Из-за тебя

Чонгук все больше времени стал проводить со своим дядей. И совсем даже не важно работал ли тот или мирно похрапывал в своей кроватке, Чонгуку нравилось вот так просто нежиться под крылом старшего. И чем больше времени брюнет игнорировал звонки Тэхена, не отвечал на его сообщения с вечным «что-то случилось?», Чонгук стал понимать, что теряет многое и все продолжаться по такому плану как «работа — Юнги» не могло. И вот, спустя месяц, младший отважился набрать уже давно забытый номерок и услышать бархатистый голосок. — Алло, — с гудка пятого ответил Тэхен, прекрасно зная, кто ему звонит в девять часов утра. — Ты занят? — помявшись, все же спросил младший и, повязав рабочий передник вокруг талии, добавил, как бы глупо это не звучало: — это Чонгук тебе звонит. — Я уже понял это, Чонгук-и, с того самого момента, как высветился твой номер. Я, кажется, его наизусть выучил. — Так ты занят? — пропуская мимо ушей ненужный говор старшего, вторил младший и, добившись такого тихого «не совсем», предложил: — тогда я заеду за тобой в семь? — Я буду ждать, — с улыбкой на лице ответил Тэхен и хоть знал тот прекрасного, что та самая лучезарная улыбка на пол-лица не видна младшему, но почему-то русоволосый был полностью уверен, что смог через голос передать свой повышенный настрой. — Тогда, до встречи? — в ответ улыбнулся младший и уже было хотел положить трубку, как услышал от Тэхен то, чего так не хотел слышать: «все в порядке?» Вот и что ему говорить? Не скажет же он «нет, хён, все в дерьме», потому что как бы это не так и жизнь у него идет как нельзя отлично. Брюнет боялся сказать, что он просто неимоверно счастлив и сам не знает от чего больше, то ли из-за того, что в его жизни появился Тэхен, то ли оттого… что Юнги стал каким-то дрочным. Чонгук стыдился этого и решил ответить правду, слегка не договорив. — Все хорошо, хён. — Тогда до встречи, — завершил разговор старший. И вот в такие моменты хочется прыгать от счастья и спрашивать у всевышнего, а точно ли ему уготовано оно? Достоин ли он такого дара божьего и не отберет ли кто иной его? Но думать об этом много у Чонгука не получилось. По началу сбивали с нужной волны посетители, а потом и вовсе думалось о том, каков же он счастливчик, раз у него есть и любящий дядя, и Тэхен, на которого у Чонгука, кстати, большие планы. Уже ближе к вечеру Чонгук засобирался домой. Решил, раз сегодня столь ответственный вечер, то не будет грехом закрыть лавочку раньше и пусть, что в пять вместо положенного в восемь. И все бы было просто идеально, если бы не рано вернувшийся домой Юнги, его потерянный взгляд и не менее бледный Хосок за плечами. Чонгук в это время уже был одет и следовало бы выезжать, чтобы не опаздывать на свидание, но любопытство взяло верх и, расстегнув пуговицу на пиджаке, Чонгук тяжело вздохнул. — Юнги, что случилось? — заметив настороженный взгляд старшего, спросил брюнет. — Ты куда-то собрался? — нервно ответил Юнги и, скорей всего, это являлось риторическим вопросом, потому как, не дождавшись ответа, парень более яростнее прорычал: — значит вперед, на встречу. — Хосок? — У младшего уже в привычку вошло: если видит негодование в глазах старшего — не пытается допытывать его, чтобы узнать в чем все-таки дело, Чонгук либо молчит, либо спросит у того, кто явно знает и раскроет все карты. Но в этот раз и Хосок сник, опустил голову вниз, игнорируя вопрос от младшего. Это, в принципе, не его дело и вмешиваться в личную жизнь этих двоих он не обязан так глобально, но, как ни странно, причина не в этом. Оказывается, он и правда не в праве на этот раз отвечать за Юнги, — на то есть свои причины. Чонгук насупился и, сжав кулаки до побеления костяшек, пытался на раз-десять успокоить себя и свой внутренний бушующий мир, который готов взорваться из-за слетевших к черту нервов. Подойдя к своему родственнику ближе, брюнет склонил голову перед Мином и, дождавшись чужих поглаживаний по макушке, поднял глаза. — Все в порядке, Чонгук, хорошо? — наигранно улыбнулся Мин и, сжав плечо младшего в ладони, добавил уже более правдоподобно и нежно: — иди. Завтра поговорим. — Обещай, — настоял на своем Чонгук и, увидев уже более родную улыбку, заключил Мина в объятья. — Тогда поговорим завтра. И хотелось Юнги в этот момент задержать, молить, чтобы младший остался рядом, но сам прекрасно понимал, что в таком случае ему придется говорить. Обо всем и много. А так не хотелось, потому что в случившемся есть непоправимое и нагружать этим самым брюнета вовсе не хотелось. Не сейчас, ни потом, и если было бы возможно — никогда. Но блондин знает, что обязан рассказать все и если сил не хватит признаться в случившемся самому, обо всем расскажет Хосок. Обязательно. — Поговорим завтра, — вторил за Чонгуком Юнги, глядя тому в веселые очи, и на душе с каждой секундой становилось теплее. Передать весь тот восторг и наслаждение словами просто невозможно, Юнги просто радуется, когда на лице племянника царит улыбка и покой; Мин просто не может сдержать ответную улыбку — этот родной комочек не заслуживает горя в жизни, он и так вдоволь натерпелся. Чонгук покидал дом с тревогой на сердце, но остаться не мог лишь потому, что Тэхен в таком случае обидится и трубку в следующий раз точно не возьмет. Потому брюнет прибыл к дому Тэхену вовремя и попытался хотя бы на время забыть Юнги и его вновь одолевшие проблемы. Завтра так завтра, сегодня у Чона Тэхен. Было достаточно посигналить дважды, чтобы дверь отворилась и на пороге появился весь сияющий и прелестный Ким Тэхен в сопровождении матушки Чимина, который не стеснялся провожать друга в одних трусах с опухшим лицом, — видимо, снова не ночевал дома. Чонгук успел заметить, что старший стал еще более краше, чем в их предыдущие встречи и откровенная ревность «я не видел, как распускается столь изящный цветок» одолела юношу с головой, отчего тот потерялся в мыслях и проглядел Кима, а тот уже сидел напротив и мило улыбался. — Здравствуй, — поздоровался Тэхен. Но в ответ тишина. У Чонгука пропал дар речи. Свежий и сверкающий Тэхен пленил глаза младшего, отчего тот забыл как и дышать. — Чонгук? — насторожился Тэхен, протягивая руку к щеке младшего. И не успел русоволосый коснуться ее, как Чон сам поддался внезапным ласкам, с закрытыми глазами прижимаясь щекой к теплой ладони, словно маленький послушный котенок. — Я скучал, — томно выдохнул младший, еще крепче сжимая запястье старшего рукой. — Я тоже скучал, Гуки, — нежно ответил Тэхен. И если бы можно было бы просидеть так целую вечность, Тэхен бы не жалел времени — все отдал бы Чонгуку, лишь бы вот так нежно и ласково, до самой старости. Все обиды в подобные моменты исчезают в неведомый ящик, который вскоре отправится на станцию «забыто», а на сердце и душе станет так тепло и нежно, что с каждым мгновением будет хотеться все больше и больше, так, чтобы эйфорийно прекрасно. Но вот в другую минуту Чонгук отпустил руку и открыл глаза, завел машину и велел пристегнуться. Видимо, он подготовил нечто важное и потрясающее, раз разорвал поистине нежные ласки. Всю дорогу Тэхен то и дело, что говорил. Обо всем подряд: о своей жизни, об этом одиноком, но загруженном месяце и даже о прогулках Чимина, из-за чего становилось ночами поистине скучно и одиноко. И не сказать, что Чонгуку не нравится, напротив — ему льстит тот факт, что старший не отдалился, он все так же доверяет ему и вроде как готов на большее, стоит только предложить. Чонгук знал, что им спешить некуда, но и дорога выдалась долгой, потому, когда Тэхен внезапно примолк, видимо, рассказав все, то Чон так слегка пробрался к его прошлому и поинтересовался им, надеясь, что это не будет для Тэхена слишком. — Тэхен-а, у тебя есть семья? Сестра или брат? И первое, что пришло в голову старшему «молчи», но в другую секунду он счел это знаком неуважения, потому, немного помявшись на месте, ответил «нет». Тэхен надеялся, что этим сухим и тихим «нет» он одолжит у себя же немного времени, чтобы придумать правдоподобную историю его прошлого, потому что раньше он об этом особо не задумывался. Но если уж сближаться с Чонгуком, то стоит обдумать этот вопрос хорошенько и не упустить деталей. — У меня тоже никого нет, — ответил Чонгук. — Зато имеется дядя. О-о, я хочу тебя с ним познакомить. Я думаю, вы поладите вместе, просто он… он дорог мне и я надеюсь, ч-что… — Хорошо, — рассмеялся Тэхен, замечая, как залились щеки Чона румянцем. — Надеюсь, что когда-нибудь ты обязательно меня с ним познакомишь. А в душе же парень молил о том, что бы то самое «когда-нибудь» не свершалось никогда. Конечно, хотелось порадовать Чонгука и сделать его капельку счастливее встречей с Юнги, но что-то внутри подсказывало, что их встреча не пройдет положительно и после нее обязательно случится что-то недоброжелательное. Но, а пока об этом волноваться не стоило, у них с Чоном вроде как свидание и ни о каком Юнги и речи быть не может. — И еще, я бы хотел… У Чонгука на языке вертелось заманчивое предложение, касающееся Тэхена и Юнги, в таком случае, видят небеса, что да как, раз в эту же секунду со стороны русоволосого с ярко мигающими фарами и приглушенным ревом колес врезалась дорогая иномарка. Чонгук бы глаза прикрыл да отключился от резко ноющей боли в голове и заливающейся крови в глаза. Но на парня удар пришелся не особо значимый, чего не скажешь про рядом лежащего бездыханного Тэхена. Машина Чона от огромного толчка проделала не малый путь кувырком по дороге, на своем пути сбивая тормозящие машины. Все было бы не настолько плачевно, если бы не лопнувшее стекло со стороны Кима, не его разбитое лицо и безжизненный вид. Чонгук бы многое отдал, лишь бы не видеть весь сущий ад перед глазами. — Тэхен, — охрипшим голосом зовет старшего Чон, понимая, что помочь ему он чисто физически не может. Резкий удар об стекло дурманит голову и замедляет движения. Все, что остается — откинуться на спинку авто и все еще в сознании ждать человеческой помощи, которая так быстро подоспела. Чонгука выписали с больницы в тот же день, как их с Тэхеном и доставили в отделение скорой помощи. Парню повезло отделаться незначительной гематомой и рассекшейся бровью. Но вот на вопрос «что с Тэхеном?» врачи опускали взгляд и на первых секундах пугали младшего, но вскоре успокоили таким добрым «с ним тоже все хорошо. Небольшое сотрясение, ему необходимо остаться в больнице минимум как на неделю». И это успокаивало в какой-то мере. Ведь этот день мог стать черным для Чона, если бы в аварии он потерял, как оказалось, важного для него человека. Чонгук вспомнил… Он каждый ебаный день своего детства вспомнил яркими вспышками в своей голове. Все то, что он забыл, все то, что осталось за защитной пеленой, — оно вскрылось и бахнуло как гром средь ясного неба. Чонгук еще долго сидел у койки, как оказывается, своего старшего брата и делал вид, что все в порядке, ничего его не гложет и жизнь прекрасна. Но внутри-то его поедало чувство предательства в то же время, как и вина за себя. Да как он смог забыть своего единственного и любимого брата? Как смог променять их совместные воспоминания на ту жизнь, которую он считал отличной без семьи и с глубокой черной дырой в голове. Чонгук не хотел, но начал карать себя за то, что и не пытался сорвать пелену со своей памяти, он просто смирился с тем, что есть, а большего ему и не надо было. Сейчас, когда Чонгук смотрит на умиротворенного Тэхена, парню откровенно хочется плакать. От шрама на его лице в особенности, ведь вспомнил тот, что это уродство нанес ему именно он, Чонгук, и теперь это белое уродливое пятно будет напоминать о том, какой зверь был Чонгук, бесчувственный эгоистичный зверь. Но самое обидное и режущее в этой ситуации и новой жизни Чона то, что парень успел влюбиться в хёна по-новому. Не как брат в брата, а как парень в парня и, кажется, что, если связать ту любовь и нынешнюю, то получится что-то инородно-новое, то, что сможет если и не разрушить, то причинить новую боль и страдания Тэхену снова. Чонгук запутался и не в состоянии сам решить, что для них будет хорошо, а что плохо. Но одно он уяснил наверняка, что обещание, данное Юнги, он сдержать никак не сможет. Тогда был обычный Тэхен — парень, повстречавшийся в галерее; а сейчас как и было раньше, но запамятовалось, Тэхен — возлюбленный братец, родная кровинка и вся вселенная. Чонгук не намерен отпускать дважды, трижды, неважно! Главное то, что отпустить его сейчас не получится и под дулом пистолета. Остается только решить: жить с ним как возлюбленный брат или же оставаться в шкуре обычного Чонгука, который имеет собственную цветочную лавочку и который вроде как влюбился в парня, Тэхена. Чон выбрал второе.

***

Ким очнулся лишь под вечер, когда палата погрузилась в полный мрак и лишь настольная лампа освещала его больничный уголок. По-началу было сложно понять и принять, где он находится, что произошло и почему он… один. Но вскоре к нему пришла добродушная медсестра, посмотрела показатели и самого Кима, после чего добавила: «не переживайте, Ваш парень вышел за кофе». И на душе расцвело по-новому. Чонгук и правда вернулся с минуты на минуту. Его волосы были до неприличия взлохмачены, рубашка мятая и грязная, что говорило лишь о том, что домой парень так и не съездил, не принял душ и сидел теперь перед чистым и свежим Кимом как дворовый пес после бойни. Но эта глуповато-милая улыбка сражала наповал, от который Ким не смог не улыбнуться в ответ. — Лежи, — приказал Чонгук, замечая копошение со стороны Тэхена. Заняв место подле парня, он поставил бумажный стаканчик с горячим кофе на тумбочку, и не менее горячими руками обхватил ладонь старшего. — Ты не пострадал? — охрипшим голосом спросил Тэхен, сплетая свои пальцы с Чоном воедино. — Я не пострадал, — ответил Чон. — Я рад. Тэхен не мог более разговаривать и далее поддерживать беседу. Он хоть и пролежал без сознания после аварии все это время, но спать хотел жутко, да и головные боли были столь отчетливые и бьющие по вискам, что быть в реальности просто-напросто не хотелось. — Полежишь со мной? — закрывая глаза и переворачиваясь за бочок, спросил Тэхен, втягивая Чонгука на койки за руку. А тот и не против вовсе. Сам жаждет спать больше, чем бодрствовать, потому без упреков залез на освобожденную половину койки с ногами, поудобнее укладывая голову на подушку и обвивая руками своего милого и любимого вокруг талии. Тэхен блаженно выдохнул, почувствовав успокаивающий поцелуй в затылок, и после него, чувствуя себя в полной безопасности, провалился в крепкий и непробудный сон без сновидений. Тэхена, как и обещали в больнице, продержали от силы максимум неделю. И, удостоверившись, что с его здоровьем более чем просто отлично, сказали, что можно собирать вещи и отправлять прямиком домой, но лишь завтра. И эта новость не могла не радовать парней, ведь больничный Чона уже вскоре кончится, а оставлять Тэхена одного вовсе не хотелось. Но теперь не стоило волноваться, уже завтра Тэхен будет на свободе и Чонгук уже подумывает о том, какой бы роскошный букет ему приготовить на этот раз. — Тэхен-и, — отозвал того младший, пока они поднимались из столовой в палату. — Я сегодня поеду домой. Нужно забрать твои вещи и взять машину, чтобы завтра забрать тебя без проблем домой. Ты ведь будешь хорошим мальчиком? — А что для меня выгоднее: быть хорошим мальчиком или плохим? — с озорным огоньком в глазах спросил старший, не ожидая, что Чонгук припечатает его к стене и так близко склонит голову к шее, опаляя ее своим пламенным дыханием. — Лучше, если все же хорошим. — Тогда я пойду в палату и лягу спать, — усмехнулся Ким, поднимая парня руками за подбородок. — А ты завтра не задерживайся, я уже хочу домой. — Договорились, — улыбнулся Чон и нежно, чуть касаясь, дотронулся до губ старшего своими, не углубляя и не настаивая. Невинный детский поцелуй, чего было более чем просто достаточно для Кима, чтобы заснуть чутким сном. Чонгук же по ночным дорогам быстро добрался до дома на такси. Решил не напрягать Хосока и уж тем более вспыльчивого Юнги, который был категорически против того, что Чон околачивается все это время рядом с Кимом в больнице и появляется в доме всего раз в два дня и то для душа. Мин зол и показывает свою ярость всем желающим и не желающим тоже, просто потому, что Чон, мать твою, племянник, в край охуел и игнорировал все входящие от Мина на протяжении недели, что послужило последним рычагом в спокойствии Юнги. В доме было тихо и как-то небывало пусто. Чонгук даже подумал о том, что прислуга была вся уволена, а сам Юнги предпочел остаться нервничать в офисе. Но то было бы на руку хотя бы сейчас, потому что выслушивать нравоучение от дяди в столь позднее время не совсем-таки хотелось, а вот горячий душ и теплая постель была как не кстати. Вот только, раздевшись до гола в своей спальне и уже направившись прямиком в ванную комнату, откуда не возьмись в поле зрения появился Юнги в офисной одежде без пиджака и закатанными рукавами рубашки, рабочими очками, слетевшими немного с переносицы, и тонкой утренней газетой, которая явно не была прочитана вовремя. — О-о, так ты дома. — Замялся на месте Чонгук, понимая, что стоит перед дядей обнаженным и прикрыться даже нечем. — Я думал, ты на работе. Дома тихо. — Я уволил всю прислугу, а Чону дал недельный отпуск, — пояснил Юнги, снимая очки с глаз и потирая устало переносицу. — Ты снова только в душ? — Ну… Тэхена завтра выписывают, потому я решил сегодня переночевать дома. Ты же не против, если я уже пойду? — смущение как рукой сняло, когда Чонгук увидел в глазах Мина усталость и некую потертость от жизни. Да, возможно младший не хило так потрепал его титанические нервные клетки за эту неделю, но разве должен он чувствовать за себя вину? — Иди, — безэмоционально выдохнул старший, но как только Чонгук достиг двери в ванную, Юнги выдал короткое и невинное: — я скучал. И по спине Чона прошелся табун мурашек. Слышать подобное от дяди в новинку и не сказать, что это не приятно и вовсе странно. Чонгук был готов расплыться в белую лужицу от столь теплых слов старшего, которые прошибли глыбу внутри брюнета и заставили обернуться к уже отдаляющемуся силуэту. — Я тоже скучал, — в пустоту признался Чонгук, понимая, что его речь не была услышана. Утром Чон, как и обещал, явился в больницу ни свет ни заря, боясь, что его и вовсе не пустят в здание, но все же с чистыми вещами для Тэхена направился в его палату. Не мудрено было, что Ким еще спит, ведь времени лишь шесть часов утра и по больнице ходят только интерны на дежурстве, но Чон все равно улыбался и предвкушал сегодняшний день, проведенный вместе с хёном. Но не успел Чонгук войти в палату к старшему, как его окликнул личный доктор Юнги — Ли Хичоль, — его-то Чонгук помнит, ведь после того самого дня этот человек неоднократно помогал ему. — Чонгук! — воскликнул мужчина, натягивая уставшую улыбку на лицо. — Как хорошо, что я тебя встретил, хоть и плохо, что в таком месте. — Доктор Ли, здравствуйте, — поклонился тому в ответ Чон, останавливаясь около двери в палату Тэхена. — Я пришел забрать… друга. — Скажи мне, почему твой безголовый дядюшка не приходит на повторное обследование? Да и ко всему прочему не отвечает на звонки? — мужчина недовольно скрестил руки на груди, но вовремя заметил непонимание в глазах младшего и чуточку сменился в лице на более доброе и мягкое. — Повторное обследование? — недоуменно спросил Чонгук, смотря прямиком в глаза старшему. — Ох, Юнги как всегда в своем репертуаре. Что ж, Чонгук, не мне говорить тебе о его нынешнем состоянии, хотя, признаюсь, времени мало. Срочно поговори с ним, наверное, ему тяжело одному принимать решения. И с этими словами доктор Ли оставил как в воду опущенного Чонгука. Слышать подобное из уст доктора, а не от родного человека больно, еще больнее осознавать, что пока Чонгук нежился в больничной койке вместе с Тэхеном, где-то там, в доме и офисе, мучился дядя и, скорей всего, даже звал на помощь. Но Чонгук игнорировал его, думал, что опять тот начнет заливать о том, что спят как бы дома, а не в больничной палате. Чонгук точно не помнит как выбежал из больницы и как на всех парах примчался домой. Но режущие слух крики, раздающиеся из комнаты Юнги, казалось, останутся в памяти Чона навсегда.