся быть пойманным Чонгуком, зная, что ситуация повлечет за собой ссору Юнги и брюнета. — Пойми, я не гоню тебя, просто Чонгуку будет легче, если ты уедешь, — закатывая глаза от несносного племянника, Мин принял обратно билет и передал его Чону. — Как надумаешь уехать, скажи об этом Хосоку, он все устроит, ах, и да, если у Чонгука снова случится срыв, дай ему эти таблетки. Протянув Тэхену флакончик с розовыми пилюлями, Юнги поднялся со стула и, не оглядываясь, направился к выходу. Но вот Хосок не спешил оставлять Тэ одного, принимая за должное оповестить его о самочувствии Чимина и его местопребывании. И как только послышался звук захлопнутой двери, секретарь Чон полез во внутренний карман пиджака, вынимая оттуда драгоценное украшение, которое Тэхен потерял пару дней назад. — Держи, ты выронил его в машине, когда потерял сознание, — протянув кулон Тэхену, парень, чтобы не терять время, тут же добавил: — Я отвез Чимина в отель, сейчас поеду к нему. Нужно проверить его нынешнее состояние. Ему что-нибудь передать? — Передай ему, чтобы не высовывался из этого отеля и не мешал мне, — вместо Тэхена ответил только что спустившийся Чонгук в легкой повседневной одежде и с невнятной улыбкой на лице. И даже если у Тэхена был бы шанс самостоятельно ответить на заданный вопрос, он бы не смог в силу своих эмоций. В его руках вновь покоился этот ценный кулон и воспоминания, связанные с ним, разрывали парня на миллионы атомов, причиняя чисто душевную боль, кою утолить одними словами не в силах никто. Тэхен крепко сжал розовый камень у себя в ладошке и, не обращая внимания на колкости брата, кинул Хосоку краткое «развлеки его в Америке, он здесь никогда не был», после чего с натянутой улыбкой на лице подошел к брату. — Поехали? — воодушевленно протянул старший, даруя младшему брату свою яркую квадратную улыбку. И в этот самый момент Чонгуку несказанно захотелось прикоснуться к этим сладким губам, зажать брата в своих объятиях и никогда не отпускать. Но все люди считают, что успеют, вот и брюнет отложил ласки на потом, рассчитывая на долгую и теплую семейную жизнь. Наивно и печально одновременно, как ни крути.