Из-за тебя

Все прекрасное еще только-только начинается у этого эйфорийного чувства наслаждения перед неизведанным светилом, вся дорожка впереди красная и с цветущими пионами по бокам. Незачем думать о том, что когда-то наступит в будущем, если тепло и блаженно сейчас, в настоящем, то стоит отдаваться этому моменту целиком и полностью, чтобы потом вспоминать только прекрасное и красочное, а не то, как было боязно и противно. Тэхен поставил перед собой цель: не показывать себе печального будущего и наслаждаться Чонгуком сполна, пока это ему было позволено. Никогда не думай о том, сидя на вершине горы и наблюдая за превосходным закатом, что настанет день да прибудет голубое небо, потому что впереди еще ожидает темно-синее полотно с миллионами ярких звезд и могучей луной. В настоящем — прекрасно-огненный закат, впереди — непоколебимо-превосходная ночь, затем удивительный восход и только после всего прекрасного настанет день с ярким светилом. Если думать о плачевном, но неизбежном сразу, можно забыть о чудесах, витающих рядом, пропустить их мимо себя и остаться в темно-серой массе. Но можно открыть глаза, протянуть руку уходящему солнцу и сказать ему мысленно: «до встречи» вместе с тем получая то, что так боялся упустить — счастье. Тэхен, не думая слишком долго, протянул руку вперед с закрытыми глазами. И хотя зная, что где-то в гостиной его ждет Чонгук, который молил брата быть быстрым, выходить из комнаты не хотелось. А учитывая, что надеть почти что и нечего, рыжеволосый предпочел остаться обнаженным, лежа на кровати. Удивительно и пугающе, когда находясь в одинокой комнате, чувствуешь сверху чужое тепло, сбитое к черту дыхание, и влажные, мягкие губы на самой ладони. Тэхен от страха в тот же момент открыл глаза и хотел было убрать руку, которая, к слову, уже успела онеметь, но младший и властный брат обхватил запястье старшего ладонью, так и не отрывая своих губ. — Я ждал тебя покорно. — Нежный выдох в теплую ладонь и вновь нелепое касание губ, теперь уже запястья, спускаясь стремительно вниз по руке. — Ну, подожди еще, не видишь, я как бы голый. Тэхен не делает больше резких движений, удостоверившись, что это и есть тот самый Чонгук. Но и на сладкое продолжение рассчитывать совсем не хотелось из-за того же самого младшего брата. Они, вроде как, не должны, ведь братья кровные да и вовсе парни оба. Но Чонгук продолжает вылизывать руку, как нежный котенок, а Тэхен, задержав дыхание, подумывает над тем, что ехать он совсем никуда не хочет. У него на уме совсем другое. — Тут такое дело, — Чонгук нехотя, но все же оторвался от понравившегося ему занятия, и отпустив руку брата тому на живот, сел поверх голого паха Тэхена. — Чонгук, слезь! — не дослушав брата до конца, рыжеволосый теперь уже закрутился под немалым весом Чона, и в попытках его спихнуть добавил: — у тебя ягодицы такие же стальные как и яйца, ты зажал…ах. Младший прекрасно знал, что он там зажал и с какими мыслями он это сделал. Прекрасно понимал и старшего брата, что тот ощущает в данный момент. Вот только делается это из-за несправедливости, как по мнению Гукки, почему это старшему дозволено дразнить его, а Чонгуку как бы «обойдешься». Раз стальные яйца — стальной и ум. Чонгук усмехнулся на чересчур бурную реакцию Тэхена, когда тот всего-то поерзал пару раз, да надавил чутка. Зато выражение лица старшего не передашь словами, даже если постараешься, так, как Тэ, может только он. — Я отпустил тебя в тот раз, — брюнет все медленнее стал спускаться ближе к недовольному Тэхену и, желая подразнить рыжеволосого своим томно-сексуальным мурлыканьем на ушко, не принудительно добавил: — но не хочу делать этого сей… У Чонгука все шло идеально, он даже уже начал ликовать, когда уловил продрогшее дыхание старшего, но в голове будто взорвалась атомная бомба. Она давила с обеих сторон виска, бурлила кровь и отдавала пульсацией по всей верхней части тела. Брюнет не впервые чувствует на своей шкуре все муки его негодования, но делать вид, что ничего не происходит как бы не получается. Младший скрючился всем телом поверх Тэхена, зажимая голову руками. Парень пытался не кричать и не выдавать всей плачевной ситуации настоящего, но едва уловимый писк все же вырвался наружу, не на шутку пугая Тэхена. Рыжеволосый мало того, что был зажат немаленьким телом младшего, так еще и, увидев, как тот стал мучиться от головной боли, первое, что пришло на ум — «таблетки», но чтобы их взять, нужно встать. Старший схватил Чонгука за плечи и с обеспокоенным взглядом стал пытаться высвободиться из-под брата. Младший, к слову, не сопротивлялся, он был не в состоянии, что помогло обнаженному парню выбраться мгновенно и без затруднений. Таблетки не пришлось долго искать, Тэхен сунул их в карман пижамных штанов. Розовые кругляшки высвободились на дрожащие руки Тэхена и тот, не медля больше ни секунды, запрыгнул на кровать поверх младшего брата, пытаясь сунуть тому в рот лекарства, к сожалению, без воды. — Чонгук, выпей! — держа одной рукой за скулы младшего, а второй пихая таблетку в рот, Тэхен с обеспокоенным видом в панике рычал и говорил слишком громко. Чонгука не нужно заставлять и пихать насильно, тем более тогда, когда парень сам понимает что к чему и почему. Брюнет с трудом проглотил маленькую таблеточку и, закрыв лицо ладонями, распластался на постели в поиске освобождения от адовой боли. И как ни странно, помочь ему в этом, помимо таблетки, смог сам Тэхен, накрыв своим теплым телом. У Тэхена в привычке оно раньше было — при виде опечаленного брата, обнимать и утешать приятными фразочками. Это не только способствовало улучшению настроения Гукки, но и придавало неописуемую радость Тэхену, видеть, как из чуть ли не заплаканного брата начинает светит яркое улыбающееся солнце. И так получается, от этого никуда не деться, что Тэхен с Чонгуком всегда были и будут связаны кровным родством, делить свои жизни между собой, создавая одну единую, общую. Буря в голове стала понемногу отступать, Чонгук не чувствовал больше той нестерпимой боли, теперь он мог полностью прочувствовать на себе чужое тепло, уловить приторный запах своего брата и пахом через материю прочувствовать все тепло старшего. Брюнет не хотел, но так получилось, что лишь представив один раз, напридумав в своей голове обнаженного Тэхена под собой, то реакция на яркую картину была уж слишком бурной и молниеносной. Почувствовали налившийся бугорок кровью оба. Тэхен покраснел от смущения, ведь в принципе он ничего такого не делал, чтобы спровоцировать возбуждение младшего, а Чонгук усмехнулся как только почувствовал сжавшееся тело брата. — Хён, — медленно открыв лицо, Чонгук заметил перед собой всего сияющего брата, с покрасневшими щечками и поджатой нижней губой и вместо того, чтобы брать и трахать, как он и хотел это сделать, парень лишь разочаровано выдохнул: — ладно. Слезь с меня. — У тебя правда никого здесь не было? — облачив свой пронзительный взгляд в глаза напротив, Тэхен расставил руки по обе стороны головы Чонгука, и, выжидая ответа, незаметно для себя облизнул пересохшие губы. — Ты чего удумал? Но не успел Чонгук изложить все свои накопившиеся мысли, как тут же был заткнут мягкими губами старшего брата. Тэхен отдавал своим действиям полный отчет, прекрасно понимал происходящее и принимал его с полной отдачей. Он терпел не меньше брата, он воздерживался и унимал самого себя, хотя уже давно рассчитывал на сладкий секс. И понимая, что у Чонгука, в принципе, того самого удовлетворения не было уже очень давно, давило на Тэхена с невероятной силой, подталкивало к непоправимым действиям. И вот рыжеволосый, не стесняясь, начал применять на практике все свои навыки в данной сфере. — Мама бы расстроилась, узнав, что я хочу дать тебе, — расцепив не совсем крепкий поцелуй, Тэхен не хотел открывать свои веки и смотреть в глаза напротив. То ли боялся увидеть страх младшего, то ли наоборот не братскую привязанность. Рыжеволосый никогда ранее не учил Чонгука не говорить о том, чего в будущем не сможешь отдать сполна. Парень просто-напросто и не думал об этом, а сейчас, понимая, что совершает глубочайшую ошибку, чувствует свою вину. В комнате уже давно воцарила наколенная атмосфера. Здесь, как помнится Чонгуку, всегда было холодно и сыро, благо домработница отлично выполняла свою работу и прибиралась в этом одиноком месте, ведь если бы не она, не мудрено появиться плесени и пыли. Чонгук чувствовал братской связью, что у Тэхена все внутри не так гладко, как тот пытается показать; младший видит, что тот запутался и не может найти точку отсчета. Но с чем помочь, Чон и не догадывается, потому и взял всю ситуацию в свои руки, так сказать, продолжая начатое своим рыжеволосым братом. Руки бывает живут совершенно отдельной жизнью. У них мгновенно вырисовываются свои законы, правила, мораль. Вот только совесть исчезает вовсе. Чонгук пленил Тэхена своими непослушными конечностями, обвивая мягкую и податливую талию старшего. Бывать снизу младшему еще не приходилось, да и на спине не виден мир прекрасного. А если учесть, что Тэхен — само искусство, то исследовать этот уголок вселенной хотелось целиком и с добавками. Но все попытки поменяться с братом местами не увенчались успехом. Тэхен не принципиальный, не альфа вовсе, но почему-то в должном видит показать и научить брата как правильно. У рыжеволосого по жизни идет дорожка «учи», «показывай, как надо», «люби». А у Чонгука принцип «не подходи», «я сам», «люблю, но скрывать буду». Две не особо большие противоположности: мягкий и нежный, словно лепесток розы, и колючий, но верный, как те самые шипы на стебле прекрасного цветка. Тэхен наконец открыл глаза. Его страх понемногу начал отступать на задний план, когда был вынесен вердикт «все грани стерты, вы на финишной прямой». Терять есть что, но казалось, попробовав вкусить запретного, можно открыть для себя немного больше. Так как жизнь у старшего брата сложилась не лучшим образом и пошел он по дорожке разврата и похоти, то Тэхен без сомнений, с чего бы начать, первым приступил к делу. Но только не так сухо и «это моя работа», здесь он отдавал всего себя целиком, проникался в дело с душой и дрожал, как осиновый лист, под горячими руками брата с мыслью «как бы не кончить, не успев начать». Руки рыжеволосого хоть и умелые, но дрожат и колеблются под влиянием своего обладателя. Тэхен ни разу не фетишист, но готов преклоняться перед мужественным телом своей родной кровинки, подмечая для себя, что пять лет разлуки нехило так сыграли на Чонгуке и его теле. — Когда ты успел так вырасти? — оглаживая через футболку упругую грудь брюнета, Тэхен со зверским аппетитом в глазах рассматривал подкаченное юношеское тело и чувствовал, как свободный член стал подрагивать на своем месте и заливаться алой кровью. — Когда считал, что ты у нас чертов художник со своей счастливой жизнью, — в ответ хоть и сладостно, но все же прыснул младший, ощущая холодные пальчики у себя под футболкой. Нет ничего более превосходного, когда в руки попадает то, что ждал довольно долгое время, ты вожделел по нему, молился и безудержно хотел, а сейчас так непринужденно и с охотой трогаешь, ласкаешь, понимаешь, что твое здесь и сейчас. Тэхен берет сполна, наслаждается самим процессом ощупывания, изучает то тело, которое видел с самого раннего детства, но никогда не представлял его в своих сокровенных мечтах, никогда не просыпался в мокрыми трусами от не менее мокрых снов с участием брата. Здесь и сейчас происходит то, что, по идее, было в голове лишь дважды и то с недавних времен. Рыжеволосый расслабился на теле младшего, почувствовав полный контроль в своих руках. Чонгук же закрыл глаза и напридумывал себе целую вечность на двоих вперед, прикусил губу и проникся сердцем к действиям брата. Разрешил трогать себя, ласкать и покусывать, раздевать и даже… но не так быстро. Тэхен спешит, значительно торопится и сам не понимает всего. Его руки выглядят не особо сильными, сказать даже женственными и слабыми, зато какой рывок послужил порванной майке и в секунду расстегнутым штанам. Брюнет раскрыл глаза от приятных прикосновений по своему стволу. Еще вроде не раздет достаточно, зато уже испытывает чувства прекрасного и порочного. У Тэхена пальцы изящные, мелодичные, аккуратные и жаждущие большего. Он осторожно прокрался в боксеры и, нащупав возбужденный член, стал поглаживать, играть слепо должно быть с розовой головкой и чувствовать, как младший испускает смазку с хриплым выдохом. Признаться честно, если бы Тэхену предоставили шанс довести брата до вселенского оргазма, при этом сам лишь только поработав и ничего больше, то рыжеволосый бы на всю жизнь запомнил этот момент. Парню всегда приходилось раздвигать ноги перед чужаками, открывать вид прекрасного и разрешать пользоваться собой, и если даже ради Чонгука и хотелось проделать все то же самое, но все равно желания довести младшего до оргазма с помощью рук были на вес золота. Член у Чона больших размеров, Тэхен считает это несправедливым в силу того, что сам он является обладателем не такого достоинства. Но готов отдать должное и сказать, что Гукки он подходит больше, и толщина превосходит все ожидания. Брюнет постанывает от превзойденного наслаждения, Тэхен — от ощущений плоти. Если можно записать в список фетишей еще и член, то Тэхен готов взять ручку. Но член куда лучше ручки, потому на него теперь хотелось смотреть и восхищаться той прозрачной смазкой. Тэхен, в ожидании чуда, приподнимается на коленях и, стягивая с брата ненужное тряпье, садится на бедра, чуть ниже самого паха. Чонгук был некой куклой с идеальными для Тэхена пропорциями и эстетичным членом меж ног. Если сравнивать братьев и брать в расчеты их схожесть, то можно благодарить природу за данную им обоим неземную красоту, достойные промежности и восхитительные рельефы тела. Младший брат некий альфа в их уже давно разрушенном семействе, а Тэ, дарованный альфе омега. Вот только сказки в сторону, реальность в студию, Тэхен уже не может ждать. Его руки конвульсивно задвигались по возбужденной плоти, Тэхену было не совсем важно то, как бурно или не совсем на действия отзовется младший, старшему был важен лишь сам превзойденный процесс. И если Чонгук откажется от чести кончить первым, то вместо него с радостью изольется семенем Тэхен, потому что так нельзя жить и процветать с прекрасным членом меж ног и прятать его в каждодневных боксерах и классических брюках. Вот только Тэхен малость заигрался с органом и Чонгук уже как бы битые пять минут стонет безбожно громко, издает такие звуки, которые, в принципе, и не подозревал, что может издавать. Он извивается, как последняя сука, скулит и сжимает простыни в кулаках, но не останавливает брата, Гукки чувствует скорую разрядку. И не знаешь точно, кто от дрочки получил наслаждения больше: то ли бьющийся в оргазме Чонгук, изливающийся белесой спермой, то ли облизывающийся Тэхен, что в заключение прошелся так вальяжно и медленно по всей длине, размазывая белое семя по стволу. Но итог известен всем без исключения: такого начала у финала не ожидал никто, но насколько же это прекрасно ощущать всем телом тепло противоположного. Чонгук, тяжело дыша, приподнялся на локти и, продолжая наблюдать за вольным братцем с озорными глазками, облизнул пересохшие губы. — Хён, ты же был элитной шлюхой, верно? Никак не вписывающийся вопрос в данной ситуации, но Тэхен не обижается и никак, в принципе, не реагирует на вопрос младшего, лишь наклоняется и целует Чонгука в пупок, мокрой дорожкой приближаясь к груди, а там к ключицам и шее. Губы у старшего не столь умелые, чтобы оставлять на теле полноценные метки, которые не сойдут как минимум месяц, но на нежные поцелуи сойдут и такие. В основном целовали Тэхена, его же главной задачей было любыми способами удовлетворить извращенные потребности клиента. — Крольчонок, пообещай мне одно, — добравшись до самого верха, Тэхен уставился в карие глаза напротив и, скользнув взглядом по покрасневшим губкам младшего, продолжил: — что сделаешь мне больно. — Что? Зачем? — не совсем понимал идею старшего Чонгук, обхватывая мягкие, как желе, бедра, ущипнул со всей силы, что имелась, наверняка причиняя немалую боль. Тэхен счел это ответом на свой заданный вопрос и, рискуя не отвечать Чонгуку, раздвинул ноги пошире. Для того, чтобы не было больно потребуется смазка для приятного и безболезненного скольжения, для того, чтобы не было больно, нужно предварительно растянуть анус. Тэхен плюет на все законы. Его рвали бесчисленное количество раз, тогда-то и был настоящий ад, в Чонгуке же он уверен, и думает, что даже если и суждено порваться сегодня от горячего секса, то можно позволить себе подобную роскошь. Тэхен выгибается в спине и, подставляя чужую головку члена к сжатому и не разработанному колечку мышц, медленно начинается насаживаться, закрывая глаза и ощущая некую заполненность внутри себя. Чонгук особо не старается припоминать какие его были партнеры в прошлом, но помнил точно, что все до единого пищали, как течные суки, и дрожали от каждого толчка, просили быть поосторожнее и вообще «не так быстро». С Тэхеном всего этого не было. Он само очарование, сама дырка и совершенство, а еще он тот самый родной брат. Брюнет лишь до боли прикусывает губу, ощущая по всей длине тугой сфинктер старшего, как рыжеволосый продолжает насаживаться и не доходит до самого основания. Младший готов поклясться, что сейчас ощущает не то, что должен бы во время секса. В Тэхене настолько туго, что член начинает отдавать пульсации и по телу Чонгука, и по телу рыжеволосого. Каково же должно быть больно Тэхену, но тот и вида не подает. Сел и не двигается, принимает внутри себя чужую плоть с закрытыми глазами. Чонгуку хотелось трахать безбожно, до отключки чувств, чтобы все по хардкору и с кровью. Ему о таком мечтать можно, учитывая тот факт одиночества все эти пять лет и желания своего же братца еще с детства. Так сказать, его заветная мечта как бы исполняется. Тэхен собственной персоной обнаженный и раскрепощенный так блядски извивается и движется по всей длине. Его бедра — мечта. Чонгук ощущает членом как хён, его любимый хён, так умело двигает задом, заставляет спазм оргазма подступать быстрее, чем ожидалось. Но чтобы не выглядеть проигравшим, Чонгук придерживает брата за те мягкие бедра и, давая себе мелкую паузу, сам начинает медленно шевелить бедрами. Тэхену в кайф. Он уже давно привык к члену младшего, принял его в себе с честью и не собирается сбавлять обороты до самого пика. Его движения отработаны, парень теперь не просто ебется в очко, а ебется в очко, при этом получая от самого процесса максимум удовольствия, а когда открывает глаза и видит самого Аполлона под собой, то и вовсе постанывает такое тихое «крольч-чонок» просто потому, что сам факт реальности будоражит кровь в венах. Ебут Тэхена или сам Тэхен ебет себя, уже неважно. Чонгук сегодня, можно сказать, не работает, ему как бы даруют этот секс, все те оргазмы, которые были, которые будут и есть в настоящем. Тэхен готов и дальше ублажать и радовать младшего, просто потому, что сам с ума сходит по нему, по сексу с ним, по этому божественному эстетичному телу. Когда Тэхен начинает задевать простату, то все вокруг приобретает космические краски. Уже не чувствуется боль в бедрах от усталости, уже не замечается, как ягодицы зудят от жжения при шлепках о чужие бедра. Рыжеволосый клянется, что испытывает анусный оргазм без помощи рук по члену второй раз в жизни. Первый раз был не с Чонгуком, но с хорошим другом, а так как у Тэхена всего два хороших друга, то Чимин сразу отслаивается. О друге, чей член творил чудеса, будет история позже, сейчас Тэхен стонет гортанно и прыгает активно, увлеченно, пока не изливается белой струей на сжавшийся торс младшего. Но останавливаться, не добившись такого же эффекта и у партнера, — грех, потому Тэхен не прекращает скакать. Чонгук поверить не может своим глазам, свои чувствам и всей сказке, что творится в этой комнате в дневное время. Он крепко сжал Тэхена за талию и, причиняя боль руками, еще и бедрами успевал в такт шевелить. Получилось так, что сдержав себя в свое время, Чонгук отстал от разрядки со старшим братом и не плеснул эйфорийным чувством вовремя вместе с Тэхеном. Но сделав пару лишних толчков, ощутил, как спазм рассеивается и волна наслаждения обдает все тело, но в первую очередь — область живота и паха. Брюнет изливается обильной спермой внутри Тэхена и, расслабившись на постели после второго оргазма подряд, прикрыл на время веки, чтобы переварить содеянное. Поверх тела младшего улегся уставший Тэхен. Так активно парень давно не работал, а учитывая тот факт, что после самого процесса слияния не нужно никуда идти или кого-то выгонять, не могло не радовать. Рыжеволосый просто остывает и восстанавливает дыхание, крепко прижавшись к липкому и теплому телу брата. — Когда я трахал тебя мысленно в своей голове, я думал, что сверху буду я, — с явной улыбкой на устах проговорил Чонгук, обвивая рукой влажное и сладкое на запах тело старшего. — Считай, что я лишил тебя Американской девственности. А раз так, то я не мог не воспользоваться положением и не выебать себя твоим же членом, — спокойно ответил Тэхен. И больше ничего не нужно. Это то идеальное время, когда часовая стрелка замирает на месте, мир повседневности сходит с их выдуманной вселенной и кажется, что это тот самый конец, который, в принципе, нужен каждому. В этом самом конце хочется остаться, здесь, в эйфорийно прекрасном пространстве. У тех, что слились по чистой случайности и в то же время не совсем и случайности, еще остались силы на продолжение в виде холодного душа. Тэхен стал возникать на ровном месте «я конечно люблю секс и прочее, но ты грязный и вонючий, иди в душ». Для Чонгука же это звучало совершенно по-иному; все, что услышал он своим озабоченным слухом, было «нам суждено ебаться сегодня весь день, бегом в душ за экзотикой», потому-то один не пошел, прихватил с собой столь же грязного и вонючего братца. Тэхен хохочет все время. То от щекотки мочалкой, то от нежных прикосновений к своему обнаженному телу, то вообще вода уши заложила — и от всего смешно. А когда Тэхену радостно, на душе Чонгука распускается новый сад с пионами. Сказать, что оба несчастны — солгать, а что касается Чонгука, то и подавно. Таким чистым и отполированным Тэхен себя уже давно не чувствовал. Брат даже удосужился честью замотать рыжеволосого в белое махровое полотенце и как следует высушить тело от воды. Но почему-то надолго оставлять его прикрытым мягкой материей не хотелось и тот, долго не думая, бросил полотенце на пол. Тэхен не совсем понимал, что от него хочет младший, и даже когда был вдавлен в стиральную машину, не до конца давал отчет действиям Чона. Зато его напарник был полностью в себе уверен и в том, что хочет еще. — У меня секса не было пять лет, — с дьявольской ухмылкой на лице протомил Чонгук и, склоняя голову к шее рыжеволосого, как настоящий вампиреныш укусил за нежную кожу. — Хён, пообещай мне, что никогда не покинешь меня? Чонгук ластится все ближе и нежнее. В его планах вновь прочувствовать на себе все нутро старшего, натянуть его на свой член и кончить в это податливое тело, но почему-то именно сейчас хотелось добиться каких-то признаний, того, что возбудит его. Тэхен с помощью брюнета забрался на крышку машины и, сцепив руки на шее младшего, с улыбкой и с гордой уверенностью прошептал: — Если только не найду член больше. И этого было достаточно. Тэхен не думал, что от секса можно так устать. Его тело гудело от непривычной нагрузки, а задний проход не мог привыкнуть к пустоте, без той неутолимой заполненности. Зато есть и плюсы у этой картины: под глубокий вечер, когда игры кончились, без проблем и даже с удовольствием закрываются глаза, настигает сон, и ты уже теряешься в реальности. Чонгук позаботился о том, чтобы им постелили чистую постель с лавандовым кондиционером и когда те все же смогли доползти до белой, мягкой кроватки, увалились на нее молча. Приятно, оказывается, когда спишь не один, а с кем-то, когда не в холодной постели, а с братом, и как бы в обнимочку. Брюнет велел Тэхену засыпать скорее, потому что сам он неутолимо хотел заснуть, но так как спит он только после того, как это сделает Тэхен, то ему как бы уже не вмогешь. Рыжеволосому не сложно притвориться, ему если и надо, он и мертвым прикинется правдоподобно, поэтому уже через пару минут, открыв глаза, Тэхен увидел мирно спящего Чонгука, беззаботного и счастливого. От картины и происходящих перемен внутри рыжеволосому несказанно хотелось плакать. Он уже смирился со своей сущностью и с тем, что мать его родила слишком эмоциональным, но что поделать, когда сердце расщепляется на миллионы атомов, внутри самый настоящий пожар, Тэхену больно. И очаг его возгорания — он сам. Чонгуку не станет легче, если Тэхен останется рядом. Чонгуку не станет легче, если Тэхен исчезнет. Но что делать рыжеволосый точно не знает, лишь догадывается и потихоньку вылезает из постели, тихо прикрывает дверь и идет на первый этаж к телефону. Никто не уверен, лишь мысль на счастливое будущее. На будущее вообще. Тот, кому хотел звонить Тэхен, оказался перед самым носом, стоило приблизиться к телефону и как некстати смотрел весьма вопросительно и даже с презрением. Юнги не ненавидит Тэхена, ни разу, просто слышал он все эти стоны, воздыхания и нескончаемы оргазмы обоих. Ему не то, чтобы завидно, просто Тэхен с Чонгуком как бы братья, и вообще-то, Юнги не нравится, когда младшего портят. — Чего выполз из гнездышка? — с неким безразличием в голосе спросил Юнги и, поправив сползшие очки на переносице, обратил свое внимание на полуголого племянника. — Я п-пришел, — нехотя сказал Тэхен, почесывая затылок. — Я хочу уехать завтра. Нет, сегодня ночью. Юнги знал, что так оно и будет, знал, что рыжеволосый — ходячее несчастье и несет в себе только вред, но вся ирония в том, что и Тэхен это прекрасно понимал, но никак иначе не мог. Драма. Один Чонгук никогда ни о чем не догадывается, один Чонгук живет будто иной жизнью и является живой марионеткой то рыжего, то блондина. Драма. Чонгук стоит с разинутым ртом, сжимая кулаки до побеления костяшек. Драма. Тэхен не видит и продолжает. — Ему становится все хуже. Пообещай, Юнги-хён, что вылечишь его. — Я не доктор. — Я знаю, — тяжело выдохнул рыжеволосый. — Закажешь мне такси? Тэхен не успел поднять опечаленный взгляд на Мина, как блондин выпучил от удивления глаза и было хотел оттолкнуть младшего, но оказалось поздно. Чонгук стоял позади и, дослушав Тэхена до конца, рывком толкнул рыжеволосого в стену, с треском то ли спины, то ли костей припечатал вплотную. — Ты воспользовался мной? — тяжело дыша, Чонгук пытался угомонить своего внутреннего дьявола, но тот искуситель не давал покоя; его сила слишком велика, он слишком свиреп и на свободе. — Чон-нгук, нет, конечно, — затараторил рыжеволосый, пытаясь встретиться с Чонгуком взглядом и не дать тому потеряться. Но оказывается уже совсем поздно. Все рычаги подняты, у Чонгука сработал красный флаг. — Ты никуда не уедешь! Ты… ты вновь хотел оставить меня?! Пока Чонгук бездействовал и лишь только прижимал брата к стене, Юнги бежал не от страха за свою жизнь или Тэхена, а за какой-никакой подмогой. Один он не справится, а Тэхен, видно, и не собирается обороняться, кроме как никак не повлиявшими фразочками. Тэхену известно еще с последнего раза, что рука у Чонгука тяжелая. И узнавать это повторно не хотелось, уж точно не с той новой силой, что бьет младший. А тот не скупится: под дых и с размаху. — Ты обещал, что не оставишь меня! — твердил Чонгук. Удар. И вновь под дых. — Ты обещал мне! Тэхену не страшно за себя, ни капли. У него катастрофа жизни: ему больно физически и, как ни странно, морально. Чонгук нездоров и его симптомы лезут на поверхность, они вредят в данный момент не только Тэхену, который стал харкать кровью, но и самому Чонгуку. Он не несет ответственности за свои действия, внутри него не он, но обида его же. Чонгук со злости оттянул сгорбившегося брата за волосы и, развернув парня лицом к стене, со всей силы стал вдавливать щекой о шершавую поверхность. И все бы ничего, если бы брюнет не двинулся вдоль стены, не прекращая вдавливать Тэхена в нее и ведя медленно и мучительно. Тэхен осознает, что это слишком. На его щеке суждено остаться шраму, потому что адски больно и кожа начала сдираться, оставляя вдоль стены кровавую линию. Чонгуку не смешно, не страшно, не больно. Ему хорошо, и он продолжает. Вот только Тэхену уже стало страшно. Он заплакал еще на том моменте, когда щека чуть-ли не возгорала, когда боль достигла максимальной точки. И хвала богам, что стены в коридоре с промежностями и появилась долгожданная комната с дверью. Чонгук не поленился затолкать в нее брата и закрыть за ними дверь, подозревая, что сюда нахлынут их разлучители. Смотря на кровавое лицо брата с ободранной кожей на щеке, Чонгук зачем-то рассмеялся и толчками добился полного свержения Тэхена на пол. Старшему легче сдаться, молить о скорой смерти и не терпеть дьявольских пыток брата. Сам себя загнав в ловушку, Тэхен дополз до батареи в комнате и, прижавшись к ней спиной, поджал в страхе к себе колени и уткнулся в них носом, тем самым пряча свое лицо от возможных новых побоев. — И куда ты хотел бежать от меня? — взяв висящий на стуле галстук, Чонгук, медленно подкрадываясь, направился к своей жертве и, присев на корточки, схватил Тэхена за запястья. — Снова собрался блядовать? После того, что я для тебя сделал? Рыжеволосый, и не пытаясь отнекиваться и говорить, что все не так, просто сидел с закрытыми глазами и молча похныкивал от все еще имеющейся боли на лице. — Знаешь, ты уже негодный товар, хён, я подкрасил тебе личико и хочу подправить тело, — повязав руки вокруг трубы батареи, Чонгук с ехидной ухмылкой на лице сжал двумя руками шею брата, заставляя того мгновенно открыть глаза из-за нехватки кислорода и глотать воздух ртом, как немая рыба. — Но для меня ты всегда будешь идеальным, хён. Ты не видишь, но я люблю тебя. Всегда любил. Почему ты не замечаешь меня? Я ведь вырос благодаря тебе, если бы не ты, я бы не добился таких высот, я бы уже, в принципе, исчез. Понимаешь, хён, ты понимаешь, что я, блять… люблю… тебя. Чонгук плачет от горькой реальности. Не хотел, но слезы самовольны и катятся из век, как незваные гости. Если бы не вновь нахлынувшая головная боль, Чонгук, скорей всего, перестарался бы и не просто отключил любимого братца, с той силой, что он давил, он мог бы с легкостью лишить его жизни. Но когда в голове взрывается атомная бомба, то невозможно сидеть на месте и терпеть. Не в случае Чонгука. Парень повалился на спину и стал биться в конвульсиях от адской боли в голове, которая казалось бьется не только в черепе, но и по всему телу. Тэхену понадобилось много времени, чтобы восстановить прежнее дыхание, но уж лучше бы брюнет перестарался и убил бы рыжеволосого, потому что смотреть, как Чонгук мучается и плачет, невозможно. Уж точно не тогда, когда сердце щемит от боли. — Крольчонок, — хриплым от удушья голосом шепчет Тэхен. — Крольчонок, развяжи меня. Бессмысленно просить о помощи того, кто сам в ней нуждается. Чонгук не умрет, если вовремя не принять лекарства, максимум получит осложнения, минимум — будет продолжать загибаться в мучениях. Но то и то для Тэхена было видеть невыносимо. Уж лучше пускай ему делают больно, пускай его бьют и сравнивают с землей, но только не Чонгука. Не трогайте его, Тэхен молит об этом. — Крольчонок, — захлебываясь собственными слезами, Тэхен дергает привязанные руки к батарее, но сил недостаточно даже, чтобы высвободить одну руку. — К-крольчоночек… я… я люблю тебя, всем сердцем люблю. Позволь мне помочь тебе. Чонгук не слышит. Младший кричит, одновременно зажимая свои уши руками. Он кричит так от боли, он кричит от потерянности себя, он кричит, потому что невыносимо. Тэхен не видит ничего, а если и видит, то слишком размыто. Вот Юнги, он вроде как дал лекарства младшему, значит скоро кошмар его мучений кончится, а вот рядом стоящий полуголый Чимин почему-то в чужой куртке и с шокированным взглядом смотрит на Тэхена. Парень, не думая долго, подлетает к Тэхену, начинает его освобождать и дрожащей рукой тянется к ободранной щеке, но так и не решается коснуться ужасного места пальцами и просто прижимает рыжеволосого к себе. — Пора домой, Тэхен, ваша песенка спета.